Не оборви мои последние струны

За два месяца случалось многое. Чонён взяли на работу, а в первый же месяц дали премию. Встреча с Саной была быстрой, впрочем, как и в те прошлые разы. Девушка всё же была занятой. Сама же Момо активно трудилась в зале, и даже Йон Сехоль говорила той взять отпуск. Минхо, как обычно, пропадал на работе. Узнав от Хираи положительную новость о найденной работе для Ю, стал активно разрабатывать уникальный дизайн для их с Оливером неповторимой машины. Момо не вмешивалась, хотя Ли хотел, чтобы Момо хоть что-то оставила от себя. Ну, может быть, потом как-то. Папа не переставал отыскивать Хантера. С Минхо те всё же нашли общий язык, хоть и не сразу. Как только отец попробовал сваренный парнем рис совместно с отличной и дорогой красной рыбой — добавил того в группу «Семья». Молодой мужчина, было видно, иногда побаивался Жнеца, но потом привык. Люди отца выяснили некоторые детали о местонахождении врага. Недавно тот был в Пусане. Минхо не сидел сложа руки: он также по хлебным крошкам выискивал родного по крови ублюдка. Одним вечером Момо спросила, что же такого его отец присылал ему — ну, то, что было в тёмной коробочке. Сначала он хотел отмолчаться, но потом решил не утаивать от своей девушки что-либо. Признался. В коробочках было разное: кольцо Айши, её фотографии, личные вещи матери, просто какие-то дорогие безделушки и прочее. Минхо ненавидел своего старика, но тот, бывало, даря подарки, попадал туда, куда надо. Ли даже думал, что тот хотел пойти на контакт, но всё время откидывал это. Он не хотел, чтобы батя появлялся в его жизни вновь. Его бесило, что Хантер знал о его местонахождении. Постоянно, а он — о его — нет. Однажды отец подарил тому плед. Вещь была голубого цвета с нарисованными мордочками котов. Миленько. Это было единственным, что Минхо не выбросил и даже пользовался по сей день. Тогда он даже расплакался. Ему было жаль, что у всех хорошие отцы, а ему в детстве попался тиран — мотивы, теперь во взрослой жизни парня, которые ему были не известны, чего тот добивается? Воссоединения давно разрушенной семьи? Или же издевается, напоминая своему отпрыску о его мягкой характерности? Хираи решила не добивать парня расспросами, а дать тому свободу и время. Насчёт его слов о «Могу что-то «выкидывать», тот не солгал. Девушка постоянно замечала, как тот дёргается, нервно трогает волосы, теребит костюм, царапает кожу. Она, конечно, тактично молчит, дабы не ставить того в неловкое положение и лишний раз не напоминать, где он провёл несколько лет своей жизни.

***

Кабинет Ли, как всегда, был полон леденящего холода. Прям как у его хозяина. Пахло кедром. Минхо удалился — по его словам, ненадолго, но того всё не было и не было, а поэтому её пришёл развлекать Джисон. Тот принёс поднос с кофе и печеньками. Момо от сладости отказалась сразу, а вот Хан не был против — и даже наоборот. Ему больше достанется, именно с этой надписью на лбу парня, Хираи наблюдала за тем, как он весело уплетал печенье. Надув щёки, Джисон вопросительно посмотрел на Момо. Ей он напоминал его хомячка. Ах, его же звали Печенька… На взгляд парня, она, не говоря ничего, махнула рукой. — Это так, по секрету, тебя Чонён на свадьбу приглашает. Так что будь готов, — Момо подмигнула. Джисон, поправив костюм, ответил: — Она писала мне, я знаю. Уже на полную решили готовиться к свадьбе? — Да нет, просто самым главным людям отправили словесное приглашение. Чонён просто ещё не уверена, что у них всё прекрасно. Если и делать свадьбу, то роскошную. — Понятное дело, тем более люди, приглашённые туда, далеко не бедные. Вот даже ты, — он ладонью указал на девушку, сидящую визави. — Да. — А вот я… — его перебили. — Не думаю, что Ли Минхо платит тебе копейки. — Ой, нет, да… Ты не думай! Господин Ли щедр ко мне, но у меня просто нет статуса и манер. — А нужны ли они? Нет. Будь собой — она это будет ценить. Мужчина улыбнулся. В помещение вошёл Ли. Причину столь долгого отсутствия никому не пояснил. Момо почувствовала, как в кабинете сменился воздух. Джисон, хоть и продолжал улыбаться, моментально стал чуть более напряжённым, будто по его позвоночнику пробежала невидимая линия. Она не стала оборачиваться, зная, что он уже здесь. Время словно замедлилось на несколько секунд, прежде чем раздался его мягкий, но властный голос. — Прости, задержался. Срочные дела. Минхо обошёл стол, его взгляд скользнул по Момо, задержавшись на её лице чуть дольше, чем обычно. Что-то в его глазах — усталость, напряжение, и, может быть, что-то ещё, чего она не могла сразу определить. Он кивнул Джисону, который, съев последнюю печеньку, встал. — Я пойду. У меня там ещё кое-что. Джисон, бросив последний взгляд на Момо, покинул кабинет, оставив за собой лишь лёгкий аромат кофе и печенья. Тишина, присущая этому месту, вернулась. Момо поднялась с дивана, не отводя взгляда от Минхо. Она чувствовала, что что-то не так. Не с ним физически — с его состоянием. Он казался… другим. Не таким, как обычно. — Ты в порядке? — спросила она, подходя ближе. Минхо на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь собраться с мыслями. Потом открыл их и взглянул на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Да. Просто… новости. Плохие. Он опустился в кресло, не сводя с неё взгляда. Момо осторожно села напротив него, на край дивана, оставляя между ними расстояние, но всё же оставаясь рядом. — Хантер? Минхо кивнул. Его пальцы сжались на подлокотнике. — Мы получили информацию. Он в Сеуле. И… — он замолчал, будто подбирая слова. — Он не один. Момо почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что рано или поздно это случится. Но сейчас, когда новость прозвучала, всё в ней сжалось. — Что ты собираешься делать? — Я собираюсь закончить это. Раз и навсегда. — Минхо… — Момо. — Он встал, подошёл к ней и опустился на колени перед ней, беря её руки в свои. Его ладони были холодными. — Я не хочу, чтобы ты в этом участвовала. Это моя война. — Это не только твоя, — тихо сказала она. — Это и моя. И отца. И… — Нет. — Он покачал головой. — Ты не понимаешь. Он опасен. Более, чем ты думаешь. Я не позволю тебе подвергаться риску. Ни за что. Момо сжала его руки. — Ты знаешь, почему они враги? — Нет. Ответ мужчины прозвучал леденяще, грозно и быстро. Хираи немного впала в шок, но быстро пришла в себя. — Хорошо… Она разжала руки, выпуская ладони Минхо на волю. Спросила, решаясь немного разрядить обстановку: — Как там твои котики? — Суни ещё в больнице. Дуни любит валяться перед телевизором, ну как обычно в общем, ну а Дори продолжает издеваться над твоей той кофточкой. Куда я её только не прятал… Парень заулыбался. Когда тема касается котиков — он готов был говорить часами. И вправду — напряжение между парой развеялось. — Ты ходил только это узнать? Ну насчёт… — Вообще нет. — Ясно. Помолчали, смотря в разные направления. — Ты сегодня ко мне? — Не знаю, но ехать загород не хочу, так что…надеюсь, что пригласишь в квартиру, — она улыбнулась, закидывая руки тому на шею. — Ну конечно, дорогая, я бы не стал мучать тебя дорогой. Ли наклонился к ней и оставил лёгкий поцелуй на её губах. Момо улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение последних минут тает. Его губы были знакомы, но каждый раз будоражили. Она не отводила взгляда, пока он снова садился в кресло, теперь уже с заметно более лёгким выражением лица. Трогать его за работой не стала, поэтому тихонько сидела на синем диванчике, дожидаясь, когда он закончит, ну а пока придумывала себе образ на свадьбу Чонён и Оливера. Ну и Минхо конечно, а то без крика, он оденет что-то, что не будет сочетаться с её нарядом.

