Последний Созидатель

Они сидели вместе до утра. Мередит то дремала, то говорила с Ридом, а он, как на зло, не мог позволить себе расслабиться. Чувство нарастающей тревоги давило, он ждал чего-то, но сам не понимал, чего. Может, дело было в том, что в доме они остались одни и женщина, которая дала им приют, так и не появилась к утру. А может, Рид просто не привык спать в чужих домах — другое дело, постоялые дворы и кабаки, там он в каждом чувствовал себя как дома. Как бы там ни было, и сон не шёл, хотя Рид был измотан и сон бы ему пошёл на пользу. Когда за окном стало светать, и Мередит снова проснулась, Рид спросил: — Ты смогла бы идти? — Не знаю, — сонно пробормотала она. — А куда идти надо? — Подальше бы отсюда. — Зачем? — Сказать правду? — скорчился Рид, окинув взглядом сонную Мередит. Она кивнула, а Рид вздохнул. Ей он мог врать меньше, чем остальным. — Мне здесь не по себе. Кажется, что что-то случится. — Лейла нам помогла, она хорошая. — Ты думаешь, она правда поверила, что ты моя дочь? — Рид хмыкнул. Даже говорить об этом было слишком неестественно. — Я был одет, как каторжник, она видела раны. Рабовладельцы часто ходят в такие деревни, потому что они рядом с Белденом и я уверен, эта… Лейла видела каторжников. Она не поверила ни одному моему слову. Не удивлюсь, если она всю ночь носилась, как угорелая, по всей округе, выискивая рабовладельцев. — То есть, она помогла не просто так? Рид кивнул, оглядывая комнату. Мило, если бы не было так неспокойно. — Так ты сможешь идти? — Да, — тихо подтвердила Мередит, вставая. — Если почувствуешь, что тяжело, дай знать. Мередит молча собрала свои нехитрые пожитки. Она была бледная, измученная, но перечить Риду не могла, или не хотела. Он помог ей накинуть плащ, прежде проверив рану. Решил, что потом сам посмотрит. Мередит потеряла немного крови, но для ребёнка всё же достаточно, чтобы чувствовать явные недомогания. Он боялся, что дальняя дорога может окончательно выбить её из сил, но оставаться было ещё опаснее. Если опасения Рида имеют основания — его убьют, а Мередит отправят на казнь. Никто не лелеял надежд на то, что её колдовство осталось незамеченным. Наверное, их обоих уже ищут, и лучше бы лишний раз не заигрываться. Выйдя из дома, огляделся. Деревня была тухлая, унылая. Мелкие дома, покрытые соломой и смолой, деревянные стены, поточенные жуками и крохотные окна, что безжизненно пялились наружу. Эти дома были похожи на причудливых умирающих насекомых, что всё никак не сгинут, но взглядом молят о смерти. И харамы в них жили такие же — Риду не нужно было видеть их, чтобы понять. Жилища бедные — такие же жильцы, без лишней копейки, вечно наскребающие на миску чего-то тёплого, угнетённые налогом, но сытые праведными речами Благословенного, что теперь кормил червей. Естественно, Совет найдёт замену, обложит гибель голоса Троих легендами и удобной сказкой, и всё будет, как прежде. И такие деревни будут жить на грани — смерти, голода, запустения, но никогда бунта. Таким бы даже в голову не пришло что-то изменить. Им было плевать на магов, разбойников, работорговцев и караваны пленных, что слишком часто ходят мимо. Пока не они в цепях — всё хорошо. Они не сильно вслушивались в противоречивые постулаты Церкви, их не волновали казни, ибо предел их понимания был ограничен весьма яркой чертой. Рыпаться нельзя, возмущаться нельзя, и будешь жить хорошо. Относительно. Потому Рид их не жалел, харамы сами выбрали свою жизнь, возложив благо своего существования на других. Им всегда было выгодно загребать угли чужими руками, лишь бы не испачкать свои. Так было с Белденом, и так будет с другими. И это было одной из многих причин, почему Рид их ненавидел. Раннее утро холодило, стучали зубы. Рид привык к кожаному доспеху, в котором было сносно даже спать на холодной земле — ни ветер, ни дождь не могли стать проблемой. В обычной одежде было непривычно, неудобно, слишком свободно. Холодно. Ночи в