Последний Созидатель

На третий день путешествия Рида встретил Форфилд. Мередит спала, откинувшись на него, и во сне слегка подрагивала от холода. Он не будил, понимая, что такие длинные путешествия всегда выматывали её больше. Дождь прекратился ближе к рассвету, оставив после себя неприятную, холодную влагу и размытые до болота дороги. Пейзаж приграничных деревень Форфилда не особо отличался от Браденмейна, но всё же, различия были. В частности, в типе и способе постройки зданий. Форфилд на окраинах выглядел бедным, запустевшим, уставшим. Казалось, что здесь люди ещё беднее, чем Рид мог себе представить, и теперь даже трущобы Браденмейна не казались такими унылыми. Каменные дома стояли, и это было везением для местных. Улицы поселения пустовали, торговля шла вяло — видимо, сложно что-то продать тем, у кого нечем платить. Рида такое положение дел настораживало. Он тронул Мередит за плечо, вырывая из сна. — Уже приехали? — сонно осведомилась она, хватаясь за руку Рида. — Ага, — буркнул он. — Что думаешь? — Что здесь нечего искать. — Почему? — Дома бедные, люди уставшие. Тебя тут или обворуют, или убьют, или и то, и другое. Причём, в любом порядке. А что? — Да так, — он хмыкнул. Мередит уже достаточно хорошо ориентировалась. Значит, не пропадёт. Будет осторожна, где нужно. — Думаешь, остановимся? — Решай, — промурлыкала она, снова прикрыв глаза. Рид больше не трогал её, но решил не останавливаться. Местные восприняли новые лица не без интереса, но тот интерес был такой же вялый и унылый, как и сама деревня. Харамы поглядывали на всадника с ребёнком, и Рид уже приготовился к колкостям, насмешкам, возможно, даже агрессии. К большому удивлению их просто провожали взглядом, немым и практически безжизненным. По коже мурашками поползла тревога, и Рид решил не задерживаться. Порой отсутствие явной агрессии может обернуться большими проблемами, чем её наличие. Он не прятал уши намеренно, и как раз это и вызывало тревогу. Пнув лошадь в бока, ускорился. Ближе к вечеру, когда деревня осталась далеко позади, они въехали в небольшой городок. Обстановка была лучше, чем в близлежащих селениях, но всё равно отдавала отчаянием и унынием. И люди были почти такие же, разве что выглядели побогаче. На улицах не было жизни, лишь мелькали безразличные тени прохожих. Некоторые, стоя кучкой, что-то обсуждали, но тут же затыкались, стоило кому-то подойти, и Рида это тоже настораживало. А особенно настораживали подозрительные взгляды. Ему не нравился город, не нравились харамы, живущие в нём, не нравились их дома, одежда и серые лица, но ехать дальше не хотел. Мередит устала, озябла и уже, наверное, не первые сутки мечтала о нормальной, тёплой постели. Путешествуя с ней, Рид со временем свыкся с необходимостью думать не только за себя и теперь воспринимал это как данность, а не бремя. Он всё чаще подстраивался под неё, хотя в иной ситуации покинул бы город, даже несмотря на то, что сам устал. Ночевал бы в лесу, но не остался на месте, которое ему настолько не нравится. Остановились на самой окраине, в старом постоялом дворе. Несмотря на то, что вечерело, харамов было мало. Владелец окинул Рида взглядом, и тот уже приготовился к приказу убираться, но не тут-то было. Он лишь озвучил цену за комнату и обозначил порядки, и пока харам говорил, глаза Рида округлялись всё сильнее. В Браденмейне с него брали втридорога, чаще просто говорили, что мест нет или сразу же