***

Простыня под телом была тёплой и слегка влажной — уютным напоминанием о недавней близости. Ещё полчаса назад, сразу после того, как она легла, ей было так хорошо: приятный прохладный воздух освежал кожу, но теперь это ощущение осталось лишь в памяти. Минхо лежал рядом, явно ещё не до конца вышедший из состояния после секса — расслабленный, почти безмятежный. Он курил. Моморин нахмурилась. Когда он начал? Эти моменты всегда были краткими, но теперь она начала замечать, как часто он держит сигарету между своими длинными, аристократичными пальцами. У их ног мирно спали двое котов. Дори время от времени бросала взгляд на хозяина, который, казалось, смотрел сквозь реальность. Его глаза казались стеклянными, отражая внутреннюю пустоту. Сигарета в его руке оставалась неподвижной, и лишь тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх. Девушка бросила взгляд на тумбу с его стороны. Портсигар, лежащий на ней, ломился от количества сигарет. Докурив, Минхо хотел потянуться за следующей, но Момо задала вопрос, останавливая его: — Ты знаешь, почему наши отцы враждуют? — брюнетка не удостоила его взглядом. Смотрела лишь периферийным зрением. — Без понятия. — А если не врать? — настойчиво повторила она. Минхо помолчал, будто прикидывая, стоит ли говорить или лучше остаться при полном молчании. Потом, тяжело вздохнув, отложил портсигар. — Я… — он снова замолчал. — Я давно не видел своего отца. А говорил с ним… давненько. Откуда мне знать настоящую причину? — Он посмотрел на Момо, в его глазах читалась усталость. — Насчёт твоего отца… он не говорил со мной об этом. Оставил свои мотивы под занавесом. Как и всегда. — мужчина хоть и выглядел вялым, но голос был полон холода, как и обычно. Момо не была довольна ответом, но поняв, что выудить информацию не получиться, быстро отвернулась от него. Выглядело это так, будто та сильно обиделась. Почти уснув, она услышала раздавшийся, будто не из этого мира, голос парня: — Ладно, ты права. Я соврал…тебе. Девушка на слова Ли не обернулась, но уши навострила. Минхо не знал, слышит ли его брюнетка или уже спит. Хотя интуиция подсказывала ему, что слышит, и очень хорошо. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь лёгким дыханием Момо и едва уловимым шорохом ткани, когда Минхо слегка пошевелился. Казалось, он собирался с мыслями, подбирая слова, которые, как он понимал, давно должен был произнести. Его голос, обычно столь уверенный и властный, звучал неуверенно, будто он сам не до конца понимал, зачем это делает. — У твоего отца и моего, в молодости была общая любовь. Детали не спрашивай, так как я сам не знаю. Осведомлён лишь небольшой квинтэссенцией. Думаю, что ты знаешь её имя, но не суть. Юная японка была не против получать внимание от двух мужчин, но к Жнецу проявляла больше лояльности и моему это ой как не нравилось. Этот ублюдок был очень ревнивым, хотя и не скрывал этого. В конце концов этот неправильный любовный треугольник закончился тем, что Сашим выбрала твоего отца. Мой старик был в адской ярости и думал, что если она не будет его — то не будет ничьей. Да, это он её убил. Не сразу. Ты ведь уже была… 23 марта её не стало и каким образом ты знаешь, поэтому не стану лишний раз делать тебе больно. Минхо громко вздохнул. Начал гладить подошедшую под родную руку Дори. — Мне стыдно и жаль… Да, не я убил твою мать, но мне от этого не стаёт легче, и также приносит боль, когда я рядом с тобой…когда смотрю в твои глаза, зная правду в отличии от тебя. Противно осознавать, что дело осталось открытым, но теперь ты знаешь, кто убийца. — он начал интенсивно дышать, набирая в лёгкие побольше воздуха, — По факту, мне не за что извиняться, ведь я в этом деле не виновен, но знай — мне жаль и я не хотел, чтобы так всё оно было. Мне жаль, правда… — Ли будто намеренно не завершал говорить, постоянно бросая извиняющиеся фразы. Он как будто бы не хотел слышать ответа Моморин, ведь тот мог быть любым: от ответных извинений и фраз любви до негативных высказываний, обвинений и проклёнов. Хираи всё также лежала на боку, пытаясь не шевелиться и будто не дышав. Тёмные волосы упали тонкими отдельными волосками на лоб, а также приклеились к вспотевшим щекам. Из глаза скатилась слеза. Такая тихая и прозрачная. Девушка шмыгнула носом, часть волос попала в рот, но ей было всё равно. Она пыталась переварить сказанное Ли, пока тот, после секундного перерыва, вновь бросал различные по красочности извинения. Брюнетка понимала невиновность её парня, да и то, почему он так не хотел начинать с ней отношения и постоянно пытался откосить, но всё равно слышать упоминание об убийстве мамы было чертовски больно. Он нехотя попал в самое уязвимое место, но по крайней мере, Ли бы не стал бить нарочно, пытаясь сделать ситуацию хуже, в отличии от своего отца, который так и пытался найти у их всех вместе взятых ту самую ахиллесовою пяту. Долго молчать было нельзя и уставший язык Ли наконец замолк. Кот ушёл на прежнее место. Минхо сидя вновь смотрел в никуда. Вытерев одинокую слезу и плотно сжав губы, Момо повернулась лицом к парню, привстав на локтях и скрывая признаки своей проявленной минутной некстати слабости. — Я не виню тебя. Я понимаю, но лгать мне всё время…да ещё и смотря в глаза… Мужчина её перебил, срываясь на крик; — Да знаю я! — он яростно сжал простыню и потянул на себя. На шее стали видны вздутые от напряжения венки. Оба кота от резкой смены, и не в лучшую сторону, настроения, убежали через слегка приоткрытую дверь. — Я может пойму тебя, но простить…вряд ли, хотя время покажет, ведь я очень люблю тебя и ни в коем случае не хочу терять… Любимый… Последнее слово было сказано тихо, словно она и не хотела, чтобы возлюбленный его услышал. В нём таилась крепкая и яркая любовь, но и эфемерная дымка, которая с лёгкостью могла развеяться. Разлучив их. — Извини за срыв, мне правда стыдно и жаль, но накопилось. Стараюсь держать в себе, но не выходит. Когда-то этим помоям нужно выйти наружу. Печально, что это произошло сейчас. Ты не должна наблюдать мои слабости… — он нервно дёрнувшись закрыл глаза, вдыхая кедровый аромат, блуждающий по спальне. — Я знаю дорогой…знаю, как тяжело бывает… — она глубоко втянула носом воздух, также на момент прикрывая глаза. Желая быть с ним как можно ближе — пододвинулась и обняла того со спины. Аромат чистоты проник в ноздри. Они не знали сколько провели времени в таком положении. Хираи хотелось остаться на ночь, а потом с утра проснуться от аромата вкусно пахнущей выпечки, которая отлично получалась у её бизнесмена и которой тот часто баловал свою девушку. Правда уйти ей тоже хотелось, но уже не домой, в кровать, в ванну, или же на стул на кухне, а на улицу, холодную улицу, со свежим и морозным воздухом и лёгким ветром. По началу она всё же решила остаться, но уже спустя какие-то двадцать минут поняла — напряжения не выдержит, а потому ушла. Ли ничего не сказал, поняв её нынешнее состояние, и даже не взглянул вслед, оставшись сидеть на взлохмаченной кровати, успевшей вмиг остыть, держа меж своих сухих губ одиноко дымящуюся сигарету.

