Шанс на возрождение...

      Ким Рок Су измученно откидывается на подушки дивана – всё тело ломит и болит. Заморозки наступают в этом мире слишком неожиданно, и теперь они с Шотой страдают на пару. Шота может похвастаться длинным списком шрамов и переломов, которые принято считать риском героической работы. Ким Рок Су – тоже; в апокалипсисе не существовало людей без шрамов, а постоянное использование мгновения превратило более шестидесяти процентов его тела в рубцовую ткань. Отсутствие хоть сколько-то сносных медикаментов для лечения и обеззараживания ран ухудшило ситуацию раз и навсегда.       Теперь приходится расплачиваться. Ким Рок Су привычно кутается в плед с максимально безучастным и безразличным видом в тщетной попытке согреться. Отопление общежитий включили, но на то, чтобы массивное здание прогрелось, уйдёт по меньшей мере день. За окном воет ветер, и кости, переломанные больше раз, чем Ким Рок Су вспомнит даже с помощью записи, стонут в такт. Ким Рок Су привык жить с болью – активно сражаться с отзывчивыми на движения шрамами было особым видом агонии, не то чтобы кто-то заметил, – но погодные перемены стоят на первом месте в топе отвратительных для его шрамов условий.       У Шоты, вероятно, тоже.       Он со вздохом откидывается на спинку дивана и стискивает зубы. Алые радужки темнеют, губы кривятся в гримасе – Шота с ворчанием встаёт, громче, чем обычно, хрустнув суставами. Возвращается с громадной аптечкой, где тут же возится и со вздохом облегчения выуживает тюбик крема.       Ким Рок Су выгибает бровь, и даже это сопровождается болью – на лбу горит и покалывает горизонтальный шрам, неприятно пошедший складками от такого незамысловатого действия. В такие дни, как этот, даже мысль о том, чтобы шевельнуться, становится фатальной ошибкой.       – Для шрамов, – просто отвечает на невысказанный вопрос Шота.       Ким Рок Су лишь хмыкает в ответ и сильнее кутается в плед.       Шота тем временем беззастенчиво снимает водолазку, пару раз прошипев в ответ на натяжение старых ран. Шрамы скользят от его лопаток до копчика, ожоговые, ножевые, различные по форме и степени заживления. Ким Рок Су молча протягивает руку, встречается взглядом с Шотой и, наконец, получает в руку тюбик.       Приподняться, чтобы подсесть ближе, стоит Ким Рок Су смерти множества нервных окончаний. Шрамы одновременно натягиваются на всём его теле, кости скрипят, как ржавая калитка заброшенного здания, и лишь огромным усилием воли Ким Рок Су не падает на пол обессиленной кучей.       Шота подставляет спину, обнажая свои шрамы и представая уязвимым. Ким Рок Су мог бы одним движением свернуть ему шею, проявить своё обычное недоверие или навыки пыток – но не хочет. Чем дольше они взаимодействуют, тем больше Ким Рок Су понимает, что вероятность причинить Шоте боль или получить её от него отрицательная. Оба слишком устали для этого, слишком друг друга понимают, уважают и ценят. Доверие зарабатывалось тяжким трудом и пятью годами, но теперь, когда Шота позволяет ему втирать мазь в шрамы и массировать спину, Ким Рок Су понимает, что ни о чём не жалеет.       Тугие узлы мышц болезненно разбиваются грубыми, но точными руками Ким Рок Су – Шота болезненно, но в то же время удовлетворённо шипит, спина ходит ходуном; Ким Рок Су не может не сочувствовать, не тогда, когда сам каждое движение ощущает с болезненной ясностью. То и дело хрустят суставы, позвонки и стучат зубы: покорёженные шрамами руки скользят по такой же шрамированной спине за счёт крема.       В какой-то момент Шота рычит и практически складывается пополам. Ким Рок Су смотрит на него, не безразлично, как кажется, но понимающе и солидарно.       – Ляг, – и Шота, похрипывая, ложится на диван, Ким Рок Су нависает сверху и продолжает.       Руки скользят и контрастно массажу, почти ласково втирают мазь в наиболее свежие шрамы. Шота, кажется, не знает, стонать ему от боли или облегчения, поэтому надсадно хрипит и сипло дышит, неудобно повернув голову.       Ким Рок Су изучает его, препарируя каждый шрам взглядом. Что-то здесь осталось с патрулирований, рейдов и сражений против Лиги, что-то напоминает о давнем прошлом, жестоком и кровавом – это Ким Рок Су читает в коротких белёсых шрамах на спине. Такие остаются от битого стекла, которое затем довольно неприятно выкорчёвывать: такими же отметинами на коже обладает и Ким Рок Су.       Аккуратные точки на плече, которых Ким Рок Су касается мозолистыми подушечками пальцев, не могут быть ничем иным, кроме как пулевыми ранениями. И такие раны Ким Рок Су различает с первого взгляда – он, если подумать, абсолютный эксперт по травмам. Шота растекается лужей под его руками, превращаясь в стонущее месиво, а Ким Рок Су думает, как бы не упасть грудой костей поверх него: боль то и дело резкими вспышками прошивает суставы. Ким Рок Су успокаивающе гладит кожу, методично втирает мазь, прогревает скрипящие суставы и смотрит. Думает о причинах некоторых шрамов, вспоминает и сопоставляет с отметинами на теле те ситуации, о которых знает.       Особо большой ожог на правой лопатке привлекает его внимание почти ежесекундно. Ким Рок Су обводит пальцами его края почти скорбно; втирает крем тонким слоем и слушает, как шипит Шота.       – Это было патрулирование, – хрипит он. – Злодей с огненной причудой напал со спины.       Ким Рок Су хмыкает. Ожоговые шрамы – самые каверзные, и он, заканчивая разрабатывать этот, прижимает к нему лоб. От простого действия позвонки шеи застыли от боли, плечи свело, а грудной отдел позвоночника натуральным образом умер. Ким Рок Су прокусывает губу и глотает кровь, распрямляется быстро, не издав ни звука, не позволяет своему лицу измениться, но внутренне разваливается на части.       Шота смотрит за ним краем глаза всё это время и сочувственно морщится от одновременного хруста позвонков. Его голос звучит устало:       – Я думал, мы прошли через твой идеальный фасад.       И это так, но после целой жизни, где выжить можно было лишь преодолев боль, тяжело избавиться от старых привычек. Ким Рок Су вздыхает, не смея кивнуть. Он почти горбится, но своевременно вспоминает о последствиях.       Ким Рок Су выглядит измученным, будто разом постарел на десять лет.       Ещё некоторое время он продолжает массировать спину Шоты, уделив время и изувеченным шрамами рукам: Шота изредка комментирует шрамы, когда Ким Рок Су вопросительно мычит, разминая их. Слуху предстают картины уличной жизни, жестокой и родной. Оба они там как рыбы в воде и, несмотря на свою адаптируемость, ни за что не покинули бы этот кишащий мерзостью уголок человечества – подполье. Оно полно интриг, заговоров и конфиденциальных встреч в сырых подвалах разрушенных многоэтажек, как Лувр или любой другой королевский двор эпохи возрождения, однако просто и кристально чисто в своей жестокости, как апокалипсис и монстры.       Некоторые шрамы бередят особо старые раны – Шота устало, но доверительно сипит о приёмных семьях, периоде бездомности и многочисленных побегах. Ким Рок Су мычит, переходя на его ноги. Узлы мышц всё так же методично разбиваются сильными руками, суставы хрустят под нажимом, а шрамы покрываются мазью – Шота продолжает рассказывать, и Ким Рок Су внемлет.       