Последний Созидатель

До Аргайна дошли нескоро. Лицо Рид не прятал, и так ясно, что Совету о побеге не докладывали. Ни один рабовладелец не захочет платить или занять место беглого каторжника. Скажут, что сдох по пути, и на том дело кончится. Исключение составляли лишь те, кому никак нельзя было убегать. Тогда Совет выделял ближайшую гвардию, и объявлял награду за голову. Если Рид по пути в столицу ещё ни разу не встретил объявление с наградой за свою жизнь, значит, был не таким уж и важным. Да и вообще, Эрмод, видимо, считал, что Рид не настолько сорвиголова, чтобы вернуться в город, с которого отправился обратно в Белден. А если ему не сказали о побеге или доложили о гибели — то и думать забыл. И это было хорошо, удобно. Эффект неожиданности был на его, Рида, стороне. Мередит не оценила затею вернуться в Аргайн, но спорить не стала. Оно и понятно, уйти не сможет, остановить тоже. Рид заверил её, что надолго никто не задержится. Постепенно восстановившись, снова стал работать. Сначала понемногу, потом больше. Первые заказы давались тяжело, будто он забыл, кем был прежде. Дольше отдыхал, медленнее справлялся, меньше работы брал, потому денег часто имел впритык. Потому и дорога заняла столько времени — когда на горизонте появился Аргайн, уже холодало, близилась зима, а Рид был почти такой же, как до того, как на него во второй раз надели цепи. Доспех так и не сменил, хотя уже давно хотел. Если на худом, истощённом теле чужая одежда была ещё ничего, то спустя время доспех стал тесным, сковывал движения. Рид надеялся поработать в столице некоторое время — в первую очередь ради денег, но ещё и для того, чтобы подготовить план побега после того, как убьёт Эрмода. Убийство члена Совета уж точно не сойдёт с рук и не закончится каторгой. Его казнят, публично. Потому о побеге стоило подумать заранее. Да и Мередит могла отдохнуть от вечной дороги и смены места жительства. Они нашли старый дом, всего на две небольшие комнаты. Пыльный, почти трухлявый, но никому не нужный. Владелец уже давно сместился ближе к городским кварталам и был только рад получить денег за давно обременявшее его помещение. В Аргайне запустение было не в почёте — или ты делаешь всё в рамках приличия, или платишь пошлину, а позже дом отбирают. Потому владелец не особо драл цену, и неожиданный жилец был как раз на руку. С тех пор, как они вернулись в столицу, Мередит засела в доме, не хотела выходить, и Рид часто видел её за каким-то делом. Он не требовал от неё ничего, связанного с бытом, ему было плевать на пыль и качество еды, потому, пока он работал, Мередит была предоставлена сама себе. Когда же Рид возвращался, они играли в кости, и её очень злило, что она не может выиграть. Он смеялся и пожимал плечами, а потом все же раскрыл секрет успеха — жульничал. Дулась Мередит недолго, потом попросила научить. Дожди начались совсем скоро, и Мередит получила ещё один аргумент в пользу своего затворничества. В один из вечеров, Рид возвращался домой, мокрый, злой. Под глазом раскинулся нешуточный синяк, болели губы. Дело прошло удачно, деньги приятно оттягивали карман, но усталость перебивала всё приятное. Плащ тяжело лежал на плечах, лип к дешёвой коже доспеха, и он уже был готов отдать состояние за нормальную, удобную одежду. Свернув в сторону торговой улицы, прикинул. Если он найдёт работу скоро, то денег хватит, даже если он