Be Not Afraid

Значение Колесницы в Таро: контроль, сила воли, успех, действие, решительность.

Дин проснулся, задыхаясь и весь в крови. В его жизни это было поразительно обычным явлением, но на этот раз все было по-другому. Он думал, что это его кровь, но не чувствовал боли. Память возвращалась кусками. Он был на охоте, где его застало врасплох гнездо вампиров. Он умирал. Дин решил осмотреть раны. Руки дрожали, пока он расстегивал рубашку. Его запястье было вывихнуто, но теперь боли не было. Он вспомнил об осколке стекла в плече и опустил рукав рубашки, чтобы лучше рассмотреть. Ничего. От плеча до предплечья шел кровавый след, засохший и покрытый коркой, но раны как таковой не было. Вот тогда и начался ужас. Он должен был быть мертв. Ему должно было быть больно, но ничего не случалось. Винчестер осмотрел свое лицо в зеркало заднего вида, подняв губу, чтобы осмотреть десны. Его укусили в драке - это было единственное объяснение, почему он остался цел и невредим. Он тыкал и тыкал в десны, пытаясь найти характерные признаки клыков, но ничего не нашел. Дин на мгновение ушел в себя, ожидая ощущение ненасытного голода, которое он ассоциировал с вампиризмом. Ничего. Он чувствовал себя совершенно не изменившимся, если не считать пульсирующей головной боли. В груди у него грохотало сердце. Нужно сохранять спокойствие. Он позвонил отцу. Ответа не последовало. Звонить Сэму не стал. Дин положил голову на руль, пытаясь успокоить головокружение, которое то нарастало, то ослабевало в его теле. Чем больше он старался вспомнить мелкие детали прошлой ночи, тем сильнее становилась головная боль. Когда он повернул ключ Импалы и почувствовал, как ее двигатель заглох, охотника встретил статический визг из радио. Он попытался настроить станцию, но каждый раз его встречал один и тот же непонятный гул. В отчаянии он ударил рукой по приборной панели, и вдруг раздалась ужасная симфония гудков и щелчков. Все сигнальные лампы, которые были в старой машине, загорелись. Дин понятия не имел, как он мог иметь сломанную заднюю фару, низкий уровень топлива и четыре спущенные шины. Он почувствовал, как очередная волна тошноты прокатилась по его телу, и оперся обеими руками на приборную панель, чтобы успокоиться. Его глаза закрылись, он приказал себе не блевать на обивку. Со стороны казалось, будто он молится. — Да ладно, Детка, только не сейчас, - прошептал Дин, надеясь и действительно молясь, чтобы Импала смогла продержаться достаточно долго и он смог вернуться в мотель. Внезапно машина замолчала. Радиопомехи прекратились, и двигатель под капотом заурчал. Машину наполнил звук «Knockin' On Heaven's Door» Боба Дилана. Дин позволил своему телу откинуться на сиденье. — Спасибо, - выдохнул он в тишину, выезжая на шоссе.