Ким Рок Су, зная меру своей силе, мнёт плечи, слегка оттягивая их на себя, вдавливаясь пальцами в уставшие мышцы и нажимая все нужные точки. Шота шипит и едва не срывается на вой, поэтому Ким Рок Су мягко растирает плечи, наносит мазь и отпускает.       – Перевернись.       И Шота ложится на спину. На его животе ранений ещё больше – скопления шрамов, похожие не на созвездия, но на косяки рыб в мутных водах, усеивают бледноватую кожу. Они струятся от ключиц к рёбрам, рваными краями задевая родинки и всполохами выделяясь на тазовых косточках. Подтянутый торс усыпан отметинами, по которым в деталях и красках читается прошлое невероятно стойкого и волевого человека под Ким Рок Су. Ещё пара пулевых, ножевое на десяток сантиметров выше сердца, ожог под ключицей, колотая около солнечного сплетения и следы распада ближе к животу. Ким Рок Су мог бы сказать, что у Шоты явно есть ангел-хранитель, будь он хоть немного набожен, но Ким Рок Су вместо этого реалистичен – он смотрит на шрамы, их расположение, слушает историю и видит не удачу, а тяжёлый труд и неисчерпаемое желание выжить.       Ким Рок Су вряд ли смог бы уважать Шоту ещё больше, но каждый раз, хмурясь и мрачнея всё сильнее от рассказов о прошлом, он обнаруживает, что с каждым разом всё сильнее проникается к Шоте симпатией, влюбляется ещё сильнее.       Ноющие кости разогреваются мозолистыми пальцами, шрамы гнутся, а мышцы расслабляются – Ким Рок Су вытирает мазь о свои штаны, не испытывая никаких угрызений совести. В том, чтобы постирать их, нет никакой проблемы, да и нет смысла играть ханжу или культурного человека, когда в комнате только он и Шота.       Шота встаёт, с благодарностью смотрит, и, очевидно, чего-то ждёт. Ким Рок Су вопросительно выгибает бровь, и несколько минут комната безмолвна. Шота закатывает глаза, толкает его на диван и произносит, не оставляя места для выбора:       – Разденься.       Ким Рок Су и не против, хотя холод тисками сжимает его и простреливает всё тело, когда рубашка, штаны и даже бельё – это просто справедливо, когда Шота уже полностью обнажён, – оказываются откинуты в сторону. Мышцы и кости ноют надрывным дуэтом как мартовские коты, а боль подвывает подстреленным волком. Ким Рок Су стискивает зубы и всё также ощущает вкус крови от прокушенной губы.       Он полностью ложится на спину, и Шота садится ему на бёдра. Особо длинный шрам пятилетней давности от укуса змееподобного монстра неудобно натягивается от этого, и Ким Рок Су позволяет себе сдавленно шикнуть на Шоту.       В конце-концов, его глубоко понимающее, но не жалеющее выражение глаз напоминает Ким Рок Су, почему рядом с этим человеком можно контролировать себя чуть хуже.       Шота растирает между пальцами мазь привычным движением, грея, наклоняется над Ким Рок Су и начинает методично обрабатывать шрамы.       Никому ещё не было позволено свободно смотреть на эти записи слабости Ким Рок Су, изложенные на его теле неудачи, потери и боль, длиною в жизнь. Шота первый, он и последний – даже латал себя Ким Рок Су всегда сам. Есть что-то странное, непривычное, но не нежелательное в том, чтобы подпустить кого-то к следам когтей, зубастых пастей и обломков зданий. Ким Рок Су впервые показывает кому-то всего себя, впервые настолько доверяет и как никогда рад, что доверие к Шоте окупается раз за разом.       Сильные руки втирают мазь, разминают рубцовую ткань, весомо, но деликатно её растягивая; кожа нагревается под методичными, грубоватыми, но контролируемыми движениями, и боль в костях притихает. Холод становится менее кусачим, массаж заставляет хлопать ладонью по дивану и вцепляться пальцами в простыни – впервые Ким Рок Су рад боли и ею доволен. Один лишь Шота способен сделать жизнь терпимой и желанной.       