Последний Созидатель

Человек из Ос не появился ни на следующий день, ни днём после. Рид ждал, но терпение его было похоже на натянутую струну — стоит её только тронуть и она лопнет, и тогда кто знает, что будет. Проблема была не только в том, что срок выполнения заказа становился всё короче, но и в понимании, что кто-то вполне мог заподозрить, что участие Рида в нападении на Ос у борделя произошло не совсем так, как он рассказал. В таком случае, его жизнь зависит от того, насколько быстрые у него ноги. Как только всё вскроется, на него начнут охоту не только Осы, но и гвардейцы Аргайна. Возможно, Эрмод даже выставит вознаграждение за голову Рида. Все эти дни Рид скитался по Аргайну и ничем не был толком занят. Бездействие вызывало тревогу и беспокойство, заставляя чувствовать себя так, будто он вовсе никуда не продвинулся. Ему нужен был отдых, но отдыхать Рид не умел. Местные развлекательные заведения были закрыты для таких, как Рид. Не потому что боялись, что у него не хватит денег, а потому что он эльф. В один из вечеров вернулся в «Три меча». Во-первых, потому что там хоть и воняет, но есть крыша над головой, а вопрос роскоши… уже не его вопрос. Во-вторых, там он хотя бы сможет создать иллюзию занятости. Несмотря на отсутсвие места, где можно ночевать, Рид всё же сменил одежду. Это влетело ему в золотой, но жаловаться он не мог. Он был одет в лёгкий доспех с бордовыми вставками, который крепился поверх рубахи ремнями, отчего создавалось впечатление, что его тело почти полностью ими перетянуто. Перчатки Рид не любил, считал, что это мешает «чувствовать» оружие. Ноги тоже были прикрыты пластинами с лёгкого метала и, точно также, как наколенники, держались на ногах за счёт ремней. У него был тёмно-бордовый плащ с капюшоном, который помогал прятать уши и оружие на поясе. Людей в баре было мало, но они всё же были. В основном, обычные рабочие и крестьяне. У стойки ошивалась Элиза. Когда она его заметила, то тут же засияла, как новая монета и, дождавшись, пока Рид займёт место, тут же подошла. — Я думала, ты соврал мне, — улыбаясь, сказала она. Рид даже удивился, что у неё целые зубы и даже белые. Это было удивительно для жителей этих мест, но она, видимо вообще не особо желала соответствовать привычным характеристикам местных. Она не носила платьев, в которых грудь едва ли не вываливается из корсета, хотя такие платья были в моде в Аргайне, и даже бедные девушки носили их. Но не Элиза. У неё были рыжие пушистые волосы, торчащие во все стороны даже несмотря на то, что она собрала их в пучок. Пряди падали на её веснушчатое, покрытое испариной лицо, а она не убирала их, и Рид даже находил это милым. Как и её саму, впрочем, но не более. — Я тоже так думал, — сказал Рид, и она засмеялась. Он тоже улыбнулся, хотя и не шутил. Элиза была худая, даже можно сказать, тощая, и платье на ней почти висело, под глазами залегли тени и даже в жёлтом свете свеч, она казалась бледной. Её губы никак не выделялись на фоне лица, почти сливаясь с ним. Она постоянно облизывала их, видимо, желая сделать их хоть немного заметнее. — Так ты пришёл сюда из-за меня? — спросила она, отсмеявшись. — Да, — Рид, конечно же, соврал, но если бы он сказал правду, Элиза бы обиделась. Не то чтобы ему было дело до её обид, но она не показывала ему своего презрения, даже если испытывала его. И Рид был готов играть в эту игру, пусть и знал, что харамы везде одинаковые. — Я была уверена, что ты не придёшь. — Почему? — Ты не похож на человека, который делает то, что обещал, — сказала она с улыбкой. Что же, Рид и сам это знал. — Мне просто нравится вкус неоправданных ожиданий. — Так ты… — она замолчала, будто передумала что-то говорить, а потом махнула рукой, отбрасывая волосы с лица и продолжала: — что-нибудь будешь? Сегодня людей мало, есть хорошее. — Например? — Есть эль, ципур, ром… — Ципур? — округлил глаза Рид. — Да, но не советую, от него у тебя в голове утром колокола бить будут. — Тогда не надо, упаси меня Мать. — Есть вино. — И всё? — издевательским тоном спросил Рид. — Ну, извините, не в столицу зашли. — Разве нет? — Всё, что не восточный город — не столица, а только так называется, — буркнула она. — Вы только посмотрите, — не без наслаждения ответил он. — Так ты будешь что-то или нет? — Элиза стала заметно раздражаться, и Рид не мог не насладиться. — Вино давай. — Всё? — А что, есть ещё что-то? — А-а-э-э… А что ты хотел? — спросила она, на её лице отобразилось непонимание и