***

Холод бегал по голым ногам, не давая ей расслабиться. Свежий воздух и вправду пошёл ей на пользу, но на душе всё ещё скреблись коты. Она любила Минхо и понимала его, и даже этот его поступок, но простить... не могла. Обессиленно шагая, из глаз потекли слёзы. Одним движением ладони Момо откинула тёмные волосы назад, садясь на корточки. Голова тяжело опустилась. Было плохо. Мимо проходящая девушка бросилась помочь, но Момо трясущимися руками заверила, что всё в порядке. Той, кто протянула руку помощи, не осталось ничего делать, как просто уйти, всё время оборачиваясь назад. На Моморин обрушился припадок. Она задыхалась, не имея возможности вздохнуть или же разлепить глаза, а прохладный ночной ветер ухудшал положение в тысячу раз. Девушка пожалела, что надела эти синие джинсовые шорты. Не в силах находиться в таком положении, она рухнула на холодный асфальт. В мозгу сверлили навязчивые мысли, которые принято называть обсессией. Казалось, что этот город, этот холод, этот момент — всё сговаривалось против неё. В голове крутилась одна и та же петля: он не виноват, он не виноват, он не виноват... Но сердце сжималось от боли, которую никак не могло переварить.

Несколько дней спустя...

Разговора так и не последовало. Что он, что она просто вернулись к обычной жизни. Ли продолжал задерживаться на работе, а на Моморин обрушился поток нескончаемой энергии. Она не думала о той ночи и сказанных Минхо слов, которые она не хотела слышать, но правды не знать тоже желания не было. Это состояние напоминало предсмертный толчок у больных, которые за несколько часов до смерти из отрешённо лежащих тел превращались в тех ещё спортсменов, способных пробежать целый марафон, а также искусных весельчаков. То же чувство... будто умрёт... Ведь непросто так теперь ей было так весело, и хотелось без остановки танцевать, улыбаясь... — Момо, ты закончила распечатывать приглашения? — тихо подкрадываясь, спросила Ю. — Почти, осталось ещё два, — брюнетка обернулась весело улыбаясь и активно кивая сказанному. Чонён довольно махнула головой, а затем направилась в сторону своего телефона. Звонкий голос донёсся сзади, Момо вслушивалась в разговор. — Оливер, нет, я сказала, что галстук-бабочка цвета шампанского будет лучше! Ну...или же тот чёрненький. — весело щебетала Чонён в трубку, одной рукой придерживая телефон у уха, а другой энергично жестикулируя, словно её жених мог видеть её через расстояние. — Не спорь со мной, я лучше знаю! Да, и тебя люблю. Всё, пока! Она с довольным видом закончила разговор и бросила телефон на мягкий диван. — Он хочет надеть галстук в тон своим глазам, представляешь? Иногда он такой ребёнок, — она мечтательно улыбнулась, и её взгляд смягчился. — Но я его за это и люблю. Момо механически вложила последнее приглашение в перламутровый конверт. Её пальцы двигались с выверенной точностью, но глаза были пусты. Веселье, которое она так отчаянно демонстрировала последние дни, испарилось, оставив после себя лишь тонкую, хрупкую оболочку. — Вот и всё, — сказала она, её голос прозвучал тише, чем она ожидала. Она аккуратно сложила готовые приглашения в стопку. Задача была выполнена. Стена, за которой она пряталась, рухнула. Чонён, заметив перемену в настроении подруги, подошла ближе и осторожно положила руку ей на плечо. — Момо? Всё в порядке? Ты внезапно стала такой… тихой. Момо медленно подняла на неё глаза. В глубине её зрачков плескалась такая боль, что Чонён невольно отшатнулась. Маска спала. — Он убил её, Чонён, — прошептала Хираи, и её голос сорвался. — Отец Минхо… убил мою маму. Воздух в комнате застыл. Чонён замерла, её рука так и осталась лежать на плече подруги. Она не знала, что сказать. Любые слова казались бессмысленными, жалкими перед лицом такой правды. Она лишь сильнее сжала плечо Момо, пытаясь без слов передать всю свою поддержку. — Минхо… он рассказал мне, — продолжила Момо, глядя в пустоту. — В тот день. После того, как я ушла от него… Я знала, что что-то не так. Но это… это оказалось хуже всего, что я могла себе представить. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули потоком. Она не рыдала, не кричала. Они просто текли по её щекам, беззвучные свидетели её горя. Чонён притянула её к себе, крепко обнимая. Теперь она понимала причину этой лихорадочной активности, этой отчаянной, звенящей весёлости. Момо не жила — она бежала. Бежала от правды, которая теперь догнала её и сбила с ног. — Что… что ты будешь делать? — наконец, осмелилась спросить Ю, когда первый поток слёз иссяк. Момо отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Её взгляд стал жёстким, решительным. В нём больше не было той зыбкой весёлости. В нём была сталь. — Я люблю его, — твёрдо сказала она. — Он не виноват в том, что сделал его отец. Он страдал от этого не меньше моего, если не больше. И я не оставлю его. Никогда. — А твой отец? — с тревогой спросила Чонён. — Мой отец… — Момо на мгновение замолчала. — Мой отец хочет мести. А я хочу будущего. И если для этого мне придётся встать между ними двумя… значит, так тому и