***

Кастиэль продолжал прокручивать в уме разговор с Дином. Это было самое интересное, что случалось с ним за последний век. За его долгое существование ему понадобилось оживить лишь небольшую горстку людей и одну очень важную обезьяну. Ему понравился Дин. Его душа была прекрасна: она была чистой, яркой и совершенно ошеломляющей даже для ангела. В том, что у Кастиэля возникло желание высматривать Дина на земном плане, не было ничьей вины, но его небесное тело совершило настоящий подвиг с использованием современных человеческих технологий. Он полагал, что это к лучшему. Дин больше не был его ответственностью. Он был спасен ради той великой цели, которой однажды послужит. Теперь все, что оставалось делать Кастиэлю - ждать, когда ему придет еще одно задание. Возможно, если ему повезет, то это произойдет в следующем столетии. Может быть, в Раю будет еще одна война, дабы разрушить монотонность существования. Кастиэль с болезненным любопытством задумался, каково было бы поцеловать Дина. Этим занимались люди, Кастиэль знал это по своим наблюдениям. Парень часто так делал, и ангел научился этому, находясь в его голове. Кастиэль не видел во всем этом смысла, но воспоминания охотника делали это приятным. Пожалуй, он слишком быстро вернулся в Рай. Кастиэль что-то чувствовал. Это могло быть симптомом его путешествия на Землю, ангельским эквивалентом декомпрессионной болезни. Он продолжал чувствовать, как внутри него нарастают эмоции Дина. Поразительно, как один человек мог так много чувствовать. Пока Кастиэль размышлял о душе Дина, его продолжали наполнять эмоции любви и гнева, а затем более сложные чувства, которые было труднее выразить словами или мыслями. Любовь и гнев, смешанные в равных частях, породили страх. Больше гнева и меньше любви превращались в ненависть. Больше любви и меньше гнева становились меланхолией и так далее. Еще одной странностью в эмоциях Дина было их направление. Вся любовь изливалась из охотника - любовь к своей семье, любовь к жизни, к товарищам. Тем не менее, весь его гнев обращался внутрь, наполняя его, пока часть неизбежно не выплескивалась наружу. Его гнев был направлен на него самого. Он злился, что был не тем человеком, которым должен был быть. Кастиэлю было слишком сложно определить, почему именно это произошло. Ему хотелось, чтобы Дин увидел, как для ангела выглядит его душа. Ему нужно было увидеть, как ярко она горит, понять, насколько она теплая. «Райское» на человеческом языке означало что-то чрезвычайно хорошее. Кастиэль не был уверен, почему это произошло, они никогда не воспринимали Небеса иначе, как холод. И все же, на душе Дина было тепло, это было райское ощущение. Он задавался вопросом, что, возможно, часть души Винчестера присоединилась к его благодати, потому что он все еще чувствовал ее тепло. Оно пульсировало, как сердцебиение или гнойная рана. Кастиэль не знал, помогало ли это ему или вредило. Он внезапно почувствовал себя неуютно. Чувство неправильности, сопровождавшее смерть Дина, снова охватило его. Кастиэль вернулся на Землю за время, которое требуется колибри, чтобы взмахнуть крыльями. С последствиями он разберется позже. Ему нужно было спасти Винчестера снова, но в этот раз от самого себя.