показывали на выход, потому Рид дважды переспросил, чтобы убедиться, что он не ослышался. Расспросы начали бесить владельца, его глаза всё чаще подкатывались, а губы недовольно кривились. — Слыш, если дорого, иди ищи другое место, — сплюнув, проворчал он. Рид примирительно вскинул руки, ничего не сказав. Мередит стояла рядом, прикрыв глаза, и уже почти дремала. Всё так же молча Рид выложил на столешницу монеты и поспешил убраться из общего зала. Мокрая после дождя одежда неприятно липла к телу, хотелось поскорее ощутить тепло и забыться сном. Комната оказалась не очень хорошая, но и не самая плохая из всех, где приходилось ночевать. Не в лесу, и то хорошо. Мередит бы не выдержала ещё одну ночь на холоде. Её знобило, мокрое платье отдавало неприятной уличной влагой. Сначала помог ей снять плащ, потом отвернулся, чтобы развести огонь в небольшом очаге посреди комнаты, давая ей возможность сменить одежду, пусть в комнате и была ширма. Дымоход был ни к черту, и Рид теперь устало сидел прямо на полу и наблюдал, как клубы дыма лениво тянутся вверх. Вскоре огонь весело заплясал, отбрасывая причудливые блики на каменные стены. Мередит, переодевшись, села рядом. — Ты весь мокрый. — А? — встрепенулся он. Её голос вырвал Рида из пустоты слишком внезапно и теперь он чувствовал себя потерянным. Всё чаще замечал за собой моменты, когда мог сидеть и ни о чем не думать, пялясь в пустоту отсутствующим взглядом. — Ты мокрый, заболеешь, — повторила Мередит, подцепив пальцем край его накидки. В ответ Рид просто пожал плечами, распутывая шнуровку у шеи. Вскоре вернулся к очагу в старой рубашке и потёртых штанах, которые почему-то всё никак не мог выбросить. — Ты уверен, что нам стоит здесь оставаться? — спросила Мередит, подавив зевок. — Времени искать другое место не… — Я не про это. — Я не знаю, Дита. На первый взгляд Форфилд не хуже Браденмейна, но я не уверен, — потрепав её влажные волосы, Рид неловко пожал плечами. — Что, если для меня тут опасно? — Я найду хорошее место для тебя. — А что, если нет? — Я знаю, к чему ты клонишь, — улыбнулся Рид, рассматривая её. — Я не смогу забрать тебя с собой. Мы уже говорили об этом, и ты помнишь, как всё решили. — Ты решил. — Когда-то ты поймёшь, что решил, как лучше. — Лучше для тебя? — Не нужно вредничать, ты знаешь, что я не желаю от тебя избавиться. У тебя ещё есть шанс начать новую жизнь, а у меня уже нет. — Почему нет? — У меня есть враги, мне не дадут осесть на одном месте. Ничего другого я не умею, а работать в одном городе со временем становится опасно. Дита, мы из разных миров, и тебе не обязательно становиться такой, как я, — Рид тяжело вздохнул. — Ладно, — буркнула она. — Ты правда уверен, что так будет лучше? Что я смогу? Глядя на неё, Рид улыбнулся, а затем просто кивнул. Она обняла его без лишних слов, а Рида и самого это успокаивало. Порой в душе всё ещё проклёвывалось странное, непривычное чувство, но с каждым днём всё реже. Сперва было страшно воспринимать благосклонность Мередит, он с трудом верил, что кому-то может быть до него дело, а потом её привязанность стала ощущаться иначе. Ему самому было это нужно — думая о Мередит и о всём что она делала для него, Рид ненавидел свою жизнь меньше и чаще стал думать о последствиях своих поступков, ведь если он не вернётся, кому-то будет плохо. Объятия дарили ощущения покоя, даже какого-то уюта и это было странное, но приятное чувство. Рид невольно улыбнулся. — Мы