быть. Она поднялась на ноги, её фигура излучала новонайденную силу. Энергия вернулась, но теперь она была другой — не истеричной и яркой, а спокойной, холодной и сфокусированной. Она знала, что делать. Чонён смотрела на свою подругу с восхищением и страхом. Перед ней стояла уже не та девочка, которую она знала. Перед ней стояла женщина, готовая сражаться за свою любовь и своё счастье, даже если поле битвы будет пропитано кровью её прошлого. И Ю знала, что будет рядом с ней до самого конца. Тишина в которую они в итоге окунулись постепенно сошла на нет. Светловолосая помогла Момо собраться и вместе они направились в сторону ресторана, где будет главное торжество, совместно с выставкой машин Rio Holdings. Хираи привычным образом вызвала такси, а именно полюбившемуся ей таксиста Лоренцо Дауля. Мужик в своё время успел выслушать все сопли Момо, узнать самые главные сплетни, был приглашён на свадьбу Чонён и Оливера первым в очереди, а также позволил брюнетке погрызть "Боку", когда ей неожиданно захотелось покурить, но сигарет в сумке не оказалось. Сеньор Дауль как обычно был в превосходном настроении. По дороге они как обычно обсудили детали свадьбы. Мужчина спросил про дресс-код, на что Ю ответила, что гости вольны надевать то, что хотят и требований никаких не имеется. Лоренцо кивнул, продолжая следить за дорогой. Внутри огромнейшего зала их встретили дорого одетые официанты. Хираи уселась за пустой стол, вырезая отдельные элементы декора, а Чонён же увели в сторону кухни, любезно протянув ей одноразовую прозрачную шапку. Момо работала молча, полностью погрузившись в процесс. Её пальцы двигались с почти медитативной точностью, вырезая из золотистого картона изящные фигурки бабочек. В этой механической работе было что-то успокаивающее, способ отгородиться от бури, что всё ещё бушевала внутри. Каждый надрез ножниц был чётким и выверенным, словно она отсекала не лишний картон, а собственные страхи и сомнения. Тишину нарушили тихие, уверенные шаги по мраморному полу. Момо не подняла головы, но почувствовала, как рядом с ней кто-то остановился. Запах кедра, ставший таким родным, окутал её. — Я думал, ты дашь себе отдохнуть. Голос Минхо был низким и немного уставшим. Она медленно подняла взгляд. На нём был безупречный тёмный костюм, но под глазами залегли тени, а в уголках губ застыла жёсткая линия, которую не мог скрыть даже намёк на улыбку. Он тоже готовился к войне. — Отдыхать будем потом, — ровно ответила она, откладывая ножницы. Он поставил на стол два стаканчика с дымящимся кофе. — Ты другая, — сказал он не вопросительно, а как факт. — В твоих глазах… сталь. — Я просто перестала бояться, — её голос не дрогнул. — Спасибо, что рассказал мне. Я должна была знать. Минхо сел напротив, его взгляд изучал её лицо, каждую черту, словно пытаясь заново запомнить. — Я не хотел, чтобы эта ноша легла и на твои плечи. — Она всегда была моей, просто я не знала её веса, — Момо взяла стакан, согревая холодные пальцы. — Теперь знаю. И я готова её нести. Вместе с тобой. Их взгляды встретились. В этот момент между ними не было недомолвок, не было лжи, не было той пропасти, что разверзлась в ту ночь. Было лишь полное, безоговорочное принятие и общая цель. — Он исчез. — он выкинул это резко, что Момо даже переспросила. Закрыв глаза, Минхо вновь издал леденящим душу голосом: — Хантер...он исчез...исчез с радаров. Мы не знаем где он. Жнец сказал, что вылетает из Японии. Из-за нагрянувшего торжества тоже, ты не думай. В принципе это не было секретом, но насчёт причины приезда из-за Хантера просил не упоминать, но я решил не скрывать от тебя. Ты лишь не выдай меня. Думаю тебе известно о наказании провинившегося в мафии, и боюсь одним мизинцем я не обойдусь. Ли подмигнул и позволил себе лёгкую улыбку, но та быстро спала, стоив задуматься о пропаже так надоевшей всем крысы. В этот момент из кухни выпорхнула сияющая Чонён, уже без шапочки и с восторженным блеском в глазах. — Вы не поверите! Шеф-повар — просто волшебник! Я попробовала мини-тарталетки с трюфельным кремом, и это божественно! А свадебный торт… Момо, ты упадёшь! Он будет пятиуровневый, с живыми цветами! Её весёлая болтовня ворвалась в их тихий мир, разгоняя напряжение. Минхо мягко улыбнулся, глядя на будущую невесту. — Главное, чтобы жениху хоть кусочек достался, — поддразнил он. — О, для Оливера я лично припрячу, — рассмеялась Ю. — Но сначала всё попробую сама! Контроль качества! Момо улыбнулась, на этот раз искренне. Присутствие подруги, её неуёмная энергия и радость напоминали о том, за что они борются. За право вот так же просто смеяться, обсуждать торты и выбирать галстуки. За право на мирную жизнь. Минхо протянул руку через стол и накрыл её ладонь, лежавшую рядом с золотыми бабочками. Его прикосновение было тёплым и уверенным. Он ничего не сказал, но она всё поняла. Они были готовы. Вместе они строили декорации для самого важного события в жизни их друзей. Строили крепость из цветов, хрусталя и надежды. Праздник, который всё больше походил на подготовку к решающей битве.