замешательство, будто у неё впервые за все время работы в баре вообще такое спрашивают. — Всё зависит от того, что у вас есть, — Рид делал это исключительно из вредности, но прекратить не мог. — Ну, я могу узнать… — И узнай, чего нет. — Всего, кроме того, что есть! — окончательно разозлилась Элиза. — Хочу что-то из того, чего нет, — Рид облокотился на стол, разглядывая покрасневшее от злости лицо Элизы. Тем не менее, её румянец не выглядел здоровым, и не нужно было быть целителем, чтобы это заметить. — Издеваешься? — Да, прости. Просто вино, я больше ничего не буду. Элиза не ответила, молча удалившись. Она вернулась спустя пару минут, поставила на стол кружку, и ушла, так ничего и не сказав. Рид, вероятно, обидел её, пусть и не хотел этого делать. Он умел быть засранцем, и иногда это просто с него вырывалось, хотя его и нельзя было назвать грубым. Он сидел один, тянул кислое вино и думал. Мысли разбегались, как пауки, и он всё никак не мог собрать их в кучу. Он пытался понять, почему Осы так долго тянут, и не может ли это быть знаком, что его уже заказали. Как бы там ни было, Рид ждал, но избавиться от мрачных предположений не мог. Элиза, тем временем, ходила между посетителями, разнося пиво и эль, и мысли Рида вдруг ушли в другое русло — почему она здесь, почему работает в этом вонючем кабаке, и как так вообще вышло, что лучшей жизни для неё не нашлось. От размышлений о бренности бытия Элизы Рида оторвала сама Элиза. Не напрямую, конечно. В другом углу комнаты сидела группа крестьян, которым она весь вечер подносила эль. Как только она успела поставить кружку, один из них схватил её за руку, и потянул на себя. Компания омерзительно заржала, а Рид с интересом наблюдал, хотя его ладонь уже легла на рукоять кинжала. Не то чтобы его особо заботила честь Элизы, но он считал, что бездействие означает соучастие, а участвовать в таком паскудстве Рид не мог себе позволить. Элиза, впрочем, справилась и без него. Она отпихнула от себя пьяное тело, и отвесила ему звонкую пощёчину. Этот жест не мог остаться без ответа, а потому просто наблюдать Рид уже не мог. Один из мужчин схватил её за волосы, но сделать ничего больше не успел. Рид подошёл со спины, и приставил к его брюху кинжал. — Отпусти, а то без печени останешься. Как ты тогда пить будешь? — он говорил негромко, но этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание. Сидевший рядом харам хотел оттащить Рида от своего дружка, что по-прежнему держал волосы Элизы в кулаке, но не успел. Рид всегда считал, что бить пьяных это всё равно что бить детей, но не смог сдержаться. Он хватил с соседнего стола глиняную кружку и ударил ею пьянице прямо в зубы. Кружка треснула, а зубы нет, но этого хватило, чтобы он сел на место. — Посиди пока. Обстановка начала накаляться, но ситуацию спас хозяин бара. — За девку платить отдельно! — крикнул он. — А сейчас быстро рассыпались, а то всех выкину. И за кружку ты должен! Хозяин ткнул пальцем в Рида. — Да подавись, — пробурчал он, схватив Элизу за руку. Державший её харам отпустил волосы, но со злобой смотрел на Рида. — Ты ещё получишь, ушастый ублюдок! — прорычал он, падая обратно на стул. — Я найду тебя. — Как только протрезвеешь. Стоило им отступить на пару шагов, Элиза вырвалась из рук Рида и убежала прочь, а он остался стоять один в непонимании посреди комнаты. На него смотрели все, но никто ничего не говорил. Он как раз собрался сесть на место, как Элиза вернулась, бросила в хозяина бара фартук, и прошипела: — Сам до утра носи! — Э! А работать кто будет?! Выгоню, и иди коров паси! — Как найдёшь, кто в твоей конюшне работать захочет, так и выгонишь! И она, как ошпаренная, вылетела из кабака. — Что за сука… — покачал головой хозяин и наклонился подобрать фартук. Рид, недолго думая, положил ему на стол деньги. — Это за всё: за вино и кружку. А вот вино, конечно, те ещё помои. — Иди-иди, дальше лучше дадут. Проклятая мразь, — пробубнил он, но не осмелился сказать это громче, так как уже увидел, что Рид не просто прохожий и раз носит с собой оружие, значит, не пальцем деланный. Рид смерил хозяина взглядом, полным отвращения, поправил ремень и пошёл на выход. Стоило двери закрыться, как посетители снова загудели, обсуждая увиденное. Он был уверен, что говорят и о том, насколько наглые эти эльфы, но ему было всё равно. Элиза не успела далеко убежать, и Рид нагнал её достаточно быстро. Он схватил её за руку и сразу же пожалел, едва успев увернуться от оплеухи. Когда Элиза