Шанс на возрождение...

      Шота начинает свой день совершенно обыкновенным образом. Ноги огромным усилием свешиваются с кровати, шаркают по холодному полу, а лицо растягивается в беззвучном зевке, когда Шота, сгорбившись, ползёт в ванную.       Быстрый ледяной душ, крепкий чёрный кофе без молока и сахара, и Шота наконец чувствует себя человеком. Кости надсадно хрустят, будто ему и не шестнадцать вовсе – криминология стоит третьей парой, так что спешить в колледж смысла нет, так что Шота позволяет себя лениво покрутиться из стороны в сторону, слушая удовлетворительный хруст. Разум с утра едва функционирует, поэтому есть только отвратительное солнце, бьющее своим гадким светом из окна, тишина необжитой квартиры и боли в спине Шоты.       Он, наконец, распрямляется, решив, что на сегодня физической активности хватит. Не глядя шаря рукой в шкафу, Шота закапывает глаза и нахлобучивает на переносицу коррекционные очки. Куча законов, которые он из-за своей принадлежности к курсу следователей выучивал с компьютера, привели к постоянным резям и мутности зрения. Пока всё было не так плохо, стоило взять ситуацию в свои руки, чем Шота и занялся – просто так растрачивать зрение, одно из главных чувств ощущения мира, не хотелось.       В пару привычных движений влезая в неизменные чёрные штаны и водолазку, Шота случайно кидает взгляд на пыльные часы. Чёрт бы побрал привычку собираться слишком рано – до пары полтора часа, а он стоит посреди своей квартиры уже одетый, как идиот, которым себя и ощущает.       Раздражённый вздохнув, Шота хватает жалкую купюру в тысячу вон – этого едва ли хватит на стакан кофе, но ему всё равно. Смятая бумажка занимает законное место в кармане Шоты, он обувается и хлопает хлипкой дверью, игнорируя взлетевшие от этого в воздух клубы пыли. Грязный лестничный пролёт не достоин даже второго взгляда – Шота как можно быстрее покидает затхлый подъезд убогого кошивона.       Будучи сиротой с детства, он прошёл через адову систему детских домов, на выходе получив только эту недоквартирку аварийного уровня. Объективно, все страдания того не стоили, однако было приятно наконец поступить в колледж, жить в одиночку и ни от кого не зависеть. Решать, куда пойти, без всякой цели и смысла в свободное время быстро стало главным развлечением Шоты. Общаться было не с кем, кроме пары одногруппников, которых он всеми фибрами души игнорировал, так что одиночные вылазки занятно скрашивали жизнь.       Подсознательно бесшумно ступая, Шота выходит из своего неблагополучного района в смежную с центральной частью города зону – рука сильнее сжимает помятую купюру в кармане. Здесь орудуют наиболее бедные жители, и, научившись на своём горьком опыте, Шота денег больше не позволит украсть. Стоять у всех на виду посреди улицы здесь равносильно напрашиванию на неприятности, поэтому Шота скользит взглядом по округе, силясь выцепить примечательный ориентир для себя.       Не вырвиглазная, совершенно стандартная вывеска кафе привлекает внимание Шоты, и он довольно легко скользит внутрь.       Спокойный интерьер сразу завоевывает чёрствое сердце Шоты, уставшее от показных излишеств. Он приземляется за один из одиночных столиков и пробегается глазами по меню. Цены удивительно радуют – на тысячу вон здесь действительно можно заказать стакан кофе.       Пить кофе ради пробуждения – не то же самое, что пить кофе, заменяя им себе и завтрак, и обед. К тому же, это была не та адская смесь дешёвого растворимого заменителя кофе, которой Шота давился дома, а цельнозерновой ристретто. Последние деньги Шоты ушли бы на этот жалкий стакан кофе, – до стипендии оставалась неделя, к счастью, счета за квартиру были заранее оплачены, – так что лучше бы баристе не разочаровывать его качеством приготовления.       К столику подходит официант с равнодушным лицом и незаинтересованным взглядом, чуть ниже самого Шоты и такой же явно недоедающий. «Ким Рок Су» значится на бейджике.       – Добрый день, – ровным голосом хрипит Ким Рок Су. – Что закажете?       – Ристретто ноль пять, – сипит в ответ Шота.       Мгновение они одинаково устало пожирают друг друга глазами, наполовину усталые, наполовину заинтересованные. Ким Рок Су невпечатлённо выгибает бровь, когда Шота всё так же отказывается отводить взгляд и будто подстёгивает на продолжение странного соперничества. То, как он вздыхает и потирает переносицу, заставляет Шоту расплыться в демонической ухмылке.       Ким Рок Су внешне всё так же невпечатлён, обходительно, но не лебезяще буркает: «Спасибо за заказ, ваш кофе будет приготовлен как можно скорее», после чего разворачивается и уходит предположительно на кухню. Шота сидит, погружённый в свои мысли, лишь изредка перескакивающие на этого похожего на него самого человека.       Ароматный кофе аккуратно ставится на стол с пожеланием приятного аппетита, Ким Рок Су кидает на Шоту неясного содержания взгляд и вновь уходит. Шота переключается с любых мыслей на блаженное наслаждение самим только запахом – раз уж сегодня он пьёт хороший кофе в последний раз за неделю, он будет смаковать каждый глоток.