***

Дрова трещали в камине, издавая единственный звук в этом пространстве. Загородный дом Ли манил таинственностью и холодом, но сюда так хотелось возвращаться... Она хотела побыть с ним эти дни, хотела простить, а он просто сидел и ждал, держа её руку в своей и ощущая её лежащую на своём плече голову. Они находились в полутёмном романтическом пространстве. Наслаждались друг другом. Неожиданно Момо подскочила нарушая тихую и умиротворённую идиллию. Поправив тёмно-коричневый кардиган, направилась к столу. На белом столике лежали недоеденные роллы, ризотто, стейк Вагю, а шоколадный пудинг Фаберже так и не был тронут, стоя отдалённо от всех блюд. Девушка подобрала лишь бутылку красного полусладкого и два бокала. Минхо не отрывал от неё взгляда. Он молча наблюдал, как она уверенными, плавными движениями наполняет бокалы. Рубиновая жидкость играла в отблесках огня. В её действиях не было суеты или нервозности, только спокойная решимость. Это была та Момо, которую он видел всё чаще — женщина, которая приняла решение. Она вернулась, протягивая ему один из бокалов. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по телу пробежал знакомый тёплый разряд. — Я хочу кое-что сказать, — её голос был тихим, но твёрдым, без тени сомнения. Она села рядом, но не прислонилась к нему, а посмотрела прямо в глаза. — Та ночь... она была тяжёлой. Для нас обоих. И правда, которую я узнала, останется со мной навсегда. Минхо напрягся, ожидая продолжения, а Хираи прекрасно понимала, что что-то всё-таки отмерло у неё той ночью, но так продолжаться всё не должно. — Но я не хочу, чтобы она определяла нас. Не хочу, чтобы ненависть наших отцов стала нашей ненавистью. — Момо слегка приподняла свой бокал. — Они ведут свою войну. А у нас будет своя жизнь. Она замолчала, её карие глаза в свете камина казались почти чёрными, глубокими и полными решимости. — Я хочу выпить за нас, Минхо. За то, чтобы мы были сильнее их прошлого. Его губы тронула редкая, почти незаметная, но абсолютно искренняя улыбка. Он молча поднял свой бокал, встречаясь с её взглядом. — За нас, — его голос прозвучал как эхо её слов, но с более глубоким, бархатным оттенком. Звук столкнувшихся бокалов был негромким, но в тишине комнаты прозвучал как клятва. Они отпили вино, не разрывая зрительного контакта. Вкус был терпким и сладким одновременно — как и их нынешнее положение. Опустив бокал, Момо вдруг улыбнулась по-настоящему, той тёплой улыбкой, от которой у него замирало сердце. — Знаешь, я, кажется, проголодалась, — сказала она, кивнув в сторону стола. — Этот стейк выглядит слишком одиноким. Минхо рассмеялся — тихо и раскатисто. Напряжение, висевшее между ними невидимой пеленой, окончательно рассеялось. Он встал, протягивая ей руку. — Тогда не позволим ему скучать. И в свете огня, отбрасывающего тёплые блики на их лица, они продолжили свой ужин. Не как двое наследников враждующих кланов, а просто как мужчина и женщина, выбравшие друг друга вопреки всему. В ходе ужина они обговорили машину. Момо от себя добавила цветовые вставки, о их символизме Минхо решила не говорить, оставив его размышлять об этом самому. На это он весело рассмеялся, чувствуя от неё особенный уют. Розовый кварц и пересечённый четырьмя толстыми линиями сапфировый синий так красиво сочетались на непонятном для девушки цвете. Машина произведена Ли имела толи серый, толи жемчужно-серый, толи ещё какой-то там цвет, но всё и вправду выглядело гармонично, даже её название: "Soul heart". Рассказывая очередные детали при производстве, парень не забывал держать её за руку и одаривать комплиментами и яркой улыбкой. Он впервые почувствовал тепло семьи. Их с Момо семьи, которая постепенно выстраивалась по кирпичикам и дощечкам надежд и совместных мечт.

💕

Опустошив очередную порцию вина, Момо подняла полный раскрасневшийся взгляд на Минхо. — Я люблю тебя, любимый. Не дожидаясь его ответа, она стремительно пересела на его колени и затянула в глубокий поцелуй. Парень ответил взаимностью, обнимая её за спину, а также запуская свои пальцы в её мягкие волосы. Поцелуй был отчаянным, жадным, словно этим жестом они пытались стереть всё прошлое и запечатать будущее, которое принадлежало только им. Вкус вина на их губах смешивался с привкусом дыма от камина и едва уловимой горечью невысказанных страхов. Его руки скользнули ниже по её спине, под тёплый кардиган, прижимая её бёдра к своим, стирая всякое расстояние. Мир сузился до этого мгновения, до тепла его тела и огня в камине. Но что-то изменилось. Его хватка стала крепче, почти до боли. В его движениях появилась отчаянная настойчивость, будто он пытался не поцеловать её, а запомнить навсегда, впечатать её образ в свою память. Момо почувствовала эту перемену, и её сердце пропустило удар, но она не отстранилась, отвечая на его порыв с той же неистовой силой.

***

Моморин активно делала укладку. Когда-то Чонён собирала ту на выпускной, но теперь нужно было позаботиться о себе самой. Наён стояла рядом и красилась. Подруга согласилась накрасить и брюнетку, но только позже. Изначально Момо планировала записаться в салон — Минхо даже помог найти наилучший, и она практически решилась звонить, но затем передумала, в своей собственной манере. — Ждала этого дня, будто сама выхожу замуж, — пробубнила Им, елозя кистью по лицу. — Согласна, — Момо выглядела серьёзно, ведь держала в руке плойку. — А тебе Сана случайно не звонила, не писала? А то я волнуюсь, что её до сих пор нет. — Она сказала, что уже подлетает к Сеулу. У неё накладка случилась. Не успела сделать всё, что хотела. — Понятно, а то я уже распереживалась. В подтверждение своих слов она громко выдохнула, положив горячую плойку на подставку. Вытянула из розетки вилку прибора. — Ты уже? — махая той же вилкой, спросила озадаченно Момо. — Почти... Теперь готово, садись. Занурившись в свои мысли, девушка села обратно на свой стул. Пододвинулась поближе к Наён. Вооружившись кистями и тенями, Им предупредила, что красится на такие мероприятия нечасто и за результат, сделанный своими руками, не ручалась. Момо, как обычно, пропустила всё мимо ушей и лишь удостоила свою близкую подругу и бывшую однокурсницу обыденным кивком. На удивление, блондинка накрасила Момо быстро. Результат был хороший и даже прекрасный, поэтому Хираи не поняла, почему подруга так в себя не верила. Не задерживаясь больше дома, они не стали дожидаться Сану, а тому дав задание Лене и Карине — вышли из дому. Приехав к месту назначения, они сразу же пошли к главной красотке праздника. В загсе были Бан Чан и запыхавшийся Джисон. Как оказалось, тот забыл приглашение на работе, а Чан как раз проходил мимо и заскочил за ним, едва ли не подравшись с охранниками за вход. Сахарный мальчик так распереживался, что намотал кругов двадцать вокруг государственного здания, ведь давний друг Оливера имел травму ноги. Ю как раз заканчивали красить. а вопрос о том, где же Бёрн, сказала, что в салоне, где тому помогали идеально надеть костюм. Обе подруги не стали сидеть без дела, и тому помогали надеть фату и только тогда как раз пришла Минатозаки. Коротко поздоровавшись и поздравив Чонён села пить принесённое ей кофе. По виду было видно, что та явно спешила. Отдышавшись сказала, что официальные и медовые поздравления со свадьбой, оставит на потом, чтобы красиво поздравить их во время празднования у всех на виду.

