Свадебный переполох

Свадьба была прекрасна. Столы ломились от яств в банкетном зале, залитом золотистым светом. Данилов, непривычно элегантный в идеально сидящем фраке, не мог оторвать глаз от невесты. Алиса Жаровская плыла по проходу в умопомрачительном платье, расшитом тысячами крошечных жемчужин, сияя так, что можно было ослепнуть. Гостей было много, все свои: вот суровый Круглов утирает скупую мужскую слезу, вот Субботин, непривычно серьёзный, хлопает Данилова по плечу. Даже Галина Николаевна Рогозина, при полном параде, улыбается тепло и одобрительно. — Какие же вы молодцы, — щебетала какая-то дальняя родственница. — Что наконец-то решились! Сколько можно тянуть-то? Данилов сжимал ладошку Алисы и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Гул голосов стих, когда к ним, уверенно рассекая толпу, подошёл Майский. Вместо привычной косухи на нём был шикарный костюм, но серьга в ухе и цепочка остались на месте. — Ну что, Андреич, — прогудел Майский, по-отечески приобнимая Алису за плечи своей мощной рукой. — Береги мою доченьку. В глазах у Данилова потемнело. Доченьку? Какую доченьку? — В смысле, Серёга? — только и смог выдавить он, чувствуя, как под рубашкой выступает холодный пот. Алиса рядом довольно улыбнулась и прильнула к Майскому. Но это было только начало. К ним, словно айсберг сквозь туман, проступала фигура Власовой. Маргарита Сергеевна была в умопомрачительном красном платье, её тёмно-каштановые волосы оказались уложены в замысловатую причёску. — Ну что, зятёк, — растянула она губы в плотоядной улыбке. — Теперь ты у меня попляшешь. Данилов схватился за сердце. Пол под ногами зашатался. Фрак душил удавкой. — Какой ещё зятёк?! — воскликнул он в ужасе, переводя взгляд с довольной Власовой на загадочно улыбающегося Майского и сияющую Алису. Тьма сгустилась, и кто-то сильно тряхнул его за плечо. — Витёк! Витёк, твою дивизию! — голос Власовой ворвался в сознание, разбивая хрустальные мечты вдребезги. Данилов открыл глаза. Над ним нависало суровое лицо Власовой. Никакого красного платья — только форменная куртка и привычная собранность. — Власова? — пробормотал Данилов спросонья, пытаясь сообразить, где он. — Алиса… — Какая я тебе Алиса?! — рявкнула Маргарита, тряся его ещё сильнее. — Витёк, говорю, подозреваемый наш, Балаболин, уходит! Вон, к рынку ломанулся! А ты дрыхнешь! Данилов проморгался, прогоняя видения. Точно. Машина. Они пасли сбытчика краденого. Важного свидетеля. Сна как не бывало. — Алиса… — снова начал было он, но Власова перебила, снова нависая над ним: — Стёпа, твою дивизию! — тихо зашипела она. — Или ты сейчас же выпрыгиваешь из машины и бежишь, или я прямо тут такую тёщу тебе включу — мало не покажется! Зятёк! — треснула она его рукояткой пистолета в плечо. Угроза подействовала отрезвляюще. Данилов встряхнулся как после дождя и потянулся к кобуре. — Я готов. Где он? Он выскочил из машины и рванул наперерез. Власова завела двигатель. Через десять минут Балаболин, пыхтя и матерясь, был скручен и упакован в служебный «Ниссан». Ближе к вечеру оперативникам наконец удалось добраться до буфета. Данилов поставил перед Ритой кружку кофе и тарелку с бутербродами. Себе он сделал чай. — А теперь колись давай, зятёк, — уже в который раз подколола Степана Рита, — что тебе снилось такого? — Ну хватит уже, а, — поморщился он. Но осадок от сна остался неприятный. Слова Майского про доченьку засели занозой. Он машинально достал телефон и набрал Алису. Гудки шли долго, наконец, послышался её слегка сонный голос: — Да, Степан Андреич? — Жаровская, ты