раскошелится. С другой стороны, как работать, если тебе неудобно? Штаны мешали бегать, были явно не по размеру, а верхний доспех неприятно стягивал грудь и плечи, лишая его ловкости в бою. Вздохнув, решился. Наличие своего доспеха придало уверенности, и даже дождь не так сильно бесил. Собрался уходить, как заметил лавку ювелира. Украшения были дорогие, но стоили своей цены. Рид нечасто видел такие вещи, но в столице такое было обычным делом. У местных хватало денег на дорогие безделушки, а Рид чаще всего ошивался именно в бедных кварталах. Выбирал долго. Холодные капли, предвещающие зиму, сползали за шиворот, заставляя зябко дёргаться. Руки охладели, уже плохо слушались. Порывы ветра трепали волосы, невыносимо хотелось к огню, но Рид не спешил. Впервые в жизни выбирал что-то не для себя. Наконец, сделав свой выбор, раздражённо смахнул с лица мокрые волосы и быстрым шагом пошёл домой. Мередит в этот раз сидела за столом и молча пялилась на кувшин. Её лицо было сердитое, напряжённое. Руки подёргивались, она комкала края рукавов и время от времени зло вздыхала. — Я уверен, кувшин сожалеет, в чем бы ни был виноват, — Рид постарался придать голосу весёлое выражение, но получилось не очень. Мередит оглянулась, окинула его взглядом, нахмурилась. — Ты весь мокрый. — Так бывает, когда идёт дождь, — отшутился. Всё чаще позволял себе так делать, Мередит не обижалась. — Надо будет запомнить, не знала, — отозвалась она, отворачиваясь. — Так чего злишься? — осведомился Рид, стягивая мокрый доспех. Камина было недостаточно, чтобы в доме было тепло, но жаловаться он уже давно отвык. Одежда сохнет, не умираешь от холода, и то хорошо. — Пытаюсь сдвинуть. Рид поднял бровь, а затем осёкся. Вспомнил её секрет. — Я думал, вы руками это… — Это выдаёт, — пояснила Мередит. Рид скорчил понимающее лицо, удивившись тому, как много повадок она успела от него нахвататься. Он сам часто старался вести себя скрытно, и Мередит со временем стала делать также. Только вот одно дело, когда ты наёмник, а совсем другое, когда ребёнок. С другой стороны, она маг. — Разве не легче научиться с руками, а потом пробовать без? Мередит лишь пожала плечами. — Я умею, но заметно очень. Хочется, чтобы поменьше обращали внимания. — Я понял. — У тебя рана, — она показала пальцем на его разбитые губы. — И синяк. — Ага, пройдёт скоро. — Болит? Рид неопределённо пожал плечами. Ему уже давно было плевать на синяки и разбитые губы. — Сядь, — коротко приказала Мередит, направившись к своей сумке. Со временем она насобирала много всякого разного барахла, среди которого, тем не менее, были нужные вещи. Она достала небольшую баночку и кусок ткани. — Сядь, — повторила она, и Рид, вздохнув, опустился на стул. Мередит ловко открыла банку с маслянистой мазью, макнула в неё ткань и осторожно намазала сначала губы Рида, потом синяк. — Что это? — поморщившись, спросил он, когда горькая субстанция попала в рот. — Чтобы не раздулось и не загноилось. Синяк быстрее сойдёт, — тихо пояснила она. — Откуда? — Купила уже давно. Тебе не очень хотят продавать. С какого раза купил для меня? — С очень удачного, — хохотнул Рид, чувствуя, как неприятно растягиваются разбитые губы. — Не обманывают? — Я говорю, что для уважаемого господина, — улыбнулась в ответ Мередит. Отложив ткань, она вернулась к своему кувшину. — Ещё посижу. Молча кивнув, Рид вышел, намереваясь