💍🎀

День росписи Чонён и Оливера выдался на удивление солнечным, словно природа решила подарить им идеальный фон для начала новой жизни. Церемония проходила недалеко от заказанного ресторана, что упрощало перемещение. Высокие панорамные окна выходили в ухоженный сад, а в центре комнаты стоял элегантный стол из тёмного дерева, на котором уже лежали официальные документы. Чонён, в простом, но невероятно стильном белом платье, сияла. Она то и дело бросала взволнованные взгляды на Оливера, который, казалось, забыл, как дышать. Он выглядел трогательно-неуклюжим в своём счастье, постоянно поправляя идеально сидящий костюм. Момо, в качестве свидетельницы, стояла рядом с подругой. Она чувствовала себя зрителем на чужом празднике, где её собственная драма была неуместна. На её губах играла улыбка, но она не достигала глаз. Внутри всё сжалось в тугой узел тревоги. Рядом с ней, как тень, стоял Минхо. Он был вторым свидетелем. Его внешнее спокойствие было безупречным, но Момо чувствовала напряжение в его руке, которая крепко, почти до боли, сжимала её ладонь под букетом подружки невесты. Его взгляд не отрывался от двери, даже когда он смотрел на пару. Он был здесь, но одновременно патрулировал периметр их хрупкого мира. — …объявляю вас мужем и женой, — торжественно произнёс регистратор. Чонён счастливо рассмеялась сквозь слёзы, когда Оливер неуверенно, но нежно поцеловал её. Зал взорвался аплодисментами. Шампанское полилось рекой. Момо обняла подругу, от всего сердца желая ей счастья. Она искренне радовалась за неё. — Теперь твоя очередь, — прошептала Чонён ей на ухо, кивая в сторону Минхо. Момо лишь слабо улыбнулась в ответ. Минхо подошёл к ней, когда все отвлеклись на поздравления. В его руках было два бокала с шампанским. — Они счастливы, — тихо сказал он, протягивая ей один бокал. — Да, — ответила Момо, принимая напиток. Её пальцы дрогнули. — Они заслужили это. Их взгляды встретились над искрящимися пузырьками. В его глазах она увидела отражение собственной тоски. Это был безмолвный диалог: «Могли ли это быть мы? Будет ли у нас когда-нибудь такой же простой, незамутнённый счастьем день?» Он слегка наклонился к ней, так, что его губы почти коснулись её уха, и его шёпот был едва слышен за смехом гостей. — Он здесь. В городе. Никуда не исчез. Я получил подтверждение час назад. Холод пронзил Момо насквозь, игнорируя тепло от вина. Пузырьки шампанского в её бокале вдруг показались ядовитыми. Она сделала глоток, заставляя себя проглотить не только напиток, но и леденящий ужас. Она медленно кивнула, не отводя взгляда от счастливых лиц молодожёнов. Радостная Ю подбежала к подруге, уводя за собой. Все гости последовали за ними. Ресторан выглядел ещё лучше, чем тогда, когда они пришли сюда договариваться. Украшения, которые Момо так старательно вырезала — висели идеально, отражая золотом свет. В центре, как они и планировали с Минхо, стояла та самая уникальная машина, в окружении лимитированной коллекции "Золотой Сеул". Конечно же, все гости, включая и молодожёнов, восторженно рассматривали в первую очередь "Soul heart" — главную из всех, в единственном экземпляре. Достаточно насмотревшись, оба повернулись к Ли. Бёрн поначалу с яркой искренностью в глазах пожал Минхо руку, а затем и вовсе бросился того обнимать. Парень не был против и даже наоборот, поэтому прижал друга к себе посильнее. Чонён также легко обнял, дабы не переборщить, ведь теперь очаровательная блондинка была занята британцем. Когда гости закончили восхищаться, они стали дарить свои подарки, и явно не бюджетные, как и была сама свадьба. Хираи отдельно подарила Ю комплект украшений от японского люксового бренда, которые вторая когда-то вскользь упомянула на очередной пьянке, и им вместе с мужем путёвку на месяц в Испанию. Старший Хираи в роскоши не остался позади и подарил тем красивую белую яхту вместе с большой виллой. Также в Испании, хотя отец и дочь не сговаривались насчёт страны. Может, угадал, ведь это было в какой-то степени даже банально и обыденно, а может, через своих людей узнал. Щедрые подарки вызвали новую волну восторгов и поздравлений. Атмосфера в зале была пропитана счастьем и лёгким винным туманом. Официанты бесшумно скользили между столами, наполняя бокалы, а тихая музыка создавала фон для оживлённых разговоров. После того как волна дарения схлынула, Оливер, заметно осмелев после пары бокалов шампанского, взял микрофон. Его речь была немного сбивчивой, полной искренней любви к Чонён и благодарности друзьям. Когда он упомянул Минхо, назвав его не просто другом, а братом, который помог осуществить мечту, Ли коротко, но тепло улыбнулся. Затем слово взяла Момо. Встав, она почувствовала на себе десятки взглядов, но видела только два — ободряющий взгляд Чонён и напряжённый, всепоглощающий взгляд Минхо. — Я знаю Чонён очень давно, — начала она, и её голос прозвучал удивительно ровно и чисто. — Я видела её разной: смеющейся до слёз, упрямой, иногда невыносимой, — по залу пронёсся смешок, а Ю шутливо надула губы, — но всегда — невероятно преданной и любящей. Сегодня я вижу её абсолютно счастливой. И это всё, чего я когда-либо для неё хотела. Оливер, — она повернулась к жениху, — добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью. Береги её. Она подняла бокал: — За любовь, которая сильнее любых преград. За Чонён и Оливера! Зал ответил ей гулом одобрения. Сев на место, она почувствовала, как Минхо осторожно сжал её руку под столом. Это был безмолвный знак: «Ты справилась. Ты сильная». Моморин кивнула, смотря на вздёрнутый край пиджака любимого. Из-под него виднелся пистолет. Праздник перешёл в свою главную фазу — ужин. За столом Момо и Минхо почти не ели. Они сидели в центре всеобщего веселья, но были словно в коконе собственной тишины. Он наблюдал за каждым её движением, она чувствовала его взгляд, который одновременно был и её щитом, и постоянным напоминанием об опасности. Когда первые блюда были съедены, а разговоры стали громче, музыка сменилась. Нежный, обволакивающий мотив заполнил зал. Ведущий объявил первый танец молодожёнов. Чонён и Оливер вышли в центр зала. В свете софитов они казались нереальными, выхваченными из другой, идеальной жизни. Они кружились в танце, глядя только друг на друга, и в этот момент для них не существовало ничего, кроме их любви. Момо смотрела на подругу, и в её сердце смешались острая радость и тихая, щемящая боль. Музыка стихла, и танец закончился под гром аплодисментов. Молодожёны, смеясь, потянули за собой на танцпол других гостей. Заиграла более быстрая, ритмичная мелодия. Минхо поднялся и, обойдя стол, остановился перед Момо. Он ничего не сказал, лишь протянул ей руку. В его глазах не было вопроса, только тихое, настойчивое предложение. Приняв его руку, она поднялась, и он повёл её в центр зала. Они остановились в небольшом островке свободного пространства, в то время как вокруг них кружились в весёлом танце другие пары. Музыка была весёлой и беззаботной, но их танец был другим. Он положил руку ей на талию, притягивая к себе, а второй крепко сжал её ладонь. Она положила свою свободную руку ему на плечо, чувствуя под пальцами твёрдость мышц сквозь дорогую ткань пиджака. Они двигались медленно, почти не в такт музыке, подчиняясь своему собственному, внутреннему ритму. Это был не танец празднования. Это было прощание с миром, который они знали, и безмолвная клятва перед лицом неизвестности. Его взгляд скользил по её лицу, запоминая каждую линию, каждый изгиб ресниц. Она смотрела в его глаза, видя в них не только любовь, но и стальную решимость человека, идущего в бой. В этот момент, в центре сияющего зала, окружённые счастьем друзей, они танцевали свой танец на краю пропасти, и каждый шаг был одновременно и обещанием, и последним мгновением покоя перед бурей. — Ох, Ли Минхо... вскружил же ты мне голову... — она, глядя вверх, взглянула в его добрые глаза. Взгляд её был слегка уставшим. — А ты перевернула мой мир... и доказала, что я способен любить не один раз, как думал. С твоим появлением в моей жизни она стала намного лучше. Благодаря тебе. Даже тогда, когда мы толком не знали друг о друге. Я был не прав много раз и не раз утаивал от тебя какие-то свои дела, и мне стыдно. И хочу сказать, что этого не повторится, сладкая, — он наклонился и оставил лёгкий, незаметный для других поцелуй на её лбу. Момо улыбнулась, закрывая глаза и положив свою голову на грудь кружащего их Минхо. Затем, чуть туманным взглядом, она нашла весело танцующую Чонён с Оливером, который так и норовил её поцеловать, а та, играя, увиливала от его губ. Отстранившись от шатена, она с ясностью в глазах поймала его взгляд и, с серьёзной, чуть взволнованной ноткой в голосе, сказала: — Минхо... я многое пережила и... Прошу тебя, как моего спутника по жизни... — опустила мокрый взгляд в пол. Продолжила, постепенно возвращая глаза на него: — ...