увидела, кто касался её, сразу же сбросила всю спесь. Её нижняя губа затряслась, а на глазах выступили слёзы. — Ты чего пошел? — А почему бы и не пойти? — Выгнали тебя, да? Рид просто кивнул, и отпустил руку Элизы. — Порядок? Она покачала головой. — Это не первый раз, я могла бы уже и привыкнуть, да не могу. Рид вздохнул. На мгновение он неловко замялся, а затем спросил: — Провести? — Зачем? — Ну… мало ли кто тут бродит, — захотелось добавить «вроде меня», но он вовремя прикусил язык. — Тебе-то что? Рид растерялся от этого вопроса, потому что сам толком не знал, что ему за дело. Потому вместо ответа просто пожал плечами. — Тогда пошли. Она резко развернулась и быстрым шагом пошла, но вскоре всё же замедлилась. Воздух со свистом вырывался из её груди, и пару раз она даже почти сорвалась на кашель. Элиза прикрыла рот рукой, вторую положила на живот, и пошла ещё медленнее. Рид же сделал вид, что не заметил. Если бы это было важно, она бы сказала. — Почему ты там работаешь, если всё так плохо? — спросил он, шагая рядом. Элиза посмотрела на него так, будто у него вдруг начали расти рога. — Потому что не всем везёт и не все такие, как ты. — А при чём тут я? — Притом, что когда мы виделись впервые, ты был похож на бродягу с большой дороги, а сейчас тебя бы вороны утащили, если бы было светло, настолько холёный у тебя доспех. И твоё оружие говорит, что ты далеко не хозяйством собрался заниматься. — Кто на что годится. Каждый делает, что умеет. — И что умеешь ты? — Я наёмник. — Убийца? — Да. — И что, ты не думал жить иначе? — А ты? У тебя самой, видимо, большой выбор, да? — Много знаешь? — Ты сама сказала — не всем везёт. Если бы был выбор, ты бы не злилась, и не переводила вопрос на меня. Я могу предположить, что семья у тебя небогатая, и ты берешь то, что дают. А дают тебе немного. В твоём возрасте или прогнивать в полях, или виться вокруг богатеев в борделе, или работать в кабаках, трактирах или где-то ещё на подхвате. Поля для тебя слишком большая ноша, бордели оскорбляют твою честь, хотя я удивлён, что она вообще есть… Рид не договорил, потому что Элиза резко остановилась и тут же влепила ему пощёчину. — То, что я беднее тебя не даёт тебе право решать, сколько во мне чести. Сколько чести в тебе, наёмник? Сколько стоит твоя честь, если за жизнь цену ты уже назначил? Вместо ответа Рид просто улыбнулся, глядя на Элизу. Да, он и правда её обидел. Он считал, что харамы слишком высокомерны и ему позволено хоть иногда опускать их с небес на землю, но Элизу он не опустил, а втоптал в грязь, потому что она уже была на земле. — Я оскорбила тебя? Я сказала тебе, что ты — просто белденский раб, которому повезло избежать цепей? И пусть ты оденешь дорогую одежду и поднимешься в некоторых кругах, твоя судьба написана у тебя на лице, и ты её не скроешь. Я сказала тебе об этом? Как только она начала говорить, лицо Рида мгновенно помрачнело — улыбка спала с лица, и ему уже не было так весело. Элиза, тем временем, не отступала: — Я сказала тебе об этом? Рид просто покачал головой. — В том и дело. В том всё и дело, что во мне достаточно чести, чтобы относиться к тебе как к равному, а не как к свинье, которую можно купить и продать, когда захочется. Так что теперь скажешь? Рид не сказал ничего, но в один шаг приблизился к Элизе, схватив её за шею, и поцеловал. Её губы были горячие, гораздо горячее, чем его собственные, и Рид знал, почему. Сначала Элиза пыталась оттолкнуть его, кусалась, а потом бросила попытки, поддавшись. Одной рукой она обхватила за плечи, а второй зарылась в волосы, прижимая ближе. Когда Рид прервал поцелуй, Элиза сказала: — Приму это за извинения. Её слова остались без ответа. Рид не знал, что сказать, но не выразить мысли не мог. Понятий о любви Рид не имел вовсе — все его связи ограничивались одной ночью и парой монет. К Элизе он также не испытывал любви, это было больше похоже на симпатию, рождённую из благодарности за уважение. Но эта симпатия не имела ничего общего с тем, что люди называют любовью. Рид не был уверен, что ему повезёт вообще узнать, что это. Никто не давал ему возможности полюбить, а он сам любви не искал, заведомо зная, что ничего хорошего из этого не выйдет — не только из-за того, что он эльф. И он давил в себе любые проблески чувств, хотя сам от этого иногда мог страдать. Тем не менее, в случае с Элизой, ему не нужно было напрягаться и что-то в себе подавлять, потому что подавлять было нечего. Дальше они шли молча. Рид не знал, что