• • •

      Шота возвращается в кафе и на следующей неделе, получив наконец стипендию, весь голодный и измотанный – чудо, что он сумел продержаться на подачках одногруппников, остатках в холодильнике и отвратительном растворимом кофе. Сев за тот же, что и в прошлый раз, столик, он заказывает себе яксик и не ноль пять, а ноль семь ристретто, чувствуя себя на редкость раздражительным. Но, что ж, он может позволить себе хороший перекус хотя бы раз в месяц, верно?       После этого, конечно, придётся искать очередную подработку, пытаться совмещать с учёбой, квартплатой и чем-то под названием личная жизнь, но Шота прорвётся, как делал всегда.       Пока что он смотрит, как Ким Рок Су деликатно переставляет блюдо с яксиками и кофе к нему на стол, а потом удивительно легко и непринуждённо произносит вертящуюся на языке мысль:       – Подсаживайся ко мне.       – У меня смена, – выгибает бровь Ким Рок Су, не отказываясь, но и не соглашаясь.       – Ты видишь в этой дыре кого-то, кроме меня?       Что совершенно неудивительно для технически неблагополучного района, в кафе нет никого, кроме Ким Рок Су, Шоты и, вероятно, повара на кухне. Ким Рок Су смотрит в глаза Шоте своим малочитаемым глубоким взглядом, однако всё же отодвигает стул и присаживается. Коротко подстриженные чёрные волосы колышутся и обнажают белёсые полосы шрамов на лбу.       Шота подталкивает блюдо с яксиками Ким Рок Су, предварительно отложив парочку себе. Тот продолжает молча смотреть на Шоту, игнорируя пододвинутую тарелку.       – Бери, я угощаю, – говорит наконец Шота никогда не произносимые раньше слова.       – Ты нищий, – не спрашивает, утверждает Ким Рок Су.       – Но сегодня у меня стипендия, и я не против накормить такого же нищего, как я, – стоически отвечает Шота.       Только после этого Ким Рок Су берёт яксик с тарелки и тщательно, но быстро пережёвывает десерт из клейкого риса. В это время его глаза скользят по Шоте, очевидно, натыкаясь на шрамы и худобу.       Ким Рок Су и Шота больше не говорят, мрачно удовлетворённые одним лишь фактом – они действительно одного поля ягоды. Сирота и жертва не может не узнать другого сироту и жертву, вот почему Шота и Ким Рок Су сразу обратили внимание друг на друга.       Встречи в кафе продолжаются – Ким Рок Су даже замолвливает словечко за Шоту, и спустя какое-то время он тоже становится официантом. Иногда они даже разговаривают, но зачастую уровня глубокого подсознательного понимания друг друга хватает – в конце-концов, ни один, ни другой понятия не имеют, что на самом деле значит общаться. Цепких взглядов вполне достаточно.       Проходит месяц. Шота настойчиво, зациклившись, отдаёт себя учёбе – поглощает билеты за месяца до сессии, прокручивает законы в голове как заевшую на магнитофоне плёнку, читает конституцию, криминальные сводки и архивные записи общедоступных дел и функционирует с кофе, поющим в венах. Ким Рок Су поддерживает своим молчаливым, глубоким присутствием: после смены всучивает доширак, изредка гоняет по вопросам, даёт советы в любой сфере жизни, от учёбы до отбивания от грабителей, но не проявляет при этом никакой заносчивости. Наоборот: внезапно оказавшийся не ровесником, а человеком двадцати одного года, Ким Рок Су принимает Шоту за равного. Почти лестно, но они изначально слишком схожи, чтобы не чувствовать родства.       Шота протирает столы, а Ким Рок Су подметает совсем рядом, когда земля громыхает. Визг такой нечестивой высоты и громкости слышится с улицы, что стёкла дребезжат, а Шота вскрикивает, едва не падая на паркет. Ким Рок Су, однако, шипит и с силой дёргает его за локоть, поднимая с негнущихся колен: Шота приходит в себя, и они, переглянувшись, бегут к лестнице в надежде спуститься на цокольный этаж.       Этому, однако, не суждено сбыться.       С треском здание складывается, как карточный домик: стены вмиг подкашиваются у основания, падают друг на друга, крошатся. Пол расходится трещинами, и Шота цепляется за запястье Ким Рок Су, раздирая его в кровь ногтями. Всё дрожит, они продолжают бежать, отчаянные и непреклонные, но вой с улицы повторяется, и что-то огромное, высотой в этаж, ползёт прямо к ним-       Обломки окружают их со всех сторон, и Шота падает на пол, расколотый и разбитый, утягивая за собой Ким Рок Су.       Гигантская змея ползёт, оставляя за собой огромный ров, и Шота с Ким Рок Су оказываются погребёнными обломками здания.