Ветер завывает за окном, отопление отключено, но Ким Рок Су чувствует себя печкой, прогреваемый давно забытой заботой изнутри.       Шота отстраняется, вероятно, закончив, и Ким Рок Су позволяет разочарованию промелькнуть в безразличии своего взгляда. Крем откладывается в стоящую на полу аптечку, после чего Шота впивается в него алыми глазами. Пронзительно, изучающе и считывающе он пожирает Ким Рок Су взглядом. Становится понятно – ещё ничто не закончилось.       Глупо со стороны Ким Рок Су было игнорировать явное желание во взгляде Шоты и странно довольные стоны во время массажа. Теперь, когда грубые руки невесомо касаются шрамов на шее, Ким Рок Су почти ведёт, и неразрешённое сексуальное напряжение оседает в воздухе. Ким Рок Су выгибает бровь, бросая Шоте вызов, оказывая согласие и подписывая кредит доверия. Все оттенки и полутона простого жеста без проблем уловлены, и Шота действует.       Он приподнимается, упирается рукой в диван и тянется к лицу Ким Рок Су. Поцелуи неспешные, почти тоскливые, покрывают порез на челюсти, шрам на брови, рубец на скуле; пальцы нежно поглаживают скрытый волосами след рассечения на лбу, и Ким Рок Су понятия не имеет, что чувствовать. Нежность Шоты переходит все границы, его деликатность заводит и расстраивает, Ким Рок Су то хмурится, то извивается – руки блуждают по плечам, царапают пулевые ранения, обводят по кромке отметины кинжалов и греют следы когтей. Шота наклоняется к уху Ким Рок Су, прикусывает мочку и опаляет горячим дыханием.       Когда Шота отстраняется, его глаза светятся красным, в них пляшут решимость и уважение, усталость отходит на второй план: Ким Рок Су кивает ему с измученной гримасой, которая подразумевается улыбкой.       Совершенно не обязательно знать, чего от него хочет Шота, чтобы согласиться.       Шота спускается ниже, скользя языком по изувеченному телу. Укусы заполняют промежутки между шрамами, пальцы дразняще пощипывают холодную кожу, и Ким Рок Су распаляется. Немалый подвиг – заставить его хотеть секса, но Шота раз за разом справляется всё лучше и лучше.       Засосы наливаются кровью, действий Шоты и слишком много, и слишком мало одновременно; Ким Рок Су жаждет контакта, грубости, смены темпа на более быстрый, а Шота всё такой же неумолимо тщательный. Внимание уделено каждому шраму – после массажа боль не чувствуется, сменившись покалыванием возбуждения от каждого прикосновения. Шота, очевидно, наслаждается процессом: то и дело поднимает голову, чтобы своим шальным взглядом посмотреть на Ким Рок Су. Ему очевидно нравится наблюдать искренние реакции обыкновенно безразличных глаз, и от каждого вздоха и хрипа Шота довольно щурится. Только лишь его усилиями Ким Рок Су постепенно открывает своё сердце миру, и от сытого удовлетворения в алых глазах Шоты после особо несдержанного стона Ким Рок Су натурально ведёт.       Наконец, меланхоличность и спокойствие отходят на второй план, сменяемые раскалённым добела желанием и пышущей жаром настойчивостью. Шота сжимает бока Ким Рок Су, водя большими пальцами по симметричным отметинам зубов. Пальцы выписывают на коже круги, невидимые символы и вещают что-то одному Шоте понятное.       – Откуда? – голос хриплый, но в нём слышится неподдельное желание узнать больше.       В этом одном «откуда» непередаваемая гамма эмоций: и надежда на доверие со стороны Ким Рок Су, и глубоко укоренившийся инстинкт, заставляющий узнавать как можно больше информации, и странное придыхание, будто сам вид неровных отметин на коже возбуждает, является произведением искусства или чем-то значимым. Шота не видит в шрамах слабости, но видит стойкость и что-то, что стоит уважать, не жалеть, а ценить и стараться понять.       