сказать, а Элиза не мешала. Когда они вышли на окраины западного города, к небольшим домам крестьян, Элиза остановилась. — Тебе будет приятно узнать, что ты был прав? — Насчёт чего? — Насчёт меня. — Нет, я буду не рад. — О, а чего это? — Меня не радует чужая бедность. Элиза некоторое время молчала, а затем заглянула Риду прямо в глаза. Ему стало неприятно от этого взгляда, захотелось отвернуться. — Давно ты свободен? — Я не свободен. Элиза в удивлении подняла бровь. Рид замялся, не зная, что сказать. — Рабами не становятся, ими рождаются. Как я. И пусть я не в оковах, я не свободен. — И тебя это не тяготит? — Нет, — покачал головой Рид, рассматривая очертания домов во тьме. — Если ты не можешь что-то изменить, нет смысла от этого страдать. Притом, что страданий у жизни и так хватит на всех, не нужно облегчать ей работу. — Работу? — Жизнь ломает всех, не нужно ей помогать. — Фу, знала бы я, что ты такой угрюмый… — она не закончила и отвернулась. — То не теряла бы времени? — лукаво заулыбался Рид. — Кто знает? Элиза не сдержалась и засмеялась. Её громкий, почти детский смех прокатился по пустынным улицам, отбиваясь эхом от стен мрачных каменных домов. — Мне нельзя терять время, на самом деле. Его всегда мало. — Особенно у тебя. — Ты о чём? — вдруг встревожилась она. — Ты что… за мной? Рид прыснул от смеха. — По-твоему, это смешно? — Очень. Мне тебя не заказывали, если ты об этом. Но я не дурак, а Мать наградила меня глазами, и я ими умею пользоваться. — И давно ты понял? — Как только увидел тебя вблизи. — Уйдёшь? — А ты прогоняешь? Вместо ответа Элиза покачала головой и слабо улыбнулась. А потом подошла, приподнялась на носочках и поцеловала Рида. Сначала он растерялся, а потом ответил, прижав её тощее тело к себе. — У меня нет времени, но есть вещи, о которых я ещё не знаю, — выдохнула Элиза, в перерывах между словами оставляя поцелуи на его губах. — Это какие? — прошептал он. Она не ответила, потянув его за собой к маленькому дому. Рид не помнил, как они оказались внутри. Было ощущение, будто это сон, и её горячие руки и худые плечи — это бред, и он сейчас очнётся. Но Элиза была реальна. Особенно, когда просила его не уходить.

***

Элиза лежала на старой кровати, полностью обнаженная. Её длинные рыжие волосы разметались по подушке, а сама она была похожа на даму с картин, которые богачи, типа Эрмода, вешают в своих кабинетах. За окном уже почти рассвело, а Рид лежал рядом и смотрел в потолок. — Ты чего? Он просто пожал плечами и повернулся к ней. — Ты уверена, что не пожалеешь? — О чем? — засмеялась она. — Обо мне. — Ты лучше многих здесь. — Да ты что? — Ага. Ты хотя бы не воняешь. — Ничего себе у тебя запросы. Элиза слегка покраснела, и придвинулась ближе, рассматривая его лицо. — Сколько тебе вообще лет? — А что, я старый для тебя? — с напускным подозрением спросил Рид. — Просто я не могу понять, сколько тебе лет. — Больше, чем тебе. Но я же эльф, если ты не заметила. — И всё же? — Много, — серьёзно сказал Рид, хотя сам сдерживался, чтобы не улыбнуться. — Очень много. Возможно, даже больше, чем ты могла бы подумать. — Сказочник. — Это почему? — Потому что ты сказал, что родился рабом. Значит, ты родился после падения Белдена. — Ну так посчитай. — Ещё чего, — хихикнула она, перебирая волосы Рида между пальцев. — Знаешь, я часто думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я родилась в богатой семье. Может, я была бы там счастлива. — Вряд ли, — ответил Рид. Его тонкие, длинные пальцы чертили узоры на её бледной коже и, казалось, Элизе это даже нравилось. — У тебя всё так же не было бы выбора. Просто обстоятельства другие. Ты бы так же выбирала меньшее из зол и была несчастна. — Может, ты и прав. Может, никто из нас не свободен. — Здесь, — Рид положил ладонь на её сердце, — ты свободна. Вне зависимости от обстоятельств. — Да ты романтик! Рид закатил глаза, поднялся и стал собирать свою одежду. Элиза приподнялась на локтях, наблюдая за ним. Её глаза горели нездоровым огнём, а кожа покрылась мурашками и мелкими капельками пота. Рид бросил на неё беглый взгляд и сказал: — Оденься, а то станет хуже. Она молча натянула на себя одеяло, не отрывая глаз от Рида. — Ты уходишь? — Мне надо, — кивнул Рид, затягивая ремни на ногах. — Насовсем? — Если тебе будет так угодно. — А если не угодно? — Тогда я приду снова. — Когда? — Скоро. Отдохни. — Рид замялся, не зная, как сказать то, что хотел. Ему было неудобно и неловко, но всё же он не хотел, чтобы