привести себя в порядок. Грубая ткань неприятно царапала побитое лицо, на губах горчила мазь, волосы слишком отрасли, но ему уже было всё равно. Присев, стал думать. За всё время в столице, Рид не только зарабатывал — как и ожидал. Время от времени он ходил к зданию Совета, и уже успел выяснить, как часто там сменяют патруль. Дом Эрмода тоже нашёл, но у дежуривших там гвардейцев смены могли отличаться. Спешить не хотелось, ошибка будет стоить жизни. Следующие дни планировал потратить на разведку у дома Эрмода, а потом — на план убийства. Не то, чтобы он не знал своего дела, скорее, оттягивал, наслаждаясь и предвкушая, как свершит задуманное. Он сотни раз прокручивал в голове все возможные способы убийств, и каждая последующая идея радовала не меньше предыдущей. Порой эти мечты обретали монструозные очертания, и Рид одёргивал себя. Так было и в этот раз, он решил не скатываться в пучину кровожадности. Собравшись, пошарил в сумке, и вышел к Мередит. — Мне кажется, у меня есть что-то, что тебя порадует, — в его голосе скользнула неловкость, но быстро спряталась за привычной маской отрешённости и безразличия. Мередит, всё так же сидевшая за столом, оторвала взгляд от кувшина, окинула Рида взглядом. Ждала. Рид, не зная, как стоит преподносить подарки женщинам, пусть даже маленьким, переступил с ноги на ногу, открыл рот, будто собирался что-то сказать, закрыл. Повёл плечами, страдальчески сморщился, и только потом подошёл к Мередит, протягивая руку к столу. Его ладонь обхватывала подарок почти полностью, но Мередит поняла, её глаза загорелись нетерпением. Рид аккуратно опустил на стол маленький серебряный гребень. — Зачем это? — с придыханием спросила Мередит. — Э-э… для волос, — неожиданно для себя самого промямлил он. — Знаю. Я не это имела в виду. — Если не нравится… — Нравится, — её губы растянулись в широкой, открытой улыбке, она встала, и обхватила Рида руками за пояс. — Спасибо. Рид не знал, как себя вести, что говорить, потому просто стоял, пытаясь прогнать неловкость. К его облегчению, Мередит скоро отпустила его, стала рассматривать подарок. — Я таких даже не видела никогда. Выдавив улыбку, Рид сел за стол, наблюдая. — Только старайся не светить им здесь, — Мередит подняла бровь. Рид пояснил: — Могут отобрать. — Спасибо, — ещё раз повторила Мередит, рассматривая маленькие камни в переплетении гребня. — Наверное, так выглядят слёзы твоей Матери? — Не знаю, — Рид улыбнулся. — Может. — Можно спросить, Гектор? — вдруг посерьёзнев, она посмотрела ему прямо в глаза. Как взрослая. — Конечно. — Что за дело у тебя тут? В прошлый раз всё кончилось… не очень. Я знаю, что возвращаться туда, где тебя поймали, нельзя. — Дита, я… — Ты же знаешь, что я не скажу никому. — Я знаю, — выдохнул Рид, запуская пальцы в волосы. Прикрыв глаза, снова вздохнул, закрыл лицо руками. Лишь спустя время снова посмотрел на Мередит. — Не знаю, как объяснить. — Как умеешь. — Я здесь ради мести. — Кому? — Человеку, который… вынудил тебя за мной идти. — Он сослал тебя на каторгу? — Откуда ты знаешь? — Я уже видела такие походы, когда родители были живы. Папин друг говорил, что их ведут куда-то далеко, работать. Возвращаются не все. — В целом, да. Я должен был остаться там навсегда. Мередит поджала губы, гладя пальцами гребень. В её глазах мелькнул страх, потом грусть. — И что ты с ним сделаешь? — вдруг спросила она, но