Браденмейне становились более зябкими, скоро пойдут дожди, размывая землю, создавая лужицы грязи, промочить ноги в которых не было делом шибко сложным. Тем не менее, выбора не было — доспех забрали ещё в столице, а на новые нужно заработать. Чтобы заработать, нужно оправиться, а Рид был едва способен курицу задушить. Их с Мередит ждали не слишком хорошие времена. Ещё только рассвело, потому деревня не полнилась харамами — хорошо, удобно. Мало кто увидел бы двоих беглецов — ребёнка и дважды беглого раба. Они скрылись в лесу прежде, чем солнце стало медленно ползти от горизонта. Даже если кто и не спал в такую рань, никто не задержал бы их. Если бы знали, кто они, пришлось бы несладко. Рид уводил Мередит в самую чащу, норовя уйти как можно дальше от места, где он и так слишком сильно засветился. Когда непроглядная стена деревьев окружила их, развёл огонь, и Мередит сразу же уселась у костра, морщась и подрагивая. — Холодно? — осведомился он. Уже давно потеплело, близился обеденный час. Мередит, взглянув на него, просто кивнула. — Покажешь рану? Снова кивок. Она начала медленно расстёгивать пуговицы платья, чтобы освободить плечо и ключицу. Рид не мог сейчас ей помочь, но обязан был хотя бы знать, с чем имеет дело. Осторожно коснулся повязки, бросил обеспокоенный взгляд на Мередит — боялся напугать, сделать больно. Она никак не реагировала, и Рид продолжил. Под повязкой пряталась свежая рана — ещё немного сочилась кровь, но грубые швы не давали краям разойтись, а Мередит истечь кровью снова. Выглядело пугающе, неспокойно. Если бы Рид сам был ранен таким образом, он бы не особо беспокоился, так он делал всегда. Только вот Мередит — совсем другое дело. — Нужно что-то с этим делать, — проворчал он, возвращая повязку в прежнее положение. — Болит? — Да. — Терпимо? — Не знаю. Рид вздохнул. Без денег и оружия он не мог ей помочь, и это вгоняло в тоску. — Мы можем кое-куда зайти? — вдруг спросила она. — Куда? Зачем? — Я кое-что спрятала, не знаю, как место называется. — И ты помнишь дорогу? — Папа учил меня запоминать ориентиры. — Важное? — Для тебя. Рид поднял бровь, а Мередит просто ухмыльнулась, снова протянув руки к огню. Они сидели так некоторое время, а затем Рид встрепенулся — показалось, что слышал что-то. — Гектор? — позвала Мередит, заметив перемену в его лице. Он поднял руку, призывая молчать. Привычные для леса звуки мешали сосредоточиться. Шум деревьев, пение птиц, далёкие крики диких коз — всё это мешало. А затем он услышал лай гончих псов. Рид слишком хорошо помнил их лай, чтобы ошибиться. Резко встав, затоптал огонь, не обращая внимания на слабые возмущения Мередит. Подал ей руку, помогая встать. — Погоня, — коротко кинул Рид. Мередит больше не говорила, и вскоре оба сорвались с места. Влажная трава скользила под ногами — оставались следы. Бежать было тяжело, и причина крылась не в сложностях гонки по лесу. Рид не успел восстановиться, и каждый шаг отзывался, как удар под дых, но он заставлял себя бежать, не обращая внимания ни на шум в ушах, ни на взбесившееся сердце. Дыхание постоянно сбивалось, было ощущение, будто он бежит впервые. Мередит бежала в паре шагов позади, и Рид порой оглядывался, чтобы посмотреть, не отстала ли. Ей погоня давалась не легче, чем самому Риду — Мередит побледнела сильнее прежнего, по её лицу стекали крупные капли пота, тяжёлое дыхание со свистом срывалось с её губ, она стала чаще оступаться. Мередит все медленнее перебиралась через поваленные стволы деревьев, сложнее продиралась через кустарники, и вскоре Рид, не менее уставший, был вынужден подхватить её на руки. Ноги отзывались дрожью и слабостью, и он начал бояться, что невольно свалится, будучи неспособным выносить такое напряжение. Звуки становились ближе, а Рид бежал всё медленнее, Мередит начала снова терять сознание, хотя крови не было. Появилась мысль спрятать её, самому увести погоню. Поймают, значит, такова его судьба. Маленькие, прохладные