***

Дин обливался кровью мертвеца и святой водой из страха перед тем, во что он мог превратиться. Раковина и столешница в ванной мотеля напоминали место преступления или безумный жертвенный алтарь. Он провел серебряным лезвием по предплечью и оказался практически невредимым. Конечно, он порезал себе руку и все сделал мастерски, но это был словно обычный вторник охотника. Рана не зажила чудесным образом, как Дин боялся. Вместо этого ему пришлось забрать из Импалы аптечку и подлатать себя. Он провел день, листая дневник своего отца, пытаясь найти подсказки в легендах. Джон подарил сыну один из своих старых дневников, когда они разошлись на охоту месяц назад. В то время Дин преследовал шабаш ведьм по Луизиане. Теперь он был рад, что у него есть дневник. Ему нужно было знать, что с ним случилось, что еще могло с ним происходить. Он был не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню, но знал, что в его работе никогда не бывает «перерыва». Должен был быть подвох. Одна из страниц, которая привлекла его внимание, была покрыта символами и загадочными рунами. Дин не знал этого языка. Латынь и санскрит были неотъемлемой частью колдовства и демонологии, но этот язык был совершенно другим. Джон, его отец, не смог расшифровать их происхождение, но подозревал, что они предназначены для того, чтобы отразить что-то. Дин решил, что на этой странице стоит остановиться. Ему следует что-то сделать с кровью в раковине. Руны работают лучше всего, когда они нарисованы ею, это будет как переработка, вторичное использование. Его кровь смешалась с кровью мертвеца. А может, его крови там и вовсе не было? Он тщательно вывел символ на зеркале в ванной. Рука дрожала, пока охотник пытался очертить круг. Он не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Он предполагал, что с момента разрушения гнезда вампиров до того, как он проснулся в Импале, прошло несколько часов, но это могли быть дни. Парню следовало проверить документы, его отношение к охоте становится халатным. Пальцы Дина образовывали петли символов, пока у него не получилась копия изображения из дневника его отца. Он сел, чтобы полюбоваться своей работой. Судя по жуткой тишине в комнате, Винчестер пришел к выводу, что опять зашел в тупик. Тем не менее, его переполняло желание еще раз прикоснуться к символу, положить руку в центр круга и завершить ритуал. Он не был уверен, откуда взялось это желание, и было ли оно вообще верно, оно было похоже на зуд в глазах, который стремительно набирал силу. Дин прижал окровавленные пальцы к зеркалу, чувствуя, как прохладная поверхность раскаляется добела. Его охватила волна тошноты. Это было еще более невыносимо, чем то, что было раньше. Он согнулся пополам и тяжело вздохнул. Было такое ощущение, будто кто-то пытался провести ему лоботомию отбойным молотком. В его ушах прозвучал пронзительный крик, когда зеркало в ванной пошло трещинами, разбив символ под рукой охотника. Свет в мотеле замигал, а Дин оказался распростертым на кафельном полу. Радио-будильник проигрывал искаженную версию песни Оззи Осборна «See You on The Other Side». Винчестер барахтался по полу, пытаясь найти оружие. Его рука стиснула осколок стекла. Он выругался и попытался встать, чувствуя, как теплая кровь стекает по его запястью. День обещал быть чертовски тяжелым. Либо он вызвал что-то ужасное, либо сумел выбрать номер в мотеле с полтергейстом. Он развернулся на пятках, обходя осколки стекла в поисках источника его возмущения. Его мышцы были подпружинены, готовые к бою. В зависимости от контекста Дин выглядел как боксёр с тенью или танцор. Он легко стоял на ногах, руки были вытянуты перед собой. — Слушай, у меня был дерьмовый день, приятель. Выходи, и я обещаю, что сделаю свою работу быстро, - пригрозил Дин, но слова почти заглушил звон в ушах. Другой вариант пришел ему в голову, гораздо более ужасающий, чем любой монстр. В его жизни борьба с вещами, которые натыкаются по ночам, была обычным делом, он мог бы с этим справиться, но что, если бы он делал это? Он должен был умереть, но не умер: проснулся невредимым, и теперь все рушилось. Это может быть совпадение, а может быть и закономерность. Дин предпринял попытку успокоиться. Он опустился на колени, продолжая крепко держать осколок зеркала в руке. Внезапная волна апатии накатила на него, но он изо всех сил стараться держать глаза открытыми, глядя на дверь ванной. Он внезапно осознал, насколько ярко было в комнате, несмотря на мигающий свет и задернутые жалюзи на окне ванной. Все было освещено бледно-голубым светом. Дин увидел - или подумал, что увидел - кучу извивающихся черных крыльев, видимые из-под щели в двери. Эта картина напомнила Дину одну ситуацию из жизни. Несколько лет назад он и его отец ехали на Импале по захолустной грунтовой дороге в Новой Англии. Кто-то сбил оленя. Он был настолько большим, что Дин задавался вопросом, как олень смог прийти так далеко на юг, вплоть до того, как они оказались рядом с ним. Именно тогда он понял, что большая часть тела оленя была покрыта птицами - воронами. Их маслянистые крылья плотно укрывали тушу зверя, пока сами птицы, скорчившись над каркасом, выклёвывали его глаза, растаскивая внутренности по всей дороге, как какое-то разъебанное произведение современного искусства. Когда Винчестер прищурился на синий свет, он увидел именно это: море изгибающихся, словно светящихся черно-голубым светом перьев. Была мысль, пробиравшаяся к его разуму, будто зуд, от которого он не мог избавиться. Затем его осенило - слово, смутное воспоминание. Человек или множество людей на пассажирском сиденье Импалы, рука на щеке и понимание, что этот извивающийся, многокрылый, яркий свет и человек на пассажирском сиденье — одно и то же. — Кас? - Вздохнул Дин, моментально утопая в море черных крыльев.