выглядела так, будто не совсем такой вопрос хотела задать. — Поговорю, — буркнул Рид, поднимаясь. Отошёл к камину, сделал вид, что мешает дрова, но на самом деле просто не хотел, чтобы Мередит видела его лицо. Некоторое время он так и стоял, надеясь, что Мередит надоест и она сама уйдёт. — Гектор? — она звала тихо, словно боясь напугать. — М-м? — Ты его убьёшь? — Зачем тебе это знать? — вдруг вспылив, рявкнул Рид. — Вот зачем, скажи? Что изменится? — Я… — Мередит запнулась, замолчала. Спустя время снова подняла на него взгляд. — Что, если тебя опять поймают? — Не поймают, — хмыкнул Рид. — Один раз уже поймали. — Тогда я не готовился. Я убил Благословенного, потому что был зол и вообще не думал, как буду уходить и что будет дальше, — внезапно для себя самого заговорил Рид. — Меня взбесило всё, что было на площади, и я подумал, что нельзя так это оставить. — Ты сделал это из-за меня? Рид кивнул, а затем добавил: — И я бы сделал это опять. Говоря это, Рид не врал. Да, Мередит была не единственной причиной, по которой он убил Благословенного, но далеко не последней. И он бы действительно сделал это снова, просто готовился бы лучше. То решение было импульсивным, надрывным, в самом деле — необдуманным. Его злило то, сколько власти есть у таких, как Благословенный, они разбрасываются жизнями, как мусором, никого не жалея. Каждый в толпе, кто был рад казни, мог бы оказаться на эшафоте завтра. Рид и сам не был иконой порядка и благочестия, но не хотел убивать просто так. Когда он брал заказы, то имел выбор — мог убить, а мог отказаться и он исправно пользовался этим выбором. — Если тот человек отправил тебя на каторгу за убийство Благословенного, значит, они были заодно, — медленно проговорила Мередит, нарушив молчание. — Ага, Совет получает деньги за помощь Церкви во время охоты. А ещё потому, что убивать кого-то незаконно в принципе. — Тогда я надеюсь, что ты справишься. Мередит, всё ещё сжимая в руках подарок Рида, отправилась к себе. Он остался стоять, как вдруг окликнул её. — Могу и я тебе вопрос задать? Она обернулась и молча кивнула, не отрывая взгляд. — Почему ты пошла за мной? — Ты уже спрашивал. — И ты не ответила. Мередит пожала плечами. — Ты попал туда из-за меня. — Дита… — За Благословенного, — перебила она, не давая Риду даже возможности возразить. — А у меня больше никого нет, и ты… ты много сделал. Я не хотела, чтобы тебе было больно. Рид не нашёлся с ответом, лишь кивнул, глядя на неё, нервно сжимающую в руках единственный за всю её недолгую жизнь ценный подарок. Мередит была спокойна, говоря о причинах своей жертвы, но в глазах плескался страх. Страх был с ней давно, приобрёл маски, за которыми теперь умело скрывался. Только вот Рид уже научился заглядывать под эти маски. Он всегда знал, чего Мередит боится, что чувствует, когда недовольна или счастлива. А она это видела, но не закрывалась. Прежде, чем уйти, она в последний раз окинула Рида взглядом, а затем произнесла: — Я помогу тебе. Рид не успел ничего ответить — Мередит уже скрылась. Она не хотела слушать возражения, её голос был полон невероятной уверенности в том, что Рид возьмёт её с собой, что он сразу даже не нашёлся с ответом. Конечно, он не станет брать с собой ребёнка на дело, но как заставить её остаться в стороне — вопрос. Вздох сорвался с его губ, и он упал на стул, бездумно наблюдая за языками пламени в очаге.