прошу... Не оборви мои последние струны, — она горько улыбнулась, бросая взгляд на отца, стоящего в углу и обсуждая что-то со своими людьми, и Чаном, стоящим неподалёку, прислонившимся спиной к стене. Ли тяжело вздохнул. Такие слова должны были быть нормой и даже не обсуждаться, но стоило вспомнить, в каком мире они живут, язык сам собой прикусывался, чтобы не возразить. Он не стал давать пустых обещаний. Вместо этого он притянул её к себе, крепче, чем прежде, и его рука легла на её затылок, пальцы зарылись в шелковистые волосы. Это был безмолвный ответ, более весомый, чем любые слова: «Я буду защищать тебя до последнего вздоха». Хираи обняла его в ответ, снова ложа голову на его тёплую грудь и вновь возвращая взгляд на отца, который вышел куда-то на улицу. Они замерли в центре танцпола, и в этот момент весёлая музыка и смех гостей превратились в далёкий, приглушённый фон. Их мир снова сжался до размеров их объятий. Но эта близость была хрупкой. Воздух в зале, несмотря на веселье, начал густеть. Момо почувствовала это кожей — лёгкий, едва уловимый сквозняк, которого не должно было быть. Взгляд Минхо стал жёстче, он медленно повернул голову, его глаза сканировали зал поверх её плеча. Улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением ледяной настороженности. В тот же миг музыка оборвалась. Резко. Неестественно. Словно кто-то выдернул шнур из розетки. Разговоры и смех стихли, сменившись недоумённым гулом. Все взгляды обратились к сцене, где растерянный диджей беспомощно разводил руками. И в этой внезапной, звенящей тишине раздался звук. Медленные, размеренные хлопки. Все головы повернулись к главному входу. В широком проёме, залитом светом из холла, стоял человек. Он был одет в идеально сшитый костюм, но его элегантность была хищной, зловещей. Он хлопал в ладоши, и на его губах играла улыбка, лишённая всякого тепла. Это была улыбка человека, который пришёл забрать то, что считал своим по праву. Ли младший сильно напрягся, закрыл спиной Момо. Дрожащая рука пыталась нащупать пистолет, но резких действий не делал, чтобы не выдать свои планы. — Какое прекрасное представление, — голос Хантера Ли разрезал тишину, как скальпель. — Мой блудный сын, влюблённый в дочь моего врага. Поэзия. Первым выстрелили люди отца Момо. Это был не предупредительный выстрел. Пуля с визгом отколола кусок мрамора рядом с головой Хантера. И это стало сигналом. Хаос взорвался мгновенно. Свадебный зал превратился в поле боя. Женские крики смешались с мужскими ругательствами и резкими, оглушающими хлопками выстрелов. Гости в панике бросились на пол, опрокидывая столы. Хрустальные бокалы разлетались на тысячи сверкающих осколков. Роскошная машина в центре зала, "Soul Heart", стала невольным укрытием для перепуганных молодожёнов, которых оттащил в сторону Джисон. Люди Хантера двигались слаженно и безжалостно, настоящие волки среди овец. Люди отца Момо ответили огнём, но их было меньше. Минхо не стрелял. Весь его мир, вся его воля были сосредоточены на одной цели: увести Момо. Он схватил её за руку, рывком увлекая за собой в сторону служебного выхода, используя опрокинутые столы как временное прикрытие. — Минхо, что происходит?! — кричала она, пытаясь перекричать шум боя. Но он не отвечал. Его лицо превратилось в каменную маску, в глазах плескался холодный ужас. Он знал, что это ловушка. Они не могли уйти. И он оказался прав. Путь к выходу им преградили двое. Минхо толкнул Момо за колонну и наконец выхватил пистолет. Щенки кровного ублюдка едва не выбили оружие из рук, мгновенно приблизившись. Ли не стал рисковать. Мигом вернулся обратно в зал. Поле боя уже было залито кровью. Парень опрокинул стол за которым они ранее тихо сидели. Рука Момо уже посинела от крепкого сжатия Минхо, который не собирался её отпускать. Их укрытие было ненадёжным. Оно давало лишь иллюзию безопасности. Минхо видел, как люди его отца падают один за другим. Методично, хладнокровно. Люди Хантера действовали как хирурги, отсекая всё лишнее. Грохот выстрелов постепенно стихал, сменяясь вязкой, напряжённой тишиной, нарушаемой лишь стонами раненых. Их нашли. Не было крика или внезапного нападения. Просто рядом с их столом возникла тень. Хантер стоял над ними, отряхивая невидимую пылинку с лацкана пиджака. Его улыбка никуда не делась. — Игры закончились, дети, — сказал он спокойно. — Вставайте. Минхо не двинулся. Он лишь сильнее прижал к себе Момо, которая замерла, вжавшись в его бок. Хантер цокнул языком. — Не заставляй меня повторять. Или, может, мне попросить подняться твоего будущего тестя? Ах, нет, он, кажется, немного занят. Это был конец. Медленно, словно каждое движение причиняло невыносимую боль, Минхо поднялся на ноги, увлекая за собой Момо. Они встали из-за своего укрытия, и мир перед ними предстал во всей своей жестокости. Их окружили. Плотное кольцо людей в чёрных костюмах, с оружием, направленным на них. Они были в центре арены, и лев уже готовился к прыжку. — Вот так-то лучше, — одобрительно кивнул Хантер. Он подошёл ближе, его взгляд был прикован к Момо. Он рассматривал её так, как энтомолог рассматривает редкую бабочку перед тем, как проткнуть её булавкой. — Она даже красивее, чем её мать. У тебя хороший вкус, сын. Жаль, что недолгий. Младший Ли понимал, что патронов в его жалком пистолете, что теперь напоминал лишь трухлявую игрушку прямо из детства, когда он с соседскими ребятишками играл в войнушки, на всех тварей не хватит. Но этого и не требовалось. Он знал, что одного выстрела достаточно. Чтобы убить. Чтобы простить. Чтобы всё закончилось. Пострадал по большей части персонал заведения, который пытался защитить элитных гостей. Их крики, стены, пропитанные страхом, и запах пороха — всё слилось в один кошмарный узор, в котором не было места спасению. Ли Минхо смотрел на это сквозь туман, как будто это происходило с кем-то другим. С тем, кем он был вчера. С тем, кем он никогда больше не будет. Ни Момо, ни Минхо не слышали того, кто именно вновь совершил очередной выстрел. Или, может, они не хотели слышать. Кольцо вокруг резко стало сужаться, как лассо, брошенное опытным ковбоем. Отец играл с ним. И парень проиграл. Проиграл всё. Свою честь, свою жизнь, своё счастье. Он проиграл ту, которую не успел спасти. В этот момент мир для Минхо остановился. Он видел только лицо своего отца — искажённое безумной жестокостью, глаза, в которых не было ни капли сожаления, только удовлетворение. И за его плечом — перепуганное, но полное доверия лицо Момо. Её губы беззвучно шептали его имя. Как молитву. Как прощание. В её глазах не было страха перед ним. Только страх за него. За него. Медленно качая головой в отвратительном поражении, он поднял пистолет. Но не на отца. На Момо, которая вышла перед ним, дабы привести его в чувство. Дабы остановить его. Дабы спасти его от самого себя.