***

Дину надоело просыпаться в беспорядке и замешательстве. Дважды за - как ему казалось - двадцать четыре часа, хватало с головой. Он лежал, растянувшись на полу в ванной. Плечо болело от давления на холодную плитку. Часть потолка размером с мяч для софтбола над душем вздулась и деформировалась, вероятно, из-за стекающей там воды, источник которой владельцы не удосужились устранить. Возможно, его смутные воспоминания или сны о крыльях и свете можно было объяснить чрезмерным воздействием черной плесени. Если бы он был человеком, который жил нормальной жизнью, он бы остановился на этом оправдании, но он вырос, охотясь на монстров, поэтому его мировоззрение было искажено. Он вспомнил имя, разве нет? Того, что можно назвать массой света и крыльев. Попытка вспомнить это имя не увенчалась успехом - голова Дина была готова расколоться надвое. Он тяжело дышал, сплевывая кровь и мокроту на пол. Он наблюдал, как жидкость образовывала в затирке плитки реки, похожие на прожилки. Состояние комнаты дало ему понять, что это не был сон или галлюцинация. Зеркало осталось разбитым. Дин взглянул на свою руку, где, как он помнил, держал осколок. Была засохшая кровь, но не было раны. Его мозолистые пальцы провели по ладоням в поисках каких-либо доказательств того, что ему когда-то причинили вред. Ничего. Винчестер собрал все силы, которые у него оставались, чтобы встать. Он схватил дневник своего отца и обнаружил, что тот остался открытым не на странице с загадочными символами. Он ожидал найти ее, пролистав немного вперед или назад, но вместо этого обнаружил, что страница была вырвана с предельной аккуратностью, край бумаги у корешка журнала выглядел опаленным. Раковина была наполнена пеплом. Что бы это ни было, оно не хотело, чтобы он углублялся в эти символы. Они должны были что-то означать, но у Дина было преимущество. Он вымылся, подмел остатки разбитого стекла, зная, что потерял залог за комнату, оставляя ее в том состоянии, в котором она находилась. Он надел куртку и почувствовал, как зазвонил телефон в кармане. Открыв экран и увидев мигающее имя своего отца, Дин оказался в замешательстве. Джон Винчестер не был идеальным отцом, но он был идеальным охотником. Часть Дина - внутренний ребенок, который, как он предполагал, умер, когда ему исполнилось восемнадцать - хотела взять трубку. Эта часть его хотела утешения отца. Джон знает, что происходит. Он сможет это исправить, поможет Дину найти и убить сукиного сына, который превращал его жизнь в лавкрафтовские ужасы. Хотя большая часть Дина знала, каким человеком был его отец. Он посвятил свою жизнь убийству монстров. Если бы у него возникло хоть малейшее подозрение, что его сын стал кем-то иным, чем чистокровным человеком… Что ж, Джон всегда был лучшим в роли охотника, нежели отца. Дин знал, что если бы он не был человеком, отец бы его убил. Это было бы к лучшему. Он пытался убедить себя в этом. Слава многим и всей этой философской чуши, но он еще не был готов умереть. Дин ответил на звонок и выложил все кратко. Он не столько солгал, сколько упустил часть правды. Он сказал Джону, что убил гнездо вампиров в Кентукки, что его немного избили в драке, но в остальном он не пострадал. Также он рассказал полуправду о том, что, по его наблюдениям, в городе может быть мстительный дух, и сказал, что изучает это дело. Джон не уловил ложь, но Дин не был уверен, что тот обратил на это внимание. Джон занимался собственной охотой, но что он делал или искал, Дин не знал. Они не утруждали себя светскими разговорами или деталями. Звонок был проверочным: военный командир спрашивал новости у своего любимого солдата и второго любимого сына. Джон все еще висел у него за плечом, хотя ему было двадцать шесть лет и он мог позаботиться о себе. Их разговор был поверхностным и тусклым. Джон узнал о том, что в Миссури видели ругару. Дин был ближе, поэтому, как только он закончит, он «должен» это проверить. Слова Джона прозвучали как предложение, но его тон дал Дину понять, что это приказ. Он к этому привык. Он вырос под контролем Джона Винчестера. Он умел читать между строк. Парень повесил трубку, уклончиво сказав «да, сэр», и снова оказался один. Дин собрался. Его организм просил еды и сна, но разум жаждал движения. Ему нужны были ответы. Он отправится в городскую библиотеку, поищет информацию в компьютерной базе данных и фольклоре, чтобы посмотреть, смогут ли они дать ему еще какие-нибудь подсказки о том, что это за штука. Если ему повезет, по пути окажется закусочная быстрого питания. Если к ночи он ничего не найдет, то отправится в Миссури и разберется с ругару. Это было всего в паре часов езды. Если все пойдет хорошо, он сможет закончить к утру. Ему просто нужно было заниматься чем-то одним. Он мог провести день, погрузившись в книги и оккультные тексты, а ночь — в чудовищных внутренностях. Вот что Дин умел делать. Если бы он в дороге включил стереосистему Импалы достаточно громко, ему не пришлось бы думать ни о странных событиях последнего дня, ни о своем возможном отхождении от человечества, ни о твари, синем свете и крыльях, которые не смутили его настолько сильно, как следовало бы. Он сосредоточился на охоте. Это то, в чем он был хорош.