***

В тот вечер шёл дождь. Снова. Рид забрал Мередит, отвёз в нужное место. Дорога ждала недолгая, до Форфилда рукой подать. Именно Форфилд был следующей остановкой. Если ты убиваешь члена Совета, то очевидно, что просто переехать в другой город будет недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Его начнут искать, и Рид рассчитывал прорваться на границе прежде, чем гвардия распространит информацию о награде за его голову. Если ехать быстро, шанс есть. Рид готовился долго. Наверное, никогда прежде так тщательно не продумывал убийство. Узнав о пополнении в столичной гвардии, не смог оставить это без внимания. План созрел ещё до того, как он дочитал бумаги убитого им офицера. Естественно, убийцу офицера будут искать, но найдут ли? Как искать, если исполнителя уже давно списали со счетов? Рид знал о том, что его появления в столице никто не ждёт, и пользовался этим, подстроив убийство так, чтобы его сочли неудачной попыткой ограбления. Из бумаг узнал о нескольких харамах, что должны были поступить на службу в столицу. Убивать командиров и офицеров было опасно, ненадёжно, опрометчиво. Лучше пробраться прямо к ним, и Рид знал, что должен сделать. Портретов призванных гвардейцев не было, а достать документы не проблема. Мёртвые любят делиться. По описанию Рид мог сойти только за одного, из Маррена. Гвардеец должен был прибыть в столицу через два дня, значит, время на засаду оставалось. Рид выехал той же ночью — счёл это удобным решением. Во-первых, пока будут искать убийцу офицера, Рид будет далеко, а во-вторых, это давало больше времени подготовить засаду. Мередит пришлось взять с собой — не только потому, что он боялся оставить её одну в городе. Она должна была исполнить роль отвлекающего манёвра. То был первый и последний раз, когда Рид счёл её участие уместным. Мередит охотно согласилась. К вечеру следующего дня они уже были за пределами столицы, Рид разведывал дорогу, ведущую в Маррен и надеялся, что гвардеец выберет именно этот тракт. Ехать окольными путями бессмысленно и долго, а его ждут, притом, очень сильно. Да и кому вздумается задерживать господина в доспехах с мечом наперевес? Даже мелкие воры и разбойники не рисковали нападать на гвардейцев, понимая, что выгод меньше, чем проблем. Только в случае Рида всё было наоборот. Ошиваться на тракте пришлось не слишком долго. Дождь прибавлял злости и неудобств, но Рид был полон холодной решительности и воспринимал дождь как очередную прихоть природы. Мередит ожидание давалось сложнее, она не могла усидеть на месте и порой ворчала, жаловалась на погоду. Рид понимал её — не привыкла к таким условиям, не привыкла ждать непонятно чего, томиться неизвестностью и призрачные шансы на удачу были недостаточной мотивацией. Она держала себя в руках только благодаря своему обещанию помочь. День близился к закату, сменяясь не менее тошнотворным, мокрым вечером. Рид и Мередит сидели вдали от тракта, но не слишком. Нужно было видеть дорогу и при этом не упустить из виду проезжающих. Когда спустились сумерки, Рид потушил огонь, Мередит фыркнула, кутаясь в плащ. Караваны торговцев прошли давно, случайные путники не тянули на гвардейцев в дороге. Гвардейцев выдавали свои, особые приметы, типа не прятать меч и ехать, сверкая им во все стороны. Воины всегда кичились своими мечами, придавая им почти сакральный смысл. Более того, Рид знал примерные черты. Он увидел его, когда на горизонте замаячил рассвет. Дал команду Мередит и пошёл в обход, чтобы застать врасплох. Всё случилось, будто во сне. Рид почти не задумывался о том, что делает. План в его голове был совершенным, потому реальность казалась очередной игрой воображения в процессе подготовки. Вот, Мередит выбежала на тракт — мокрая, бледная, с ужасом в глазах, — и закричала. Харам сбавил ход, заметив ребёнка, а затем лошадь резко встала на