ладони Мередит обхватили его шею, и она, норовя снова провалиться в беспамятство, слабо попросила: — Не оставляй… одну. Рид даже опешил. Она никак не могла знать, о чем он думал. А может, просто уже достаточно хорошо его знала. Перехватив её удобнее, Рид выдохнул: — Не… не буду. Проблема была в том, что псы слишком хорошо чувствовали кровь. И если Рид не ощущал этот дикий запах, оседающий металлом в носу, то не значит, что не слышат псы. О псах он знал не из чужих слов. Однажды ему не повело убегать от этих тварей, а они позаботились о том, чтобы Рид не забыл эту волнительную встречу. Лицо пылало жаром, казалось, что нагоняют не только по запаху, но и по звуку его сердца, что сейчас неслось галопом, и не стыдно было бы опасаться, что оно способно разорваться от такого напряжения. Руки Мередит безвольно упали с его плеч, а Рида — горели огнём от напряжения, и он не мог определить, что горит больше — предплечья или бёдра. Вариантов оторваться от погони было немного. Рид мог бы пустить ложный след, будь у него время и водись в этом лесу животные, но даже если бы это было возможно, вряд ли бы он сумел ранить кого-либо. А «кого-либо» нужно сперва догнать. Второй вариант казался более выполнимым — найти мшанки. Такие грибы обычно росли у старых деревьев, и воняли так, что у псов на время пропадал нюх. Конечно, имелся риск самому остаться на время без обоняния, если слишком сильно нюхать. На ходу он осматривал деревья, в надежде найти более или менее старое, способное стать пристанищем для мшанок. Как назло, грибов не было, а сил почти не оставалось. Ясно, что он будет бежать, пока не свалится, но не хотелось бы становиться настолько лёгкой добычей. На мгновение Рид остановился, в ушах шумела кровь и за её гулом он едва различал окружающие звуки. Перед глазами плыли круги, подступила тошнота, он задыхался. Тряхнув головой, осмотрелся. Если свернуть налево — есть шанс забраться в глушь, из которой потом будет сложно выбраться живым. Прикинул варианты. С одной стороны работорговцы, с другой — глухая чаща, в которой даже опытному леснику сложно ориентироваться, возможность встретить что-то опаснее пса. Примерять цепи снова не хотелось, а значит, выбор был лишь иллюзией, которую он себе нарисовал, чтобы не так страшно было бежать. Свернул налево, ветки больно хлестали по разгоряченному лицу, цеплялись за одежду, будто специально тормозили. Он прижал Мередит сильнее, чтобы дикие деревья не царапали и её, и ускорился. Солнце поднималось в зенит, а там, куда он бежал, было по-прежнему холодно, зябко, сыро и почти так же темно, как в зимних сумерках. Да вот только Рид не чувствовал ни холода, ни сырости, даже страх исчез — остались лишь животные инстинкты, способные обеспечить выживание. Наконец, на пути встретился старый, раскидистый вяз. Нырнув под ветки, Рид снова остановился, прислушался. В этой части леса были слишком тихо, почти пугающе тихо, но обратное могло стать проблемой. А тишина давала возможность слышать, даже отдыхать. Опустив Мередит на влажную траву, Рид упал сам, опираясь спиной о толстый, широкий ствол вяза. Над головой, между веток, гулял шальной ветер, заставляя дерево наружно скрипеть и стенать. Откинув голову на мшистую поверхность вяза, Рид выдохнул, прикрыв глаза. Хотелось потеряться в этой тишине, нарушаемой лишь шёпотом ветра. Лай псов затих вдалеке, но Рид всё равно дёргался, ему мерещились звуки погони. Невольно коснулся лица, затем выдохнул, отгоняя тревожные воспоминания. Заметив на дереве мох, Рид обрадовался. Может, и мшанки где-то есть. Не ошибся, обойдя дерево, нашёл небольшой нарост, сорвал. Вернувшись к Мередит, растёр находку в руках, позволяя грибам пустить слизь. Странные грибы, если посмотреть, не зря в яды добавляют. Сначала намазал свои ноги, стараясь не задевать раны на ногах — повязки давно потерялись. И не мудрено, так нестись через лес. Закончив, натёр ноги Мередит, и упал навзничь без сознания.