Элиза страдала, даже если у жизни другие планы на неё. Его лицо дёрнулось в нервном тике, и он, наконец, заговорил: — Тебе нужны деньги? — Деньги? Ты что, в бордель явился? — разозлилась Элиза, а затем в порыве негодования схватила подушку и бросила ею в Рида. Он поймал подушку, бросил обратно Элизе и принялся выбирать перья из волос. — Ты не поняла, — пробурчал он. — Не ходи больше в бар. — И что я есть буду? — Я дам тебе денег. Ты купишь все, что нужно, и будешь дома. — С чего ты решил, что мне надо? Рид застегнул последний ремень, поправил плащ, и подошёл к кровати. Глаза у Элизы были влажные, слегка покрасневшие. Он нарочито медленно приблизился к ней, взял прядь волос. — Ты же знаешь, что смерть от сухой ужасна? — прошептал Рид, глядя ей прямо в глаза. — Что ты… — Я же сказал, что я не дурак. Неужели тебе хочется поскорее умереть? Тебя радует мысль, что когда в тебе не останется влаги, твои вены и органы начнут разлагаться, пока ты ещё жива? Ты будешь умирать в муках, и тебе уже становится хуже, потому что ты не помогаешь себе прожить дольше. — Может, я просто тебе не верю. Рид пожал плечами, и положил на стол две золотых монеты, оставив себе последние две. Ничего больше не сказав, он забрал своё оружие и вышел, а Элиза так и осталась сидеть на кровати, прикрывая грудь одеялом. На её глазах выступили слёзы, губы задрожали, но Рид уже был на улице, когда она заплакала.

***

Человек Шершня нашёл Рида к вечеру следующего дня. Это был мелкий мужичок по имени Терон. Он носил при себе короткий лук и два ножа, но Рид ни разу не видел, как он сражается. В тот вечер Рид был в городе. Он не видел Элизу почти двое суток, и не был уверен, стоит ли возвращаться. Элиза не была похожа на девушку, которая свяжется с таким, как Рид, а он уж точно не был тем, кого можно назвать надёжным парнем. Тем не менее, он часто ловил себя на мыслях о ней, хотя не мог сказать, что это исходило от сердца. Он жалел её, но не любил. И знал, что с ней он может быть честен и не скрывать ни себя, ни своё прошлое, потому что её время сочтено — Рид видел на её спине тёмные пятна, которыми отмечает болезнь, поразившая её, тех, кому уже не выкарабкаться. Он видел, но не смог сказать ей об этом. Рид не был добряком, но и дураком тоже. К чему было говорить ей, если это ничего не изменит, а только расстроит её? Он был уверен, что скоро Элиза сама заметит, и не хотел брать на себя бремя того, кто расскажет молодой девушке, что она скоро умрёт. После короткого разговора, посланник Ос приказал Риду идти за ним. Путь занял около часа, и всё это время Рид старательно запоминал дорогу. Остановились они уже в лесу, возле старой хижины, и почему-то Рид знал, что это не логово. Его ждало около десятка человек, у всех на шее была татуировка с осой. И ни один из них не был похож на главного. Что же, Рид предполагал, что легко ему это дело не дастся. Сейчас его или убьют, или устроят проверку, и он даже не знал, что хуже. В любом случае, беспокойства он не показывал, и имел на то причины. Во-первых, это не профессионально, а во-вторых, его вели сюда не связанным и даже не угрожали. Осталось только ждать, что из этого получится. Терон обошёл Рида со спины, рассматривая. — Щуплый ты. — А ты? — прищурившись, парировал Рид. Терон хохотнул, но не злобно, а будто даже оценил выпад. Некоторые из присутствующих тоже издали смешки, но Рид не видел их лиц — все прятали их за забралами шлемов. — Пусть покажет себя в бою, тогда и решим, — сказал тот, что стоял ближе к Риду и Терону. — Нельзя сказать, что он за боец, глядя только на его тело. — Только время потеряем, — хриплым голосом буркнул другой, сложив руки на груди. Рид буквально кожей чувствовал то презрение, с которым на него смотрели, даже если не видел их лиц. — Шершень всем даёт шанс, — обернулся первый. — Каждому. Пусть пользуется, если хочет. Кайл сказал, он не лопух. — И где твой Кайл сейчас? — Не важно, где он. Шершень поверил. Рид внимательно слушал, и ждал, пока ему дадут точный приказ. — Чем ты драться будешь? — спросил Терон. Рид откинул полы плаща, демонстрируя два кинжала. Терон кивнул, а затем продолжил: — Драться будешь один на один. Оружие только своё, или то, что ты забрал в бою. Противника выберет жребий. Ты можешь отказаться до того, как начнётся дуэль, но если начнёшь, а потом передумаешь, то единственный выход — смерть. — Бить насмерть? — спросил Рид, развязывая воротник плаща. Он подумывал снять доспехи с ног тоже, чтобы они