ведь не расстанемся навсегда? — тихо спросила Мередит, сжимая в кулаках его побитую жизнью рубаху. — Конечно же, нет, — выдохнул Рид. Он не был уверен, что говорит правду. В конце концов, его могут убить в любой момент, такая у него работа. А с другой, он сам считал, что и так уже достаточно повлиял на судьбу Мередит, и будет лучше, если она станет проводить как можно меньше времени с таким, как он. Вместе с тем терзало чувство тоски. Как только Мередит исчезнет, Рид вернётся к прежней жизни и с годами снова очерствеет, окаменеет изнутри. В руки снова въестся кровь, и он не станет её смывать, глаза снова станут жестокими, а улыбка превратится в пародию — оскал, пропитанный желчью и ехидством. Он забудет, как чувствуются искренние объятия, в какие слова облачается забота и как чувствовать благодарность и сочувствие. Годы сотрут память о Мередит. Сначала он забудет её голос, потом лицо, а после ненасытное время отнимет и её место в его жизни. Наверное, потому он и один — всегда сложно терять то, что делает твоё существование хоть немного лучше, светлее. Как ни крути, а потери оставляют шрамы, и Рид предпочитал не иметь ничего, чтобы потом ничего не терять. Он предпочитал холодную неуязвимость болезненной чувственности, и казалось, так действительно было лучше. Сейчас он понял, что ему и в правду лишь казалось, ведь за всю жизнь он не нашёл никого, кто мог бы быть ему другом. Риду не было куда идти и некуда возвращаться, потому он упорно убеждал себя, что именно этого и хотел. Мередит была исключительным случаем, и вряд ли Рид догадывался о чём-то подобном, когда вернулся на материк. Вряд ли он вообще когда-либо предполагал, что после Белдена у него будет нечто, приносящее ему радость и покой. Покоя он не знал слишком давно, и теперь не желал от него отказываться. Тем не менее, уже привык, что с некоторых пор обязан думать не только о себе. — Я никуда не хочу. — Дита… — начал Рид, вздохнув. — Я знаю, что ты скажешь, но это ничего не меняет. — Не всегда получается делать то, что хочется, — лёгкая улыбка скользнула по лицу Рида и тут же исчезла. — У тебя есть семья, Гектор? — после паузы, неловко осведомилась Мередит. — Нет, — он качнул головой, уставившись на огонь. — Все мертвы. — Ты их помнишь? — Я… не совсем. Прошло много лет. — Я тоже забуду? — её голос надломился, срываясь на шепот. — Не хочу никого забывать. — Значит, не забудешь, — слабо отозвался Рид. — А ты, значит, хотел забыть? — Некоторые вещи лучше не вспоминать лишний раз. Я очень давно не думал о них. Чем меньше теребишь былые раны, тем быстрее они затягиваются, — Рид поморщился, произнося эти слова. Он не забыл, но очень хотел, и теперь выдавал желаемое за действительное. Его память не стёрла образы тех, кто был его семьёй, не исцелила раны, он просто научился их игнорировать. — Ты расскажешь?.. — Мередит слегка отстранилась, заглянула в лицо Рида, а потом запнулась, вздохнув. — Извини. — Расскажу ли, что случилось? — хмыкнул Рид. Наверное, только ей можно было не врать, но и сказать всё тоже не было смелости. — Если не хочешь, не надо. Я подумала, о моей семье ты знаешь и… Забудь. — Я родился в Белдене сорок пять лет назад, — слова срывались с уст тяжело, душили, застревая в горле. Было непривычно, страшно. Он будто говорил о ком-то другом. Но это был справедливый обмен, ведь он уже знал страшную тайну Мередит. Отпустив её, болезненно сморщился и продолжил: — Родился