Глаза Ким Рок Су темнеют, когда он отвечает.       – Монстр третьего ранга во время падения убежищ.       Шота слышал историю того солнечного затмения и волн монстров, жертв и изменившейся жизни, очередных смертей близких Ким Рок Су людей. Само воспоминание об этом событии должно бы причинить боль, сбить весь настрой, но...       Этого не происходит. Ким Рок Су заводится ещё больше: есть что-то интимное в том, чтобы говорить Шоте о тех вещах, что он так долго пытался забыть, но помнил, посвящать его в эту пучину отчаянья и не видеть сожаления в его глазах, наблюдая только принятие.       Ким Рок Су довольно сипит где-то между стоном и урчанием, когда Шота просто кивает и спускается руками на бёдра.       Руки Шоты шероховатые из-за мозолей, разгорячённые и максимально знающие своё дело: кончики пальцев едва касаются кожи, танцуя по внутренним сторонам бёдер, поглаживающими движениями скользят всё ближе к паху. Ким Рок Су не сводит глаз с Шоты, когда тот дьявольски ухмыляется, не как демон-обольститель, но в тысячи раз привлекательнее.       – Ты невероятен, – будто между делом комментирует Шота, пожирая Ким Рок Су взглядом.       Ким Рок Су лишь хмыкает, не подтверждая, но и не отрицая, как сделал бы когда-то. Шота не из тех, кто лжёт или отрицает объективную правду, так что даже в этом странном заявлении Ким Рок Су скорее поверит ему, чем нет.       Очередная драматичная заминка, как Шота обожает делать, и Ким Рок Су гортанно стонет: ощущение руки на изнывающем члене не было тем, чего он ожидал в ближайшее время, не с тем, насколько увлечён Шота его шрамами. Однако же, Шота начинает надрачивать, параллельно покрывая тело Ким Рок Су отметинами – засосы перемежаются с укусами, свободная рука скользит по множественным неровностям кожи, напористо царапая и пощипывая шрамы. И снова, слишком непозволительно много и мало – не хватает жара кожи на коже, веса Шоты, его тренированного тела сверху, растрёпанных волос и неповторимого запаха – одни только руки и блуждающий по телу язык. Ким Рок Су разочарованно, раздражённо стонет и исподлобья смотрит на Шоту.       Тот, конечно же, сразу всё понимает, но лучше не делает, будучи совершенно неисправимым засранцем – Ким Рок Су даже не может найти в себе сил удивиться, когда Шота и вовсе убирает руку с члена. Странно было не ожидать подвоха: Шота слишком любит играть на стальных нервах Ким Рок Су и проверять впечатляющее терпение, чтобы не довести прелюдию до уровня сладкой пытки.       Шота приподнимается, тянется к лицу Ким Рок Су, запускает пальцы в волосы и царапает затылок. Ким Рок Су рвано выдыхает и, не выдерживая, целует Шоту. Тот хмыкает в поцелуй, позволяя Ким Рок Су языком пройтись по неровным зубам и огладить нёбо. Руки Ким Рок Су несильно, демонстративно царапают спину Шоты, и ответным хриплым стоном Ким Рок Су упивается.       Шота всегда был чуть активнее, чуть напористее, возбуждённее – пассивности Ким Рок Су он не терпел, все силы прикладывая к тому, чтобы его расшевелить. Со временем Ким Рок Су начал понимать, почему Шота больше за, чем против секса: спустя какое-то время экспериментов и Ким Рок Су понял, что ему нравится, наконец войдя во вкус.       Шота убирает руку с затылка Ким Рок Су, хватает с тумбочки заранее подготовленные тюбик смазки и презерватив, немного возится и наконец нависает сверху. Его глаза в край потемнели, губы расплылись в ухмылке, и сам воздух потяжелел от напряжения в унисон с изменением настроения Шоты. Очередное выгибание брови, в ответ на которое Ким Рок Су слегка раздражённо закатывает глаза – рукой тянет Шоту на себя, призывая не медлить. Они оба знают правила и доверяют друг другу в том, чтобы следовать им, нет нужды в постоянных подтверждениях на каждое действие. И всё же Шота из раза в раз слишком заботится.       