***

Очередным неожиданным секретом из множества всех, что хранила Мередит было то, что она воровала. Причём, делала это весьма ловко. Подумав, Рид посчитал, что это неудивительно. Маги кочуют, работа подворачивается нечасто, повезёт ещё, если дадут не только заработать, но и потратить. Немудрено, что многие, особенно дети, занимались воровством. Более того, среди магов тогда были и обычные люди. Глупо было бы полагать, что все с чистой совестью, что хоть сейчас к Троим на поклон. Просто Рид сразу об этом не подумал. Не сказать, что его восхищал этот навык, но будучи практически бесполезным, как боец и как защитник, Рид был благодарен даже за мелочи, что ей удавалось стащить. Порой она воровала почти свежую еду, порой не очень, но Рид не возражал и был благодарен за то, что есть. Из леса выходили долго — идти в обратную сторону Рид не решился. Опасался засады. Со стороны работорговцев было бы логично поджидать его там, где поймали последний след, а вот со стороны Рида — отличным решением было не возвращаться. Это путешествие по лесу далось сложнее, чем любое другое в его жизни. Голод терзал их обоих, приходилось довольствоваться поздними ягодами, орехами, иногда удавалось поймать грызуна, но этого всего было недостаточно, чтобы насытиться и уж тем более восполнить силы, которых у них обоих не хватало. Рана Мередит затягивалась не очень хорошо — травы, которые находил в лесу Рид, останавливали воспаление, но нужен был уход и отдых. Тем не менее, Мередит не жаловалась, лишь иногда Рид замечал, как она болезненно морщится, потирая ключицу. Ему было стыдно за свою беспомощность, ведь казалось, что это чувство уже давно забыто. Ещё ни разу за все тридцать лет, что он провёл на свободе, Рид не чувствовал себя таким слабым. Мередит пыталась утешить, но сил это не возвращало. Радовало лишь то, что он худо-бедно разбирался в травах и не дал Мередит умереть от заражения крови — если сравнивать, ничего себе достижение. На первую деревню вышли на четвёртый день. Оба были похожи то ли на бродяг с большой-большой дороги, то ли на кадавров — так сразу было и не понять. У ближайшего колодца оба умылись, и пошли дальше. В ту ночь у них была даже сносная еда — Мередит украла с поля тыкву, а потом ещё долго рассказывала, как убегала от крестьянина, который её заметил. У Рида этот рассказ вызвал улыбку — впервые за долгое время. Щёки напрягались так, будто его лицо забыло это выражение вовсе. Сидя у огня, он молча слушал её, будто это могло помочь забыться. Порой помогало, а порой нет, и тогда хоть волком вой. Сама Мередит стала намного чаще разговаривать, делиться воспоминаниями о родителях и своей жизни до того, как Рид с Осами лишили её этой жизни. Он слушал, и всё больше сомневался в том, что сможет когда-либо рассказать о своей роли в её судьбе. Было бы слишком сложно. Обременив её подобным знанием, Рид уже не смог бы выносить её взгляд, если бы Мередит вообще захотела бы оставаться в его компании. Пожалуй, участие в охоте на магов было самым большим секретом, его самой большой ложью, раскрыть которую было примерно так же страшно, как снова попасть в рабство. Когда на небе загорались первые звёзды, Мередит клонило в сон. Она опиралась на Рида, засыпая, а он сидел, не чувствуя ни усталости, ни боли. Запястья покраснели, немного припухли — заживали дольше, чем обычно. Усталость стала фоновым чувством, притупившимся со временем, облачившимся в одежды привычного явления, потому Рид больше не думал о том, насколько изнурён. Не в цепях, и тому был рад. Несмотря на то, что Рид упорно игнорировал своё состояние, легче не становилось, лишь хуже. Вскоре он уже с трудом переставлял ноги, а ещё позже — стал сомневаться, сможет ли идти дальше. Мередит продолжала воровать, а у него не было ни сил, ни права её упрекать. Возможно, благодаря ей он был ещё жив. Чувство долга перед ней разрасталось, как снежный ком, и теперь Рид считал, что просто обязан помочь ей осесть в безопасном месте. Спустя