Один выстрел.

Слёзы обожгли ему глаза, как кипяток. — Я люблю тебя, — тихо произнёс он падающему телу. Грохот выстрела был оглушительным, поглотившим все остальные звуки в зале. Как будто сама тишина испугалась. Тело Момо обмякло в его руках. Удивление в её глазах сменилось покоем. Она медленно оседала на пол, увлекая его за собой. Он поймал её, опустившись на колени посреди хаоса, прижимая её голову к своей груди. Кровь, тёмная и густая, начала расплываться по полу. Зияющая дыра во лбу не давала ему забыть и оправиться. В зале наступила мёртвая тишина. Это была Пиррова победа. Оставившая ему ровным счётом ничего. За окном послышались полицейские гуделки. Оставаться для Хантера означало конец. Тот не получил желаемое. Ни одно, ни второе, и даже ни третье. Он крикнул своим людям отступать, едва справляясь со злостью. Его лицо исказилось яростью, но он знал — если останется, он потеряет всё. А терять уже было нечего. Оливер, несмотря на ранение в ногу, бросился бежать за Хантером и его щенками. Бан Чан хотел к нему присоединиться, но подвёрнутая три дня назад лодыжка не дала ему этого сделать. Он лишь сжал кулаки, смотря, как исчезает последний шанс на справедливость. Хан Джисон остался рядом с Чонён, стал стремительно стирать кровь с её лица, словно это могло помочь забыть, что здесь произошло. Или, может быть, сделать вид, что ничего и не было. Что это всего лишь пьяная фантазия. Что всё это — сон. Что можно проснуться. Но кровь не смывается. Она остаётся под ногтями. В сердце. В памяти. Наён лежала без сознания, но крови не было видно. Сана с трудом успокоила себя, кинулась к невесте. Начала трясти её за плечи, а та неотрывно смотрела на Момо, которую закрыл спиной Минхо. Было видно лишь ноги, но Ю знала, что это была её подруга. А Жнец с улицы так и не вернулся. Минхо ничего не видел и не слышал. Он смотрел на её угасающее лицо, баюкая её в своих руках. И из его груди вырвался звук — не крик, не стон, а первобытный, раздирающий душу вой сломленного зверя, потерявшего всё. Он прижимал её к себе, как будто мог согреть. Как будто мог вернуть. Как будто мог простить. Другого выхода не было. Тот бы всё равно рано или поздно выловил бы их. Даже в собственном доме. А теперь...? Теперь Минхо нужно было опасаться лишь за себя. Хотя... хотя может, старший Ли остановится, если остановится его отпрыск. Но будет ли жить Ли Минхо? Даже он не знал, смотря в глаза любимой, чьи струны он так беспощадно оборвал, не сдержав своего слова. Он сидел среди осколков былой жизни, с её телом на коленях, с пистолетом в руке и пустотой в сердце. Свет в зале мерцал, как будто сам не знал, стоит ли ещё гореть. И где-то вдалеке, за окном, всё ещё слышались сирены. Но они уже не имели значения. Потому что для Ли Минхо всё закончилось. Или только начиналось.