где? — голос Данилова невольно приобрёл начальственные нотки. — Почему я тебя сегодня не видел на рабочем месте? В трубке повисла пауза, а потом Алиса ответила максимально холодным тоном, от которого у Данилова внутри что-то ёкнуло: — Степан Андреич, у меня выходной. По графику. И вообще… — она замялась, но потом, видимо, решилась. — Вы мне кто? Муж, отец, брат? М? Так что идите лесом! В трубке раздались короткие гудки. Данилов уставился на телефон, как на ядовитую змею. — Нет, что она себе позволяет! — возмутился Данилов, но осёкся, видя как Рита тихо смеётся. — Ты чего? — Да ничего, — поставила Рита кружку на стол. — Молодец, девочка. Правильно осадила. — Я за неё переживаю, — огрызнулся Данилов. — Переживаешь ты за неё, как бык за фарфор. Топчешься вокруг да около. — Власова говорила жёстко, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Хочешь совет? Дружеский и пока бесплатный. Если ты действительно желаешь девочке счастья, Стёп, оставь её в покое. Не мозоль глаза. Дай ей жить своей жизнью, а не вариться в твоих отеческих заботах. Или ты чего-то другого добиваешься? Власова встала, бросила на стол мятую салфетку и вышла из буфета. Данилов остался один. Он смотрел в одну точку на стене, прокручивая в голове слова Риты и ледяной тон Алисы. А ведь сон… сон был просто криком его подсознания. Майский — отец. Власова — тёща. Все свои. Семья. А наяву он просто чужой дядька, который достаёт девушку звонками в выходной. Он вспомнил, как Алиса возилась с пробирками и анализатором, кусая губу, как радовалась, когда у них с Ломовым получался очередной эксперимент, как смеялась над глупыми шутками Субботина. Она была яркой, талантливой и… абсолютно не его возраста, не его круга, не его мира. Рита права. Тысячу раз права. Данилов тяжело вздохнул, убрал телефон в карман и допил остывший чай. Пусть всё остаётся как есть. Он — капитан Данилов, оперативник. Она — Алиса Жаровская, сотрудница лаборатории. Чисто деловые, рабочие отношения. Так будет лучше. Для всех. Он поднялся и оставив чашку на столе, отправился домой. Сердце противно ныло где-то под лопаткой, но Данилов привык не обращать внимания на такую ерунду. Утром следующего дня Данилов появился одним из первых. Он сидел в переговорной, просматривая новости в телефоне. В коридоре послышались лёгкие шаги. Он развернулся в кресле и поднял голову. В дверях стояла Алиса. Свежая, в голубой блузке, с красиво уложенной причёской. — Всем доброе утро, — улыбнулась она, не глядя ни на кого конкретно, и прошла дальше в лабораторию. Данилов молча кивнул в ответ и развернувшись обратно к столу, уткнулся в телефон. Власова, сидевшая рядом, мельком взглянула на него и едва заметно усмехнулась уголком губ. Мол, «молодец, держишься». — Ну что, Андреич, — раздался сзади бас Майского, который стряхивал капли дождя с косухи. — С новым днём. Чего такой кислый? Подозреваемый не колется? Привет, Ритуль, — довольно улыбнулся он, быстро чмокнув её в щёку. — Колется, Серёга, — ответил Данилов. — Куда он денется. — Ну и славно, — Майский хлопнул его по плечу так, что у того чуть голова не отскочила, и пошёл к Рогозиной в кабинет. Данилов проводил его взглядом и невольно хмыкнул. Сон. Дурацкий, нелепый сон. Но почему-то от мыслей о нём и от взгляда Алисы, прошедшей мимо, на душе было муторно и пусто. «Рабочие отношения, — напомнил он себе. — Чисто деловые». Он отложил телефон и открыл папку с документами по вчерашнему делу, пытаясь заглушить непрошеную тоску по золотистому свету банкетного зала и умопомрачительному платью, которого никогда не будет.