• • •

      Шота разлепляет глаза, борясь с манящим к себе сном: что-то не так. Память прошибает мозг внезапным осознанием, и только годы вынужденной практики не только прерывают крик на этапе зарождения, но и возвращают лицу безмятежное выражение. Шота не шевелится, лишь пытается сфокусировать взгляд, и наполняется облегчением, когда видит Ким Рок Су совсем рядом с собой.       Их не разделяет и полуметра – лицо избитое, грязное и осунувшееся, не по годам мудрое, обращено к нему. Ким Рок Су болезненно медленно вытаскивает собственные руки из-под обломков, даже не шипя: он пальцем у губ Шоты останавливает готовые сорваться слова.       Сверху слышатся копошения, скребущие по бетону когти и клёкот монстров.       Что-то пытается раскопать обломки, но, судя по звуку скрежета, оно слишком для этого слабо.       Это не мешает, однако, Шоте и Ким Рок Су часами лежать молча. Они знают всем своим нутром и разумом, что привлекать внимание нельзя: едва ли шевелятся, поверхностно дышат, игнорируют ушибы, вывихи и грязные царапины. Есть только мнимая тишина, их непреодолимая потребность выжить и бесконечный простор разгула мыслей.       Что происходит? Откуда взялись монстры? Каким образом они жили всё это время так, что никто и никогда даже не догадывался об их существовании? Почему они мигрировали именно сюда, в каких количествах, по какой причине? Как земля вообще сумела породить буквальных монстров?       И что теперь с ними будет?       Последней мысли Шота всеми силами избегает, сразу переключаясь на что угодно другое. В спину и бока впиваются острые углы обломков бетонных плит, рёбра ушиблены ударом о них же. Голова неудобно устроилась на стыке обломков, волосы лезут в рот и нос, загораживают обзор, отплёвываться рискованно – лишние звуки, а руку даже не вытянуть вверх – от носа Шоты до нависающей сверху плиты в лучшем случае десяток сантиметров. Паника перехватывает дыхание, и Шота вдруг ощущает бьющуюся на шее вену. Брови хмурятся, когда попытки взять контроль над собой не венчаются успехом, а грудь начинает болеть от интенсивного движения ушибленных груди и рёбер.       Ким Рок Су сжимает запястье ближайшей к нему руки Шоты и слегка его царапает. Алые глаза, отчаянные, злобные и решительные, встречаются с усталыми и почти смиренными карминовыми. Шоте кажется, что будь возможность, Ким Рок Су покачал бы головой на невысказанный вопрос.       Тем страшнее думать, что такой возможности может и не быть.       На второй день идёт дождь. В небольшую прореху верхней плиты скатываются капли грязной и отвратительной воды. Ким Рок Су и Шота поочерёдно ставят руки лодочками, черпая воду – неизвестно, когда и будет ли ещё возможность. Из-за тесного пространства, не в силах двинуться, они лежат в тех же позах, что и сутки назад; кости ноют, тела продрогли насквозь, так ещё и теперь промокли. Осень, холодает – ночью зуб на зуб не попадает ни у Шоты, ни у Ким Рок Су, и они продвигаются как можно ближе друг к другу в надежде согреться. Этой ночью, они, конечно, не уснут – слишком близко знакомы с голодом, чтобы знать, как тяжело спится на голодный желудок.       Утром начинается лихорадка.       Шота не в состоянии связно мыслить, его колотит, тошнит от пустоты желудка, пыли в воздухе и нависающих со всех сторон плит; Ким Рок Су точно так же хрипит рядом, а потом зажимает рты им обоим своими руками. Становится только хуже, но монстры больше не бегают прямо над ними, не пытаются раскопать обломки и не останавливаются здесь надолго, так что это к лучшему.       Одежда облепливает тело, сырая, грязная и холодная. Шоту бросает то в жар, то в лёд, мысли то скачут, то не в состоянии формироваться, есть только страх, тревога, паника и прикосновение Ким Рок Су. Волосы паклей липнут на горячий лоб, ухудшая и без того узкий обзор, но выражение понимания и точно такой же боли на лице Ким Рок Су Шота различил бы, даже закрыв глаза.       Этот нечестивый третий день кажется переломным. Шота не смиряется с мыслью скорой смерти, однако принимает её как наиболее вероятный свой исход. Ким Рок Су точно так же варится в своих мыслях, и единственное, что у них есть в моменты ясности, лишённые лихорадочных конвульсий, это касания друг друга руками, долгие взгляды, стоящие целых разговоров, и бесконечная необходимость продержаться ещё чуть-чуть. Шота и Ким Рок Су смачивают пальцы, натирая мокрые после вчерашнего дождя бетонные плиты, пьют столько отвратительной, но спасительной воды, сколько смогут, а остаточной влажностью ладоней проходятся по лбам друг друга в безрезультатной, отчаянной попытке сбить температуру. Ким Рок Су и Шота лежат уже настолько близко, насколько смогли сдвинуться; этого всё равно недостаточно.       Ситуация безвыходная, и низко нависающая сверху плита кажется такой, какой была бы крышка гроба, если бы Шота оказался заживо похоронён.       Силы истекают, вера – тоже. Шота начинает понимать апатичное смирение, которое так часто видел в глазах Ким Рок Су, когда раздаётся звук:       – Эй, внизу, вы слышите меня?       Шота мгновенно собирается и настораживается, не уверенный, что это происходит на самом деле, а не кажется ему, как плод фантазий умирающего разума. Ким Рок Су сжимает его руку, в молчаливой поддержке как его, так и себя.       – Да, – хрипит Шота.       Сверху раздаётся задумчивое мычание.       – Вы можете двигаться?       Ким Рок Су отвечает раньше, со своим неизменным бесстрастным лицом, чем Шота успевает даже подумать.       – Я голоден.       – Похоже, хотя бы с одним из вас всё в порядке.       В небольшую дыру, из которой Шота с Ким Рок Су собирали дождевую воду, как манна небесная, падает шоколадный батончик. Ким Рок Су подталкивает его рукой к Шоте, и Шота слишком хорошо научен не переспрашивать о подачках у других людей. Шебуршание фантика оказывается таким прекрасным звуком, что Шота слегка обмякает от облегчения. Он вгрызается в батончик, позаботившись о том, чтобы оставить половину Ким Рок Су.       – Это бесплатно?       – Нет.       Шота замирает и замечает, как Ким Рок Су тоже делает небольшую паузу. Его голос становится жёстче и даже слегка злее, когда он продолжает:       – У меня нет денег.       – Неужели совсем ничего? Какая жалость.       Обломки сдвигаются, и Шота дышит с таким наслаждением, с каким никогда не знал, что даже может. Теперь он видит не крошечный кусок небосвода, а целое небо, затянутое тучами, мрачное и суровое. Пара троек минут, и их полностью освобождают.       Нет ничего лучше, чем разогнуться. Ким Рок Су, похоже, разделяет то же мнение: хватает протянутую Шотой руку довольно слабой хваткой, бесшумно поднимается, дрожа, однако затем последовательно и методично хрустит, наверное, каждым суставом своего тела. Шота слегка удивляется, хотя виду не подаёт – Ким Рок Су старше его лишь на пять лет, а звучит так, будто развалится с минуты на минуту. Что ж, на самом деле, пока с ним всё в порядке, Шоту это мало касается.       Спасший их незнакомец наконец заговаривает. В его руках меч, облегающая сильное тело одежда местами порвана. Ещё бы, двигать обломки здания не кажется лёгкой работой. Позади него стоит небольшая группа людей, таких же, если не больше, чем они с Ким Рок Су, побитых и измученных.       – Как вас зовут? – голос незнакомца вмеру бодрый, но в то же время спокойный. Шота понятия не имеет, каким образом в одном человеке умещаются такие полярные понятия, поэтому отказывается рассуждать об этом дольше минуты.       – Ким Рок Су, – они оба продолжают дрожать от холода и лихорадки, стоя рядом и держась друг за друга. Шота незаметно протягивает оставшуюся половину батончика Ким Рок Су, и тот с незаметной благодарностью во взгляде принимает его и начинает быстро доедать, будто опасаясь, что его отберут.       – Айзава Шота.       Незнакомец слегка приподнимает бровь, будто забавляется разворачивающемуся перед ним взаимодействию, и отвечает:       – Понятно. Вы можете идти?       – Да, сэр, – голос Шоты хриплый от неиспользования, и в нём слышится сталь подозрения. Ни он, ни Ким Рок Су – видно по его позе, – не доверяют незнакомцу, несмотря на благодарность за спасение. – Думаю да.       – Следуйте за мной. Я отведу вас в безопасное место.       Незнакомец разворачивается и идёт, не проверяя, слушаются ли его полуприказа-полупросьбы Ким Рок Су и Шота. Он ведёт группу людей, как лидер – аурой начальника от него несёт за версту. И у Шоты, и у Ким Рок Су есть свой незабываемый опыт с уважаемыми фигурами общества, поэтому они цепляются друг за друга ещё сильнее, выпрямляются, максимально насторожившись, и пристраиваются в самом конце группы.       Зимний дождь продолжал лить как из ведра. Холод въелся в тела каждого – промокшие насквозь Шота и Ким Рок Су тряслись практически в такт, но спокойно шли, нося безразличные выражения лиц как броню, несмотря на негнущиеся ноги и занемевшие пальцы.       Так Шота попадает в убежище. Монстры по каким-то причинам избегают этой непримечательной на вид трёхэтажки с разрушенным углом, и люди скапливаются там в надежде на выживание. Первое время всем руководит Ли Су Хёк: каждому выделяется место, люди живут в основном одинаково плохо, что на самом деле является максимальным уровнем жизни в условиях апокалипсиса. Ли Су Хёк с некоторыми наиболее приспособленным людьми охотятся на наиболее слабых монстров, добывая тем самым пропитание всему убежищу. Остальные же перевязывают раны команды охотников, – Ким Рок Су и Шота в этом довольно хороши в силу своей жизни в приютах, даже учат других основам первой помощи – обустраивают убежище в силу своих возможностей и стараются не падать духом.       Ли Су Хёк продолжает донимать Ким Рок Су и Шоту, зачем-то постоянно ища их компании, пока наконец не становится кем-то вроде друга. Он учит их социально приемлемому человеческому взаимодействию: тому, как люди общаются между собой без особой цели, некоторым негласным правилам этикета, даже чтению не опасных порывов людей, а распознаванию благосклонности. Шота и Ким Рок Су медленно открываются ему и друг другу – долгие, бессловесные переглядки иногда сменяются разговорами, тяжёлыми, немногословными, но полезными для них обоих. Ли Су Хёк залезает им под кожу, делится бесчисленным количеством историй, учит основам сражений на мече, рассказывает истории о желании стать актёром, учится у Шоты дьявольской ухмылке, которую он обычно доверяет только Ким Рок Су, и сохранению бесстрастного выражения лица и глаз у самого Ким Рок Су.       Где-то в промежутке между первой и второй неделей апокалипсиса у некоторых людей неясным образом проявляются способности. Ли Су Хёк теперь может прорезать своим мечом что угодно, а бабушка Ким – исцелять раны. Шота теперь может стирать способности, глядя на людей, что довольно контрпродуктивно, учитывая, что эти способности им максимально упрощают жизнь, а Ким Рок Су...       Ким Рок Су не получает ничего. Шота мог бы его утешить, но не хочет оскорблять: Ким Рок Су это, кажется, мало волнует. Шоту это беспокоит ещё меньше: жизнь продолжается практически неизменно, и одно маленькое изменение в непостоянном мире адаптацию Шоты не ухудшит.       