рабом, им и был, пока не сбежал. Моя мать была эльфом, а отца я не знал. Ещё у меня был брат. — И что с ним? — шепотом спросила Мередит. — Его завалило в шахте, когда мне было девять, — так же тихо ответил Рид. — Я его почти не помню. Моя мать недолго прожила после этого. Она… — горло скрутил спазм. Он никому не говорил, как погибла его мать, боялся даже вспоминать. Мелькнула мысль снова соврать. Мередит молчала, не подгоняя. Будто чувствовала, какие тяжёлые были эти слова для Рида. — Она… — наконец, выдавил Рид. — Болела, стала слабой. Недолго протянула. И снова соврал. Даже тогда, когда обещал этого не делать, но как он мог пересилить себя и сказать правду? — Теперь твоя семья с вашей Матерью, и она подарила им покой, — тихий голос Мередит эхом отозвался в голове Рида, и он уловил суть слов лишь отчасти. Воспоминания о матери встревожили душу, и он понял, что ещё долго не сможет рассказать о том, как она умерла. Мередит не нужно было знать таких подробностей, а Риду от них становилось дурно. — Ты говорил, что сбежал… — Да, — короткий ответ получился резким, холодным, потому Рид перевёл дыхание и уже спокойнее продолжил. — Не сам, мне помогли. — А?.. — Дита, — в голосе мелькнуло страдание, — зачем все эти вопросы? На какое-то время она замолчала. Затем осторожно взяла за руку, а Рид не смог вырваться. — Мне хотелось узнать тебя, — наконец, выпалила Мередит. — Извини. — Не надо, — Рид выдавил улыбку, похлопав её по плечу. Совсем скоро Мередит задремала, и Риду пришлось заставить её занять кровать. Пока она вяло стягивала обувь, он так и сидел у огня, гадая, почему столько лет придумывал легенды о своём прошлом. — Кстати, ты не выглядишь на сорок пять, — проворчала она, забираясь под одеяло. — Это потому, что я эльф, — обернувшись, констатировал он. — Мы стареем не так, как… люди. Медленнее, потому что живём почти втрое дольше. — И когда ты начнёшь выглядеть достаточно старым для такого преклонного возраста? — на мгновение, Риду показалось, что в её голосе скользнула дружеская насмешка. — Я не знаю, — издав короткий смешок, ответил он. — Наверное, никогда. Слишком большая разница, обычно в сорок пять уже живот и бороду отращивают, и собирают коллекцию поучительных фраз для внуков. А ты ещё даже не начал. Неожиданно для себя самого Рид рассмеялся. Его звонкий, заразный смех прокатился по комнате, эхом отбиваясь от стен. Он уже и не помнил, когда так смеялся в последний раз, а Мередит слышала его смех впервые, и теперь тоже улыбалась. — Не такой уж я и старый, — переведя дыхание, сказал Рид. — Неправда. Старее тебя не знаю никого. Ты как дед, которого у меня не было. Только неправильный какой-то. — Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе будет сорок пять. Тогда себе старой казаться не будешь. — Потому ты будешь ещё старее и на твоём фоне будет выгодно. — Спи уже, — Рид, смеясь, подхватил с пола свой мокрый плащ, и кинул им в Мередит. Она издала непонятный звук, похожий на классическое «фу!» и тихо хихикнула, отбрасывая от себя импровизированный снаряд. — А ты? — уже без улыбки спросила она. — Тебе страшно? — Рид уже знал её достаточно хорошо, чтобы заметить, когда она подбирается к основе разговора издалека, потому задал вопрос в лоб. — Не знаю. Не нравится тут, и холодно. — Скоро снег пойдёт… Мередит не ответила, лишь смотрела него, выглядывая из-под одеяла. Вздохнув, Рид достал из сумки другое, и жестом приказал подвинуться.