Ким Рок Су, в свою очередь, стыд и совесть отбросил так давно, что зрительный контакт поддерживает даже обхватывая Шоту ногами и притираясь ягодицами к его члену; всем своим видом, от желания почти свирепым, он ясно доносит, что продолжения банкета ждёт сиюминутно.       Шота хмыкает, совершенно очевидно радуясь инициативе, и неспешно входит.       Ким Рок Су тихо хрипит, совершенно не мелодично и не красиво, но Шота упивается звуком, втягивает в поцелуй и начинает медленно двигаться. Методичные, нарочито ленивые движения заставляют Ким Рок Су неудивлённо вздохнуть, поражаясь Шоте. Было довольно сложно сторговаться с ним даже по поводу секса без растяжки, и сразу переходить на грубость он явно не собирался, как бы Ким Рок Су не убеждал его, что всё в порядке.       Всё видимое недовольство смывает нежностью, неотёсанной и неумелой, но искренней, сочащейся в каждом действии Шоты – любящие руки перебирают волосы, у довольных, темнеющих от желания глаз образуются морщинки, язык настойчиво пляшет на коже. Сам факт такого вдумчивого обращения заставляет Ким Рок Су с тихим восторгом сипеть на грани рыка: он своими губами впивается в губы Шоты, сминает их и языком проникает в рот, подмахивает бёдрами в ритм толчкам и контрастно аккуратно обводит кончиками пальцев шрамы на спине.       Ким Рок Су уже привык к ощущениям наполненности, движения не причиняют никакого дискомфорта, и одного взгляда в глаза Шоты хватило, чтобы он понял.       Комната наполняется удовлетворёнными стонами, когда Шота грубо вколачивается в Ким Рок Су, – оба тяжело дышат и хрипят, в глазах пляшут похожие огоньки, ногти царапают шрамы, – и Ким Рок Су позволяет рассудку уплыть, чего не делал долгое время. Дальше – только удовольствие, жар и настойчивое движение, вой и низкое гудение.       Ким Рок Су притягивает Шоту к себе, не вполне сознательно контролируя прикладываемые силы, – не контролируй он себя, мог бы случайно свернуть шею, но даже подсознательно ни в коем случае не желает навредить своему незаменимому Шоте, – и только тогда кончает. Шота хрипит и изливается следом, после чего устало наваливается сверху. Ким Рок Су гудит старую мелодию, почёсывая затылок Шоты, не в силах на более связные проявления привязанности.       Некоторое время они лежат так, безвольно растёкшись друг по другу – длинные волосы Шоты лезут Ким Рок Су в нос и рот, но он не возражает. Тепло тел успокаивает уставшие тела, низводит боль уже куда меньше ноющих суставов и отвлекает от приятного покалывания в размятых шрамах. Это комфорт – никуда не торопиться, наслаждаться близостью и просто молча лежать рядом, поддерживая так, как не смог бы никто другой.       Это комфорт, да, но Шота со вздохом встаёт, чтобы убрать оставленный беспорядок. Ким Рок Су поднимается следом, бесшумно, так, как научился ещё в детстве, но смотрит на Шоту – того, кому можно доверить не только свою жизнь, но и жизни своих подопечных, – смотрит и позволяет себе расслабиться. Он выгибает спину, хрустя позвонками, вздыхает и потирает переносицу – маленькие привычки, искоренённые ввиду бессмысленности, которые Шота медленно вновь пробуждал в нём.       Сам Шота тоже порядком расслабляется, глядя Ким Рок Су в глаза, и оба они идут в ванную, слегка придерживая друг друга за плечи и совершенно не стыдясь своей наготы.       Открыться не так уж страшно, когда это происходит в уединении их собственного дома; приватное зрелище для двух пар глаз. Большего и не нужно.