дыбы. Кровь плюхнула в грязь, растекаясь, а тетива лука ещё звенела, сбрасывая холодные капли. В ушах стоял зловещий свист стрелы, что поразила шею лошади, едва успевшей притормозить. Гвардеец не успел отреагировать, погибающее животное придавило его к земле, дёргаясь. Мередит жутко улыбнулась, наблюдая эту картину. Рид выскочил из укрытия, отбросил лук, обнажил клинок и неспешным шагом приблизился. Махнул Мередит, склонился. Тяжёлые дождевые капли падали с волос, стекая по щекам, теряясь в воротнике кожаного доспеха. Отбросив шлем гвардейца, Рид схватил его за волосы. Естественно, харам хотел сопротивляться, но тело ещё не остывшей лошади придавило его ногу, лишив манёвренности. Рид знал об этом, потому и стрелял в лошадь. Наступил на руку, втоптав ладонь гвардейца в грязь, затем присел, придушив коленом второй ноги. Не хотел, чтобы кровь заляпала доспех, потому кинжал вошёл в глаз. Гвардеец дёрнулся, едва не скинув с себя Рида, а вскоре затих. Вопреки ожиданиям, Мередит не ушла, и он ощутил непривычный укол стыда. Тем не менее, в её глазах не было сожаления. Там вообще ничего не было. Выдохнув, Рид поправил одежду, спрятал кинжал, а затем стал снимать доспех с убитого гвардейца. Успех был незначительный, но и тот радовал. Вернувшись в столицу, Рид изучил документы, украденные у гвардейца, за которого должен был себя выдавать. Закончив, прикинул, что не такая уж и потеря — харам часто участвовал в охоте, успешно. Только в отличие от Рида, полностью понимал, на что идёт. Доспехи были великоваты, но кто станет проверять? Уши хорошо спрятались в складках гвардейской палаки, которую воины обычно надевают под шлем. На первое время хватит, а к тому моменту, как у кого-то возникнут вопросы, почему Рид не снимает палаку, его уже даже в городе не будет. К вечеру пошёл в штаб гвардии, о расположении которого осведомился задолго до того, как стал самозванцем. Встретили холодно, окатили волной недовольств за задержку и отослали в казармы — как Рид и надеялся, наличие палаки не вызвало ни у кого вопросов. Попросили лишь показать лицо, сверили документы. Рид боялся, что заставят снимать палаку целиком, но приказали лишь отодвинуть маску. Оно и логично, кто будет проверять уши, если не подозревает в интрудерстве? Тем не менее, лёгкий флёр беспокойства остался, когда Рид входил в комнату, где ждали дозорные. Спустя час Рид понял — заводить общение с харамами гораздо легче, если они не знают, что ты эльф. Стало быть, его предрассудки не так уж и далеки от правды. Белденцам нет места в гвардии, их не зовут в гости, с ними не сидят за одним столом в хороших заведениях, их не спрашивают про службу и охоту. Их просто ненавидят. Скрыв своё происхождение, Рид только убедился в правильности своих мнений насчёт харамов. Рассказав пару-тройку перешитых вдоль и поперёк баек о своей якобы «службе», достал бутылку. Она тоже была частью плана. Рид заранее знал, кто дежурит у дома Эрмода, запомнил их имена, теперь знал в лицо — даже подтвердил свою информацию, когда гвардейцы стали более разговорчивы. Ничто в его поведении не выдавало злости, нетерпения и ненависти. Рид шутил и смеялся в ответ на чужие шутки, слушал истории и сочинял свои, подливая гвардейцам необычного происхождения ципур. Естественно, сказал, что такой только в Маррене. Гвардейцы пили даже не подозревая, что «особый ингредиент» был добавлен не бакалейщиком, а самим Ридом, который он купил у человека, далёкого от производства лучших сортов спиртного. У «ингредиента» была особенность — работает не сразу. Потому Рид оставался вне подозрений. Поддатые гвардейцы разошлись, ушёл дежурить и сам Рид. Спустя час-другой яд начнёт действовать, и там уже будет не до дежурств. Рид не обеспокоился тем, чтобы купить сонное зелье, сразу взял яд. Когда послушал разговоры и басни гвардейцев, убедился в том, что