***

Город, в котором они остановились, звался Брагосом. Старый, ветхий, маленький — в таких городах редко происходит что-то интересное и люди здесь зажатые, голодные до развлечений. Брагос был одним из тех городов, из которых хотелось поскорее вырваться, и как только получится — забыть навсегда. Работы для Рида там не было, но он остался, чтобы собрать информацию. С ним особо никто не говорил, но это и не было проблемой. Охота на магов в Форфилде, как оказалось, была более активная, потому их не видели уже давно. То ли всех перебили, то ли маги хорошо прятались. В любом случае, столица не видела казней магов уже несколько лет. До прибытия в Форфилд Рид лишь знал, что власть в руках короля, а теперь же с удивлением выяснил, что Арден держит страну в железном кулаке. Разговоры, компрометирующие церковь или власть короля, были запрещены, за это можно было лишиться головы. Неподчинение солдатам или служителям церкви имело те же последствия. Любой, кто помогал магам или активно высказывался в их поддержку также отправлялся на эшафот. Притом, никто не знал, как именно узнают о разговорах, но о них узнавали всегда, потому харамы боялись лишний раз словом обмолвиться перед посторонними. Налоги Форфилда были баснословны, потому и города выглядели печально. Король Арден, будучи уже в почтенных годах, был болен на голову и жаден до золота. Часть налога он отдавал на церковь и армию, что неустанно вела охоту на магов. Остальные средства уходили на охрану дворца — король страдал особо агрессивной формой паранойи. Как оказалось, к магам у него особый интерес и говорили, что всё началось с тех пор, как его отца, Тейдена, убили маги из Кровавых Вод. Арден ревностно контролировал любой вопрос, связанный с магией и теми, кто был ею наделён. Некоторые считали, что подобное рвение связано с тем, что у короля не всё в порядке с головой, другие же поддерживали такую политику, хотя и не были в восторге от размера налогов. Также были и те, кто ревностно верил в то, что всё это оправдано и церкви нужна поддержка народа, чтобы избавить Форфилд от магов и проклятия Весифера. Но, какими бы ни были мнения о короле, а церковь и охоту на магов поддерживало большинство, и никто даже не задавался вопросом, зачем церкви так много денег, ведь услуги палача стоят не так уж и много. Здесь, как и в Браденмейне, церковь имела власть. Слишком большую, слишком безраздельную, и настоятели этим пользовались. А ещё если учесть из связь с королём Арденом и деньгами, что исправно жертвовались на устрой священных мест, не возникало сомнений, что это выгодно всем. Было бы это не так, Форфилдом правил бы уже совсем другой король. Понимая, насколько плачевна ситуация у магов Форфилда, Рид сомневался, стоит ли оставлять здесь Мередит. С другой стороны, она очень ловко прятала свои способности и, если бы не известные обстоятельства, Рид бы не узнал о них вовсе. Тем более, уж кому, а ей прятаться было не в новинку, и она смогла бы жить, как обычный человек годами, не раскрывая свой опасный секрет. Главное — найти скрытное место, вдали от толпы и любопытных глаз, а когда Мередит станет старше, то уже сама сможет ориентироваться. В конце концов, не было абсолютно ничего, что бы выдавало в ней мага. Значит, преимущество конспирации на её стороне. В Брагосе задержались на две недели. Сезон дождей подходил к концу, близились холода, а Мередит отказывалась ехать, рискуя промокнуть. Рид её понимал и не давил. Работу нашёл, но платили мало и вскоре стало ясно — дольше оставаться нельзя. Тем более, он и так примелькался. Скоро пойдёт молва, а там недалеко до доноса. Его ремесло было незаконным, а значит, подлежало преследованию. За всё время, что они жили в Брагосе, Мередит всё чаще позволяла себе выуживать у Рида вещи, о которых он молчал много лет, а он не страшился рассказывать — понемногу, осторожно касаясь пыльных страниц своего прошлого. Мередит рассказывала тоже, и в какой-то момент Рид понял, что так, наверное, выглядит дружба. Ему было приятно иметь друга, а Мередит это было просто необходимо. Ещё одним подтверждением этому были её