неделю они вернулись на дорогу, ведущую в Белден — по этому тракту шли работорговцы и их пленники. Видимо, так Мередит и шла за ними, просто по одной дороге, не заметить которую мог только слепой или глупый. Рид сдержал слово, они вернулись, потому что Мередит просила. Она стала узнавать ориентиры, и их путь устремился на север, обратно в сторону столицы. А Рид к тому времени уже был готов упасть замертво. Недостаток еды сказывался, забирал остатки сил. Спали оба плохо, почти всегда под открытым небом, реже удавалось найти заброшенный сарай или хижину, но оставаться там слишком долго Рид не мог себе позволить. — Куда дальше? — спросил Рид, когда они сошли с дороги, чтобы отдохнуть. — Туда, — она ткнула пальцем в сторону моста. — И что там? — наконец, не стерпел он. — Ну… я оставила там важное. Рид хмыкнул, решил больше не расспрашивать. Уже близко, терпеть муки любопытства осталось недолго. Потушив огонь, Рид встал, размял онемевшие ноги. Руки дрожали, спину тянуло. Ранение Мередит стало получше, но он не рисковал снимать швы, пока нет всего нужного. Боялся сделать хуже. У моста Мередит спустилась по камням к реке, стала их перебирать, прячась. Рид просто стоял и молча пялился куда-то вдаль, размышляя о своем. — Рид? — Что? — глухо отозвался. — Помоги. Не говоря ни слова больше, спустился к ней, застав у небольшого тайничка, самодельного. Она просто вырыла небольшую яму в глиняной почве, выложила мелкими камнями, и закрыла теми, что побольше. В углублении лежал мешок, что странно бугрился. — Тебе понравится, — на её лице расцвела улыбка, щёки тронул румянец. На фоне бледного лица этот румянец казался нездоровым, но делал Мередит краше. Рид подхватил «клад», упав на ближайший камень. От воды уже тянуло холодом, вечерело. Непослушными пальцами потянул за шнурок, раскрыл мешок. Внутри лежали кинжалы. Его кинжалы. Дорогая сталь из Бразанаса, сверкающие лезвия, гарант безопасности. Неизвестно, сколько бы ему понадобилось времени, чтобы заработать на новые. Рид не успел оправиться после первого сюрприза, как следом нашёл доспех из кожи. Не свой, но тоже хорошо. Достаточно с него подарков судьбы. Видимо, Мередит украла это всё по пути, и времени искать его личный доспех не было, потому взяла первый, что попался. Не такой уж и удобный, как прежний, но гораздо естественнее и выгоднее, чем крестьянская одежда, от вида которой у Рида каждый раз сводило зубы. — Дита… — выдохнул Рид, переведя на неё взгляд. — Как? — Украла. Ночью все спали, а я следила. Получилось не сразу, я не смогла найти твой доспех. Этот не подходит? В её глазах блеснули слёзы, но лишь на мгновение. Рид улыбнулся. — Подходит, — улыбка стала шире, будто она не доспех и кинжалы украла, а королевский дворец. — Спасибо. Мередит раскраснелась, вернула улыбку. Рид раскинул руки, поманил к себе. Его объятия были полными благодарности и какого-то странного отчаяния. Мередит обнимала его так же, искала в нём защиту, похвалу, утешение. Видимо, и украла ради этого — чтобы увидеть его благодарность, показать свою полезность, хотя Рид никогда бы не стал требовать от неё ничего подобного. Отстранившись, Рид понял, что в мешке есть ещё вещи, которые казались ей ценными, но пока не могли сыскать применения. Также вперемешку со всяким барахлом завалялись монеты — Мередит времени зря не теряла, пока шла за караваном каторжников и работорговцев в роли надзирателей. — О, смотри, больше не придётся спать на улице, — обрадовался Рид. — Как долго? — Пару дней, — он пожал плечами, почему-то смутившись. — И на что-то ещё хватит. — На что? — по-взрослому приподняла бровь Мередит. Так, как делал это Рид. — На твою рану, несчастная. Или уже не болит? — Не так, как раньше. — Всё равно, нужно купить что-то. А здесь и капюшон есть, — обрадовался он. Значит, шансы выторговать лекарства выше. Пока торговцы не видят его уши, более сговорчивы. Поднявшись, подал руку Мередит, и они вместе пошли вдоль дороги, держа путь на столицу.