их смерть не станет слишком большой потерей для общества. Своего напарника по смене Рид зарезал, тело затащил в подворотню — там и оставил, уходя. Его не беспокоило, что в пылу схватки гвардеец заметил эльфийские уши, всё равно не собирался оставлять в живых. Скинув на пути доспехи, бросал их как попало, чувствуя лёгкость привычного костюма. Плащ развевался на ветру, сливался с ночными вздохами природы, и Рид улыбался, чувствуя приближение дождя. Его радовал не сколько дождь, сколько его преимущества. Во-первых, шум маскирует случайные шорохи, во-вторых, хорошо смоет следы. Тело Эрмода будут искать, а когда найдут, Рида уже в столице не будет. Гвардейцы по нужному маршруту уже валились с ног, потому пробраться мимо было не особо сложно. Яд начал действовать, скоро они уснут вечным сном. Он ждал Эрмода за углом его же дома. Что за дурак обставит особняк колоннами, за которыми так легко спрятаться? Если подсчёты были верны, ждать оставалось недолго, но нетерпение нарастало, рвалось наружу, Рид не мог спокойно стоять на месте, постоянно оглядывался. Пошёл дождь. Первые капли гулко забарабанили по крышам, скрывая звуки скрежета доспехов о брусчатку, с которыми гвардейцы отправлялись к своим богам. Он стоял, рассматривая как ручейки холодной, грязной воды собираются в лужицы, замедляя свой путь. Вскоре услышал шаги. Выглянув из укрытия теней и бетонных сводов, осмотрелся. Горожанин. Досадливо цокнув языком, Рид вернулся в прежнее положение, буравя пространство перед собой злобным взглядом. Ещё спустя время показался Эрмод, и Рид едва не подпрыгнул на месте. Позволил ему подойти ближе, а потом резко шагнул вперёд, открывая лицо свету уличных фонарей, схватил Эрмода за воротник, впечатал лицом в каменную стену его же дома и потащил во тьму. — Узнал? — прохрипел Рид ему прямо на ухо, не отпуская. Послышался треск ткани, Эрмод пытался вырваться, но даже несмотря на то, что был крупнее, силой Риду уступал. — Ты! — выдохнул он, раскрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. — Ты же сдох! — Может, так и есть? — Рид нагло хохотнул, снова приложив Эрмода головой о стену. По его лицу заструилась кровь, он закашлялся, падая. — Чего тебе надо? — Ты сам знаешь, — голос стал шипящим, почти неслышным среди звуков дождя. Рид ударил харама ногой в грудь, придавливая к холодному камню городских улиц. — Я дам тебе денег! Все отчёты говорят, что ты мёртв, сможешь уйти. Истеричный смешок сорвался с губ Рида, чтобы после обратиться гримасой гнева, который он так долго носил в себе с тех пор, как во второй раз вырвался из оков. Занёс клинок и ударил прямо под рёбра, провернув, достал. А потом бил снова и снова, пока гнев не иссяк. Когда от Эрмода осталась лишь истекающая кровью оболочка, выдохнул, манерно поправил волосы, будто склонялся поднять платок, а не забрать жизнь. Вскоре тело Эрмода оказалось в сточной канаве, ведущей за пределы города. Не уплывет за ночь, но и искать прямо там сразу не будут. Лицо озарила улыбка, когда он направился прочь, минуя тела гвардейцев, лежащих замертво в том районе, что стал финишной прямой его мести. Вскоре встретил живых, но не привлёк внимание, просто получил пару колкостей в свой адрес, что вызвало лишь улыбку. Мередит сидела на лошади, хмурая, недовольная. Похожа на воробья, попавшего под ливень. Но она молчала, не возмущалась, хотя и была зла на то, что Рид не нашёл причин для её участия в убийстве. А он считал, что ей незачем в это ввязываться настолько сильно. Дождь утомлял её, раздражал — это Рид понял уже давно. Подмигнув ей, снова улыбнулся. Мередит ничего не спрашивала, лишь облегчённо выдохнула, кивнув ему в ответ. Рид ловко запрыгнул на лошадь, пришпорил. С каждым мгновением Аргайн становился всё дальше, но ни один из всадников не обернулся, чтобы посмотреть, как скрывается за горизонтом столица.