Шота и Ким Рок Су относительно спокойны в этом новом мире: нового в нём именно для них оказалось мало. Условия жизни в приюте очень похожи на кишивоны, в некоторых аспектах даже превосходят их прошлые квартирки; здесь есть люди, которые неплохо к ним относятся, возможность долгого нахождения рядом друг с другом и, в конце-концов, Ли Су Хёк.       Однако жизнь меняется, когда Ли Су Хёк уходит в другой район, движимый желанием узнать о других выживших и помочь им так, как помог Шоте, как помог Ким Рок Су и бесчисленному множеству других людей. Главой убежища становится Пак Джин Тэ – один из группы охотников с удобной атакующей способностью самонаведения пуль. Первое время всё остаётся обманчиво неизменным, но затем начинается что-то, что можно с чистой совестью назвать лишь тиранией.       Пак Джин Тэ притесняет людей без способностей, более слабых и проблемных. Медленно, но верно Ким Рок Су и Шоту перемещают по убежищу, пока они не оказываются совсем близко к разрушенному углу здания. Дело даже не в отсутствии способностей у Ким Рок Су и бесполезной способности Шоты. Дело в том, что они оба отказываются принимать Пак Джин Тэ как лидера.       – Ублюдки, – Шота падает рядом с уже лежащим на земле Ким Рок Су. – Неужели вы не понимаете, что времена изменились? Теперь я – глава. Ваш дорогой Ли Су Хёк ушёл, примите это уже, придурки.       Шота молчит, как и Ким Рок Су. Они оба могли бы дать сдачи, да; могли бы вдвоём умудриться избить Пак Джин Тэ или кого-то из его прихвостней, того же мерзкого Ли Чхоль Мина. Могли бы, но здравый смысл противоречил этому.       Пак Джин Тэ, несмотря на свою жестокость, кормит их, каким бы минимумом это не было, обеспечивает крышей над головой, какой бы дырявой она не была. Кормит и содержит других людей, которые Шоте важны. Ранить охотников значит ослабить их и подвергнуть ещё большей опасности. Убийство монстров предприятие и так невообразимо сложное, опасное; жизни добытчиков еды висят на волоске. Нередко они возвращаются все искусанные, на грани истечения кровью. Если добавить к этому риску ещё и изначальные травмы, всё убежище, а значит, множество людей оказывается под угрозой голодной смерти из-за возможных неудач охотников.       Шота знает, что Ким Рок Су разделяет это мнение. Гораздо легче было бы действительно смириться с главенством Пак Джин Тэ, но и Шота, и Ким Рок Су слишком упрямы для этого. Они терпят, перевязывают раны друг друга обрывками застиранной ткани, долго смотрят друг другу в глаза и молчат. Иногда во взгляде Ким Рок Су виднеется виноватое самобичевание; Шота ярко различает в нём желание защитить, осознанно приглушённое уважением и пониманием. Шота проводит костяшками по шрамам на лице Ким Рок Су, отрывая его от мыслей.       – Я осознанно на это пошёл, – и получает в ответ кивок.       Ким Рок Су старше на пять лет, но признаёт Шоту как равного. Ни в коем случае не новость, скорее данность, за которую Шота всё же благодарен.       Жизнь идёт своим неприглядным, но всё же чередом. Бабушка Ким латает их после нападков Пак Джин Тэ, Шота и Ким Рок Су вместе тренируются рукопашному бою – никакого оружия у них нет и в помине, всё, что может быть даже отдалённо полезно, закономерно узурпировано командой охотников. Только за счёт вкладывания ресурсов в стабильность и здоровье способных убивать монстров людей непригодные получают свой кусок пищи, поэтому Шоте грех жаловаться.       До некоторого момента всё идёт спокойно и неизменно, но только до некоторого момента.       Ближе к концу октября, если верить расчётам, которые Ким Рок Су вёл из неясных целей, двадцать пятого числа, ровно в полдень случается затмение. Зловещее предчувствие разрезает воздух, и Шота подбирается к Ким Рок Су. Теперь нет стандарта того, что можно, а что нельзя ожидать от мира; неизменным остаётся лишь то, что стоит держаться вместе в любой ситуации. Земля дрожит, вой, смрад и прогорклый запах беды заполняют воздух.       – Это монстры!       Вмиг воцаряется паника.       Люди бегают по убежищу, как растревоженные муравьи в муравейнике. Пак Джин Тэ гаркает на них, приказав или успокоиться, или проваливать, после чего выводит отряд охотников на улицу, чтобы противостоять основной массе монстров. Ли Чхоль Мин сразу же сбегает; Шота склабится, увидев это через заляпанное окно. Ким Рок Су хватает выстиранные куски изодранной ткани, которую они используют как бинты..       Кровь долетает даже до окна. Небольшой горстки людей, нетренированных, несведущих и неорганизованных, не хватает даже на то, чтобы надолго задержать монстров. Когти омерзительно громко скребут бетонные стены, методично проламывая себе путь. Шота выбегает из убежища, держась за руки с Ким Рок Су: Пак Джин Тэ и небольшая кучка уцелевших охотников продолжают сражаться, однако некоторые монстры переключают своё внимание с них на Шоту и Ким Рок Су.       Шота чувствует на себе умный, осознанный взгляд, и смотрит в глаза громадного чёрного тигра. Тот сидит, не двигаясь, и прожигает его взглядом, будто не считает достойным к разговору.       Ким Рок Су дёргает Шоту за руку, и они бегут ещё быстрее в бесплодной попытке отсрочить свою гибель от лап монстров. Очевидно, кто окажется быстрее. Шота мысленно вздыхает; его взгляд холодеет, как и конечности. Умирать не хочется, поэтому он бежит быстрее, зная, что никакой роли это не сыграет. Их догоняет, Господи боже, ядовитый медведь. Даже спустя год апокалипсис максимально сюрреалистичен.       