регулярные шутки насчёт возраста, наряда или отдельных поступков Рида, но шутки эти были безобидными, и он всё чаще позволял себе подшучивать над ней в ответ, не боясь обидеть. Бывали вечера, когда они смеялись до слёз, вспоминая какую-то чепуху или подначивая друг друга во время игры в кости. Оба безбожно жульничали, но Рид не злился — сам научил. Когда настало время отправляться в путь, Рид поймал себя на мысли, что не такой уж и противный этот Брагос. Пока он там был, ему казалось, что всё не так уж и плохо, и предстоящий переезд снова делал из него кочевого головореза. С другой стороны, в его жизни были вещи, избежать которых невозможно. Сюда же относилась необходимость постоянно перемещаться, просто теперь это вызывало больше недовольства, чем раньше. В тот день снова шёл дождь, и Мередит уныло смотрела на дорогу, морщась от холодных капель. Рид не собирался тянуть до следующей остановки слишком долго, но и оставаться в Брагосе тоже не мог. Этот город уже исполнил свою роль в судьбе и пора было оставить его в прошлом. Следующим пунктом был Айсон, город более крупный и, надо полагать, богатый. Там Рид планировал заработать и попрощаться с Мередит, если получится. Его не радовала такая перспектива, но здравый смысл был сильнее чувств. Несмотря на то, что они стали друзьями, Рид не отказывался от вывода — он не лучшая компания для девочки. Его образ жизни, привычки, род занятий были не для неё. Он искажал её видение мира и повадки, с каждым днём отбирая шансы на другую, нормальную жизнь — медленно, по крупице. И чем больше она к нему привыкала, тем сложнее будет начать всё заново. Пока Мередит была ребёнком, Рид мог оградить её от тёмных страниц своей жизни, мог защитить или спрятать, но как только она станет старше, окончательно свыкшись с кочевой жизнью разбойника, станет заниматься тем же. А Рид этого не хотел. Его жизнь была предрешена, и он смирился с необходимостью рисковать, чтобы заработать. В случае с Мередит, позволять ей соскользнуть в ту же пучину, означало бы добровольно подвергнуть опасности. Потому, откинув все свои желания и печали по этому поводу, Рид принял окончательное решение. И тянуть уже не мог. Чем дольше тянешь, тем сложнее решиться. Он боялся, что в какой-то момент его мнение изменится, и он позволит ей остаться, наплевав на всё, о чём думал прежде. А если Мередит погибнет, следуя по его пути, её смерть будет на его совести. Как и многие другие смерти, впрочем, но её смерть Рид не сможет себе простить.

***

Лошадь неспешно шагала по влажной мостовой городской дороги. Рид возвращался в Айсон после небольшого путешествия. Новый город — новые виды и Рид уже давно перестал их запоминать. К чему забивать мысли местами и людьми, которых никогда больше не встретишь? Их жизнь пойдёт своим чередом и без Рида, город будет жить, нести свои тяготы, радоваться удачам и хранить секреты. И ему совсем не обязательно отпечатываться в памяти такого, как Рид. Только вот этот город Рид запомнит. Айсон останется в памяти на долгие годы, появится на конвертах его писем, засядет глубоко в душе, а Риду не захочется его забывать. Если верить карте, в Айсоне были места, которые могли бы стать для Мередит домом. Идею с работой пришлось откинуть. Отправив её работать, Рид не только лишал Мередит возможности чему-то научиться, но и подвергал опасности. Откуда он мог знать, что человек, у которого Мередит будет работать, окажется достойным и не пожелает воспользоваться отсутствием у неё семьи? Естественно, если бы с Мередит что-то случилось, Рид бы вмешался, но это не отменило бы произошедшего. Тревога за её благополучие была столь сильна, что он был готов искать другие варианты, а не первые попавшиеся. Остановился на нескольких «заведениях». Первый был обычным приютом, второй школой, третий — пансионом для девочек. Третий казался самым безопасным вариантом, и Рид решил, что было бы неплохо увидеть место самому прежде, чем оставлять там Мередит. Пансион располагался за городом, как старый отшельник. Потому у Рида было достаточно времени, чтобы подумать о том, как сказать Мередит о