не мешали ему передвигаться. — Да, — кивнул Терон. — Место в Осах стоит немало, и платить надо кровью. Рид ничего не сказал, но кивнул. Доспех с ног он всё же снял, сложив всё в одну кучу, но оставил при себе мешочек дурмана, который прибрал к рукам ещё за океаном. Тем временем присутствующие бросили жребий. Когда он выпрямился, перед ним стоял обладатель хриплого голоса, сомневавшийся в компетентности Рида. Хриплый снял шлем, а Рид увидел одутловатое лицо с недельной щетиной, и крупные серые глаза. У него были тонкие губы, крючковатый нос и почти седые волосы, аккуратно зачёсанные назад. Рид даже удивился, что такой, как он, вообще знает, что волосы можно расчёсывать. Хриплый протянул Риду руку, чтобы начать дуэль с достоинством. Он протянул свою в ответ, но хриплый вместо рукопожатия стиснул ладонь, как тисками, и потянул Рида на себя. Удар в нос лбом оказался сильным, и Рид пошатнулся, а кровь заструилась по губам. Кость не треснула, и то хорошо. Послышались смешки. Он сплюнул кровь, и улыбнулся, положив обе ладони на кинжалы, которые не успел вытащить. Сталь черкнула по коже ножен, и лезвия блеснули в лучах заходящего солнца. Осторожно ступая на полусогнутых ногах, Рид начал обходить противника по кругу, как волки обходят добычу. Хриплый вытащил меч, и взмахнул им, но не попал — Рид успел уклониться. — Дерись! — крикнул Терон, но Рид его не слушал уже давно. Хриплый, тем временем сделал выпал вперёд, но его меч рассёк лишь воздух — Рид успел перекатиться, и поднырнуть ему под руку, оставляя мелкий, но длинный порез под ведущей рукой. Хриплый рыкнул, но не опустил меч. На это и была надежда. Драки как таковой не было, потому что Рид то и дело уклонялся, пока его противник размахивал тяжёлым мечом. Дело было вовсе не в том, что Рид боялся, а в том, чтобы заставить хриплого устать. Кровь стекала ему под нагрудник, потому точно нельзя было сказать, насколько сильным был урон от первой контратаки. Рид не сводил взгляд с хриплого, давал ему почувствовать контроль и превосходство — он хотел, чтобы тот думал, будто побеждает. Ему не нужна была лёгкая или быстрая победа, ему нужна была грамотная победа, которая достанется ему малой кровью. Тем не менее, игры начали утомлять хриплого, и он бросился уже в атаку напрямую. Первый удар Рид выдержал, скрестив клинки над головой, хотя нельзя было сказать, что это было просто. Отведя скрещенные лезвия влево, Рид сделал круговое движение, уводя меч от себя. Хриплый был правшой, и это могло стать преимуществом. Рид встал в положение слева, затрудняя атаки — противника дезориентировала смена сторон. А Рид знал, что правше сражаться с левшой всегда сложно и редко кто тренирует бой на обе стороны. Он перехватил клинок в ведущей руке удобнее, и стал отступать назад, пока не создал дистанцию, которая не так уж и долго сохранялась — хриплый не давал Риду отойти слишком далеко. Когда хриплый приблизился достаточно близко, Рид побежал прямо на него. Меч рассёк воздух, а Рид резко упал, скользя по свежей траве, на пути подрезая голень соперника. Озверев, тот резко развернулся, и рубанул наотмашь, и уклоняться стало тяжелее — он лупил так, будто в последний раз. А может, и правда в последний. Иногда Рид парировал, а иногда уклонялся. Яростные атаки истощили хриплого, но и Рида тоже — он двигался больше и быстрее. Когда стало понятно, что меч больше не является преимуществом, хриплый отбросил его, и кинулся к друзьям, пытаясь выхватить у кого-то кинжал. Тогда Терон обнажил свой меч, и наставил на хриплого: — Для всех правила одни. Рид не стал терять время, и с разбегу накинулся на хриплого, хотя сбить его с ног не сумел — он был крупнее и тяжелее. Тем не менее, он его дезориентировал. Напрыгнув со спины, Рид вогнал оба кинжала хриплому под ключицы, уперевшись коленями ему в поясницу, тем самым закрепив своё положение. Тот же начал махать руками, пытаясь достать Рида, но только усугубил своё положение — от слишком активных дёрганий лезвия разрывали раны, отчего кровь вытекала быстрее. И хотя несколько раз Рид всё же получил по голове, кинжалы он не отпустил. Когда хриплый вскрикнул, он надавил коленями сильнее, и резко рванул клинки вверх. Рид упал, не успев сгруппироваться, а его противник, ещё не успевший осознать серьёзность ранений, навалился сверху, вырвав один из кинжалов у Рида прямо из рук. Кровь фонтанчиками брызгала из крупных ран, заливая лицо что усложняло положение. Рид понимал, что без травм не скинет с себя