Вдруг совсем близко раздаются выстрелы. Пак Джин Тэ подбегает совсем близко, опускает пистолеты, не желая тратить ценные пули и ранит медведя мечом. Он слегка оборачивается, не удостаивая Шоту и взгляда, как часто делает, и бросает Ким Рок Су:       – Что ты делаешь? Какого черта ты такой медлительный? Такой ублюдок, как ты, без каких-либо способностей, должен хотя бы бежать! Проваливай! Ты стоишь у меня на пути, так что поторопись и беги!       Шота убегает вместе с Ким Рок Су под брызги крови, хруст человеческих позвонков и истошные крики. Сзади виднеются трупы «лидера» Пак Джин Тэ, инвалида-колясочника Чжу Хо Шика и бабушки Ким. Ни Шота, ни Ким Рок Су не имеют сейчас права оплакивать их, если не хотят умереть так же, от зубов и когтей монстров.       Горести и вине нет места в апокалипсисе. Есть только погоня в горячей крови, настойчивая решимость выжить и полное смирение со всем происходящим.       Следующие несколько недель Шота варится в собственном соку, наконец осознавая происходящее, как и Ким Рок Су. Никто из них не знает, как жить теперь, зачем и для чего – но, что ж, они иногда говорят, и говорят прямолинейно о том, о чём нужно поговорить. Из таких разговоров Шота выносит одну мудрость, которую почему-то долго сам отказывался осознать: терять уже ничего. Терять нечего, слишком многое уже потеряно в угоду выживанию, умирать сейчас бессмысленно. И жестоко по отношению к тем, кто так много вложил в их с Ким Рок Су жизни: Пак Джин Тэ, Ли Су Хёку и бабушке Ким.       Шота принимает это, и жизнь не приобретает смысл и точно не становится стабильнее, но есть не смысл, а нежелание. Стойкое нежелание умирать, которое толкает вперёд, помогает не падать духом самому, растормашивать иногда Ким Рок Су и не огрызаться на него, когда уже Шоту выводят из накатывающей волнами апатии. Они могли бы закрыться друг от друга и игнорировать себя, как делали всегда, однако доверять друг другу в том, что из этого состояния их вытащат... Это ни в коем случае не легче, но, несомненно, на душе от этого становится менее пакостно.       Где-то в этот период Ким Рок Су пробуждает запись – способность ужасающую, но всё же полезную, как часто думает Шота. Шота стирает запись Ким Рок Су, когда тот заходит слишком далеко, когда ярко-красная кровь капает из носа и привлекает к ним полчища монстров, они едва убегают, едва живые, всухую глотают медикаменты неизвестной давности и перевязывают раны старыми тряпками.       Шота учит Ким Рок Су контролировать запись. Время идёт, эфемерное и неточное – Шота понятия не имеет, сколько прошло с краха убежища, хотя Ким Рок Су говорит, что уже около года. Скрытность и привычность к голоду, холоду и боли играет на руку, как и быстрая обучаемость; не будь всего этого, Шота сомневается, что он с Ким Рок Су протянули бы вдвоём даже месяц. Оба они справляются, и всё, что может Шота чувствовать в этом отвратительном мире без надежды на счастье, это умиротворение, спокойствие и гордость.       Даты, недели и месяца слипаются в одно бесформенное нечто. Время будто становится иллюзией в какой-то момент, сметая любое подобие определённости в этой ставшей слишком странной жизни. В какой-то день Ким Рок Су объявляет Шоте, что теперь он совершеннолетний, и вручает начищенный нож – Шота спохватывается, понимая, что сегодня и день рождения Ким Рок Су тоже, поэтому ближе к концу дня находит ему в обломках жилого дома неплохую футболку, которую и преподносит в качестве подарка. Это чудо – найти не ставшую ошмотьями вещь, даже не заляпанную кровью. В тот день они оба довольно приятно проводят время, успешно прячась от всех монстров без лобовых столкновений, и ночью молча греясь под одним тонким куском ткани рядом с небольшим костерком на полу здания. Тепло тел успокаивающе действует на них обоих.       В общем и целом, Шота становится всё ближе к Ким Рок Су, чему не может не радоваться.       Ким Рок Су и Шота бродят по останкам цивилизации, стараясь держаться безмонстровых зон: уже научились отличать их от опасной местности. Шота находит пару ножей, когда они с Ким Рок Су прочёсывают относительно целые дома вероятно безопасной зоны. Ким Рок Су находит консервы, которые даже не просрочены – жить снова можно.       Спустя ещё какое-то время они натыкаются на группу выживших. Монстры завывают на фоне, когда их затаскивают в убежище и рассказывают о Ли Су Хёке и его команде по предотвращению стихийных бедствий и защите цивилизации. Шота смотрит на Ким Рок Су и однозначно отсекает:       – Мы идём к ним.       – Определённо, – становится ему ответом.       Дедовщина принятия в команду пролетает незаметно. Ли Су Хёк возвращается в жизнь Шоты, приведя с собой Чхве Чжон Су, довольно открытого парня, который всё же умудряется залезть под кожу и ему, и Ким Рок Су за годы совместных битв с монстрами.       Это время – самое счастливое.       Шота набирается опыта, становится куда лучше в сражениях и занимает не последнее место в атакующей группе. Ким Рок Су не сильно отстаёт, хотя куда больше пользы приносит своими потрясающими стратегическими навыками. Шота больше не зависит от Ким Рок Су, и наоборот; они отлепляются друг от друга на некоторое время, пренасещенные общением только между собой на протяжении года. Ким Рок Су обсуждает это с Чхве Чжон Су, а Шота – с Ли Су Хёком. Проходит едва ли неделя, когда они оба встречаются и привычно молчат.       Нет никаких извинений, ревности или недовольства. Оба понимают – это был необходимый шаг, вовремя отстраниться, чтобы не перекипеть. Вновь возвращаются ненавязчивые прикосновения, по которым оба изголодались, тихие ночи и разговоры, уже чуть менее тяжёлые, чем раньше. Всё возвращается на круги своя, и Шота понимает – ему мало.       Мало Ким Рок Су, ощущений его тела, глаз, проницательно его оглядывающих – Шота хочет больше.       Такого не было никогда и ни с кем. Как заведено, Шота подходит к Ким Рок Су, чтобы обсудить эту проблему, и только сейчас замечает – прошли годы. Прошли годы с их знакомства, с их жизни в приюте, совместном выживании. Теперь уже не Ким Рок Су двадцать один, а Шоте. Разница между двадцатью одним и двадцатью шести не такая большая, как между двадцатью одним и шестнадцатью.       – Прошло много времени, – отстранённо замечает Шота.       – Верно, – поднимает бровь Ким Рок Су, отрываясь от прочтения записей.       – Не пора ли двигаться дальше?       Ким Рок Су поднимает глаза, и они моментально темнеют. Шота замирает, глядя, как ярко-красный становится насыщенным бордовым. Радостно знать, что Ким Рок Су не неприятна эта идея, а, возможно, он даже заинтересован.       – Я всё думал, когда ты спросишь.       Губы Ким Рок Су подёргивается в намёке на ухмылку, что так редко происходит с его безразличным лицом, и сердце Шоты пропускает удар. Теперь он точно понимает, что окончательно влип.       В комнате Шоты, выделенной в здании компании, максимально прибрано и даже почти не пыльно. В отличие от кишивона, где он жил раньше, в этом месте гораздо больше индивидуальности – кинжал, подаренный Ким Рок Су, тряпочка для чистки лезвий от Ли Су Хёка и меч от Чхве Чжон Су. Даже некоторые застиранные тряпочки, которые они с Ким Рок Су использовали как бинты множество раз с краха убежища. Шота никогда не думал, что окажется таким сентиментальным, но обнаруживает, что ему действительно всё равно.       Шота падает на кровать, Ким Рок Су нависает сверху. Смазки нет, презервативов тоже – человечество действительно лишилось множества необходимых вещей с приходом апокалипсиса. Всегда холодные руки Ким Рок Су цепляют штаны Шоты и стаскивают, в то время как рты встречаются в неумелом поцелуе.       Они – первые и единственные друг для друга. Первый друг, первый напарник, теперь и первый любовник тоже – никого Шоте нет ближе, чем Ким Рок Су. И хотя теперь он знаком и с другими людьми, теперь у него есть выбор, Шота всегда выбирает Ким Рок Су и не прогадывает. Слишком уж притёрся Шота к Ким Рок Су, многое узнал о нём и себе. К тому же, несмотря на их схожесть, Ким Рок Су так отличается, что Шота не может устоять. Не так-то просто его подкупить, но Ким Рок Су, как всегда, ломает все границы.       Шота входит во вкус, начиная разбираться в том, как целоваться. Он скользит языком по зубам Ким Рок Су, толкается в его рот и наслаждается тихим рокочущим звуком. Ким Рок Су отвечает лёгкими царапинами на поджарых боках, очерчивает рёбра и, заползая рукой под водолазку, щиплет сосок. Шота тихо стонет на грани хрипа, но звук не выходит за пределы комнаты, приглушённый настойчивым поцелуем.       Рука Ким Рок Су окольцовывает член Шоты и начинает двигаться в медленном темпе. Засосы покрывают ключицы, укусы почти до крови струятся по плечам, а Шоту выворачивает от незнакомых ощущений. Ким Рок Су первое время очевидно не знает, что делает, но правильно считывает реакции Шоты и довольно быстро находит оптимальные варианты. Пальцы дразнят уретру, темп ускоряется, и Шота сминает губы Ким Рок Су настойчивым поцелуем. Его волосы жёсткие, но приятные на ощупь, когда Шота запускает в них пальцы и притягивает Ким Рок Су ближе.       Выходят из комнаты Шоты они вдвоём уже утром, приятно уставшие и каждый с львиной долей засосов.       Это не становится привычкой или рутиной, однако сами отношения слегка меняются. Появляется ещё больше физического контакта, что Шоту не может не радовать, учащаются и ужесточаются тренировки – они выматывают себя и друг друга в надежде стать лучше настолько, чтобы не быть ранеными или убитыми. Они видят способности друг друга и их уважают, но всё равно стараются вырасти. Никогда нельзя быть особенно подготовленными.       Чхве Чжон Су, прохвост, всё замечает слишком быстро.       – С почином вас, мои прекрасные донсэны! – социальная бабочка-солнце команды на самом деле самый проницательный человек в комнате обхватывает Шоту и Ким Рок Су за плечи. – Благодаря вашей скорости я выиграл свою ставку с Ли Су Хёком. Эй, лидер! Ты должен мне пятьсот вонн!       Шота с нежностью смотрит на Чхве Чжон Су. Парень он понимающий, волевой и стойкий, но до того общительный и активный, что почти неловко. Ким Рок Су коротко усмехается чему-то, и тогда Шота выплывает из своих мыслей: взору предстаёт прелестная картина Ли Су Хёка, пытающегося отвертеться от Чхве Чжон Су. Тут и правда есть чему посмеяться.       Идут года. Сжимаются в мгновения, утекают водой сквозь пальцы – Шота в панике. Почему жизнь проходит так быстро? Сколько ещё ему отмерено? Люди в апокалипсисе долго не живут, и он чувствует, знает – его срок подходит к концу. В сердце неприятно колет. Неясно, почему это чувство возведено в такой абсолют, но Шота не может не ощущать спешки.       