пусть и раненное, но ещё сильное тело, которое перед смертью ещё успеет покалечить. Он активно заёрзал, пытаясь не попасть под удар своего же клинка. Когда хриплый занёс оружие прямо над его лицом, Рид перехватил его руку, блокируя удар — сначала одной ладонью, а потом двумя. Вместо того, чтобы попробовать навалиться сильнее, хриплый начал бить второй рукой по рукояти кинжала, и сопротивляться стало сложнее. После двух ударов, лезвие вошло в грудь, но тут же вышло, оставив небольшую рану. Рид намеренно отталкивал его от себя — лучше потерять немного крови из-за открытой раны, чем позволить пробить свои лёгкие. Затем хриплый ударил снова — кинжал соскользнул, разрезав ремни доспеха, и вспорол бок. Тёмная кровь хлынула под рубашку, Рида бросило в пот, стало сложнее дышать. Понимая, что вот-вот проиграет уже почти добитому противнику, Рид ударил его кулаком в висок и нащупал мешочек на поясе. Потянув за шнурок, развязал, а затем открытой ладонью вдавил порошок хриплому в лицо. Он закашлялся, но Рида отпустил. А потом завыл. Не теряя времени, Рид дополз до брошенного клинка, поднялся, толкнул уже сидящего на коленях хриплого, и ударил прямо под подбородок. Кровь булькнула у него на губах, он открыл рот в немом крике, и Рид мог поклясться, что видел лезвие у него во рту, пробившее нёбо. Хриплый задёргался, пытаясь вытащить кинжал, но постоянно промахивался, а потом просто упал в конвульсиях. Рид же, завалился на спину, тяжело дыша. Он прикрыл глаза, переводя дух. Если бы он смотрел на Терона в тот момент, то увидел бы на его лице замешательство. А тот, что стоял на том, чтобы дать Риду воспользоваться правом на дуэль, просто улыбался, сняв шлем. Когда дыхание восстановилось, Рид приподнялся на локтях, а затем встал, зажимая рану на боку. Доковыляв до плаща, он упал на колени; подошёл Терон. Он протянул что-то похожее на бинт, и отступил. Рид зажал рану плотным куском, а другим перетянул бок так, что стало больно, но только так он мог остановить кровь. Хриплый уже даже не дёргался, а его товарищи молча стояли рядом. — Это был хороший бой, эльф, — сказал один из них. — Всё верно, — согласился Терон. — Ты найдёшь нас здесь, если выживешь. Терон положил Риду в карман свёрток бумаги. Очевидно, карту. Рид только кивнул, тяжело дыша. Ему срочно нужен был врач, да только вот кто согласится помочь эльфу? Деньги у него остались, но их было недостаточно, чтобы заплатить лекарю, которого прежде нужно было найти среди тех, кто просто прогонит его ещё у порога. Когда Осы ушли, он упал спиной на прохладную траву, и прикрыл глаза. Рядом остывал труп хриплого, имя которого Рид уже не узнает.

***

Он ввалился в дом Элизы глубокой ночью. Рид не знал, сколько времени заняла дорога обратно, но вот сколько взяла сил определить мог — много. Даже больше, чем он предполагал. Кровь пропитала повязку и засохла. Ему было не по себе от одной мысли, что бинты придётся отдирать. Идти было некуда, и он пошёл к единственному человеку, которого хоть немного знал в Аргайне — к Элизе. Она тогда уже спала, но когда Рид почти вышиб дверь, падая, выбежала в коридор в одной рубахе. Её лицо пылало нездоровым румянцем, на лбу выступил пот — она выглядела едва ли лучше, чем сам Рид. — Пресвятая Алайра, откуда ты взялся? — Снаружи, — прохрипел Рид. Он понимал, что вид у него не самый лучший, но идти ему было некуда, и он пришёл к ней, к Элизе. Кровь из разбитого носа уже высохла и взялась коркой, которая трескалась всё больше с каждым словом и движением его губ, и это было пугающе. Элиза больше ничего не сказала, и метнулась в другую комнату, Рид слышал, как шлёпают по полу её босые ноги. Его тошнило, кружилась голова, а руки дрожали, когда он пытался отстегнуть с пояса ремень с клинками. Элиза вернулась обратно и подхватила его под руки. Ей было тяжело, и Рид это видел, потому старался не наваливаться на неё, но когда головокружение снова накатывало, его ноги заплетались, и Элизе приходилось собирать все свои силы, чтобы не дать ему упасть. Она посадила его на небольшую лавку, рядом уже стоял бочонок с водой, валялись чистые бинты. — У тебя сломан нос? — спросила она, осматривая его лицо. — Нет, — выдохнул он, пытаясь уловить её силуэт в полутьме. Элиза зажгла свечу и подошла ближе. — И правда нет. Где ты был? Что случилось? — Д-дуэль, — только и смог выдавить Рид. Элиза мрачно выругалась и намочила тряпку в воде. — Ты просто идиот, ты понял? В ответ Рид только засмеялся, отчего порез на боку только сильнее запульсировал. Кровь не шла — повязка уже присохла. — Я не знаю, что делать с этим, — она ткнула на повязку на боку. — Просто развяжи и посмотри, что там, — тяжело дыша, сказал он. — На груди ещё одна, вот тут. И показал на то место, куда его впервые ранил хриплый. Рана уже не кровоточила, но воспалилась и вздулась. Отёк Рид ощущал даже под одеждой. — А если гнить начнёт? — Никто… никто не продаст мне лекарства. Пока они говорили, Элиза уже развязывала узлы на повязке и трясущимися руками расстёгивала ремни на доспехе. Когда нагрудник упал на пол, она отвела взгляд. Её губы зашевелились, но Рид не слышал, что она сказала. — Будет больно, — сказала Элиза чуть громче. Убедившись, что Рид её понял, Элиза потянула за край повязки. Он почти завыл, когда ткань оторвалась. Его бросило в дрожь, а затем что-то горячее заструилось по рёбрам — рана снова открылась. Элиза пробормотала что-то похожее на извинения, а потом осторожно сняла его рубашку. Некоторое время она пыталась остановить кровь и вскоре нервно захныкала, понимая, что не получается. В её глазах стоял ужас, когда она смотрела на открытую рану, из которой наружу выворачивались мышцы. Как бы там ни было, Элиза держалась стойко. — У тебя тут… всё наружу. — Шикарно. Дай мне ткань, — попросил Рид, глядя на белое, как мел, лицо Элизы. Он надеялся, что можно будет ограничиться простой перевязкой, но видимо сегодня удача была не на его стороне. Она подала ему кусок мокрой ткани. — В моей сумке есть нитки. — Зачем? — дрожащим голосом спросила она. — Шить, — слово сорвалось с его губ вместе со стоном, но он продолжил: — И игла. Она… кровь не остановится, не затянется. — Я не умею, — на лице Элизы отобразилась беспомощность, и она почти заплакала. — Это как штаны шить. — Нет, я не могу, я не умею! — Элиза! — Рид схватил её за руку, не давая отстраниться. — Пожалуйста. Там же небольшая бутылка, пахнет как… как твой ципур. Он не смог сказать ей, что в обратном случае он погибнет и надеяться может только на неё, но она и сама поняла. Элиза поджала дрожащие губы, погладила его щеку и выбежала. Вернулась быстро, держа в руках его сумку. Пока она искала нужные вещи, Рид смотрел на её лицо — настолько бледное, что едва было видно веснушки, заплаканное, уставшее. У него всё внутри сжалось. От стыда ли? От благодарности? Ему было непривычно, что кто-то помогает ему не за деньги, а просто так, потому что он попросил. В душе зародилось странное чувство, от которого сжималось горло. Наконец, Элиза выудила из недр сумки клубок полупрозрачных ниток, иглу и стеклянную бутылку. Она смочила кусок ткани раствором и прижала к кровоточащей ране. Рид зашипел, инстинктивно отодвигаясь, но встретив грозный взгляд Элизы, сел ровнее. Некоторое время она тряслась, не в состоянии наладить иглу с ниткой, но всё же справилась и вопросительно посмотрела на Рида. — Помой это в растворе. Элиза подчинилась, а затем подошла к нему, присев. — Возьми края раны вот так, — он положил руку на её бедро и показал, как сжимать, — и сшивай. Сделаешь стежок, разрезаешь нить и начинаешь заново. Не делай много, только чтобы стянуть края. Поняла? Она молча кивнула, и склонилась так, что Рид видел только её рыжие кудри, закрывавшие плечи и спину полностью. Стоило ей сжать края, Рид застонал, прикрыв глаза, а потом почувствовал, как игла вошла в тело. Первый стежок дался легко, а второй уже был мукой. Чем ближе к середине раны, тем сильнее сжимались тиски боли, и иногда Рид даже терял ориентацию в пространстве. Когда Элиза добралась до середины, он уже еле держал глаза открытыми, слёзы сами бежали по щекам. — Уже половина, — прошептала она. — Уже почти всё. Рид благодарил Мать, что она подарила ему беспамятство в тот момент, когда Элиза начала шить вторую половину раны, с силой сжимая выворачивающиеся мышцы, чтобы закрыть порез. Всё поплыло, как в тумане, но он помнил, как Элиза накладывала мягкую повязку, которую прежде смочила в каком-то отваре. Затем занялась колотой раной на груди и к тому моменту, как она закончила, Рид уже почти ничего не чувствовал. Он то выпадал из реальности, то снова возвращался и каждый раз это давалось всё сложнее. — Не уходи пока, — прошептала она ему на ухо, попутно вытирая его лицо прохладной тканью. Он попробовал что-то сказать, но язык отказывался слушаться, а Элиза просто положила ладонь ему на губы, призывая молчать. Лёгкая улыбка появилась на его губах прежде, чем он окончательно провалился в липкий мрак.