Ему двадцать четыре, Ким Рок Су – двадцать девять. Уже не зелёные за ушами, а бывалые члены команды Ли Су Хёка, они собираются на миссию по истреблению монстра. Ким Рок Су предсказал его появление, проведя множество ночей в перебирании записей, вычислении алгоритма, поиске закономерности, определении географического положения. Чхве Чжон Су ювелирно создаёт на кончике меча несколькосантиметрового чёрного Йонга, используя способность. Маленькая привычка, активизирующаяся в моменты волнения. Ли Су Хёк натирает меч, Ким Рок Су – чистит кинжалы. Сам Шота проверяет снаряжение, надёжно закрепляя на бёдрах и тазе уже вычищенные кинжалы.       – Содружественная команда на подходе? – Ким Рок Су даже не поднимает глаз от своего кинжала, продолжая натирать лезвие и рукоять.       – Да, – отвечает Ли Су Хёк, – мы ожидаем их прибытия с минуты на минуту, после чего выдвигаемся.       Чхве Чжон Су задумчиво мычит меланхоличную песенку, и все разговоры затихают. Шоту сворачивает и так и подымает сказать всем остаться здесь, никуда не идти: от плохого предчувствия подкашиваются ноги. Но никаких рациональных причин нет, и если монстр не будет устранён до того, как станет серьёзной проблемой, погибнут сотни непричастных людей. Шота молчит первое время, но Ким Рок Су всё же говорит. Тот понимает и беспрекословно верит: объявляет всем выжить и уходить после любого серьёзного ранения. «Нет смысла оставаться на поле боя пушечным мясом, поберегите свою жизнь», – его слова действуют. Лица озаряются пониманием, и команда выходит, направляясь к полю битвы уже с подстраховкой другой команды.       Всё идёт не так с первой же секунды боя.       Монстр безранговый.       В первые же мгновения земля трескается от тяжёлого удара. Команда, с которой они должны работать совместно, убегает. Шота стискивает зубы в едва прикрытой ярости: ей не место в бою, она путает мысли и становится причиной гибели людей. Голос Ким Рок Су, сейчас стратега группы, а не дражайшего человека Шоты, раздаётся в рациях специальных миссий, которые создавались командой годами.       Команда организована: не раз и не два попадала в плохие положения. Они беспрекословно подчиняются приказам Ким Рок Су, работая как хорошо смазанная машина, Шота – в том числе. Некоторое время им даже удаётся сдерживать и ранить монстра, однако...       ...безранговый монстр – это другой уровень. От одного удара отлетает несколько знакомых лиц, и Шота слышит ставший родным звук хруста костей. Его выворачивает наизнанку, но он продолжает двигаться, уворачиваться, нападать и кидать кинжалы. На звуки бойни сбегаются другие монстры, и становится ясно: обречены. Они умрут сегодня.       Безранговый монстр – махина размером с десятиэтажный дом. Ли Су Хёк, нет, лидер прорезает его своей способностью так, что монстр истечёт кровью спустя некоторое время. Монстр приходит в бешенство и будто снимаются все краны – Шота слышит судорожный вздох Ким Рок Су позади себя. Дело дрянь. Монстры первого и второго ранга нападают не волнами, а всем массивом сразу: люди физически не успевают и отбиваться от них, и уклоняться от атак безрангового монстра.       Люди, с которыми Шота провёл много лет и зим подряд, оседают на залитую кровью землю безвольными тушами. Из горла рвётся крик, но Шота всё так же пугающе эффективен, не издаёт ни звука и продолжает заранее проигранный бой.       В этом и есть апокалипсис – сражаться, зная, что нет шанса на успех. В этом вся боль и невероятная стойкость людей этого времени.       Ли Су Хёк пронзён насквозь, а Чхве Чжон Су задыхается, содрогаясь в кашле, но уже выкашляв всю кровь. Шота старается не отвлекаться и не поддаваться ужасу, но просто не может – всё его существование раздирает. Ким Рок Су подле них выглядит совершенно разбитым, таким, каким Шота никогда его не видел. Злоба и горечь наполняют всё существо Шоты, и он за это платит.       Укус какой-то ядовитой твари, – Шота видит это по почти мгновенному почернению руки, – заставляет ноги подкашиваться. Он на последнем издыхании ползёт к Ким Рок Су, смотрящему на него безумными глазами.       Вокруг – море трупов. Один лишь Ким Рок Су такой же неизменный и надёжный, как всегда. Только на него в этом безумном водовороте жизни можно положиться, и Шота делает это, вероятно, в последний раз.       – Я вылечу тебя, – Ким Рок Су трясущимися руками открывает колбу со спиртом, привязанную его поясу и чудом уцелевшую в битве, щедро льёт на рану и промывает. Затем туго перевязывает плечо бинтами и смотрит-вглядывается своими совсем не безразличными глазами. – Ты будешь в порядке, Шота, только не засыпай, не засыпай, мы и не через такое проходили, прорвёмся...       Шота едва может концентрироваться на голосе Ким Рок Су, оглядывая поле битвы. Монстр уже довольно вялый, и на всего двух живых людей никак не реагирует; Ли Су Хёк и Чхве Чжон Су осели на землю. Глаза Шоты щиплет, а по впалым щекам Рок Су текут струйки слёз. Он никогда не плакал.       – Всё будет хорошо, – уверяет их обоих уже Шота, когда Ким Рок Су замолкает. – Ты жив, и это главное. Жить – самое лучшее, ты же помнишь, да? Ты сильный, справишься...       «И без меня» остаётся неозвученным в воздухе. Хриплый голос затихает, и землю на этот раз сотрясает уже не движение лапы монстра, а нечеловеческий крик отчаянья и боли.       Есть люди счастливые, а есть люди, страдающие из-за них. Шота умер счастливым, на руках того, кому вверил жизнь, а Ким Рок Су остался оплакивать потерю всего, за что держался в этом мире.       Просто иногда рождаются проклятые люди, которым предрешено существовать в одиночку. Ким Рок Су, сам того не подозревая, оказался одним из них.       Только Шота закрыл глаза и уже никогда об этом не узнает.       И уж тем более, никогда не утешит.