предстоящем прощании. Он должен был позаботиться о её будущем прежде, чем уйдет, только сомневался, что она поймет всё правильно. Этот разговор грозил слезами и возможной обидой, но Рид точно знал, что выбора нет. Ему не хотелось бросать единственного друга, но разве не он сам часто повторял, что не всегда все так, как хочется? Возвращаясь обратно в Айсон, Рид был в унылом настроении, чего с ним не было уже давно. Были и хорошие новости — он точно понимал, что сможет платить за опеку над Мередит. Если будет работать, конечно. И пусть он и не собирался оставлять своё ремесло, возможную гибель никто не отменял. Эта мысль заставляла вспоминать о смерти чаще, чем хотелось. Когда он вошёл их временное пристанище, Мередит сидела на полу и пялилась в пол, а возле её ног кружился небольшой вихрь пыли. — Поздравляю, — Рид постарался придать голосу радостный тон, но вышло плохо. Мередит отвела взгляд от пола, вихрь тут же рассыпался, превратившись в облачко оседающей пыли. На её лице расцвела улыбка. — Пока не очень хорошо выходит, — немного расстроенно заметила она. — Я не могу влиять на что-то тяжёлое. Руками могу, а без — ну никак. — А как же… цепи? — Тогда я была очень взволнована, — пояснила она, — но далеко не всегда мне настолько страшно. — И забирает много сил, если так? — Ну… да. Как съездил? — она осторожно спросила, покосившись на него. — Успешно, — буркнул Рид. — Ты какой-то злой, что ли? — Всё нормально. — Да ты что? — Надо поговорить, — резко выдал он, затем посмотрел в её чернющие глаза. — Тебе не понравится разговор. — Тогда я не хочу говорить. — У тебя нет выбора. Завтра мы с тобой прощаемся. Рид сказал это быстро, будто надеялся, что от скорости произношения Мередит будет не так обидно слышать его слова. — Почему? — короткий вопрос и потухший взгляд разрушали надежды на спокойный диалог. — Потому что ты не можешь остаться со мной навсегда, — он слабо улыбнулся, садясь рядом с ней на пол. — Мы говорили об этом, помнишь? Мередит кивнула. Возможно, рассчитывала, что Рид забудет об этом, передумает или решит, что с ним ей лучше, потому сейчас он смотрел на её лицо и буквально видел, как трещат своды её надежд. — Я не… — сорвалось с её губ. Мередит перевела дыхание и заговорила снова: — Я не думала, что так скоро. — Извини. — Нет. Рид поднял бровь, задавая немой вопрос. — Я не хочу прощаться, а ты решаешь за двоих. — Ты знаешь, кто я, — со вздохом выдавил Рид. — Ты видела, как я живу и знаешь, чем я занимаюсь. А я не хочу, чтобы ты жила так же. Я могу умереть в любой день, а ты останешься одна. И что тогда будет? — Так не умер же. — Дита, — голос стал мягче, спокойнее, — так не может продолжаться всегда. Ты знала, что наступит момент, когда нам придётся прощаться. — Навсегда? — её глаза наполнились слезами, но Мередит не заплакала. — Нет, конечно, — выдавив слабую улыбку, промямлил Рид. Он не был уверен, что ему стоит видеться с ней после, с каждым разом оставляя на её судьбе всё более заметный след. Она и так уже увидела слишком много. — И куда ты меня ссылаешь? — Я не ссылаю! — Ссылаешь! Наверное, к какой-то усатой тётке с вечно недовольным лицом. — Ты поедешь в пансион. Я буду за него платить, пока тебе не исполнится шестнадцать. Тогда ты будешь в состоянии жить одна. Тебя научат всему, чтобы ты могла найти хорошую работу. — Мне не хочется, Гектор, — шмыгнув носом, выдавила она. — И мне не хочется, но так будет лучше. — Я поеду, если ты пообещаешь, что не уедешь навсегда. Обещай! — Обещаю, — улыбаясь собственной лжи, Рид раскинул руки в стороны, приглашая Мередит обняться. Она быстро придвинулась, прижалась щекой к его груди. Он понимал, что спорить Мередит не будет, но чувствовать и обижаться имела право. Её слабые протесты были лишь конвульсиями погибающих иллюзий, а не реальным намерением что-то изменить, потому что она понимала — Рид уже решил, а она никогда ему не перечила. Более того, всегда знала, что этот момент неизбежен, ведь Рид никогда не говорил обратного. В этом, как и многом другом, он был честен. В тот вечер они не смеялись, но разговаривали. Периодически Мередит уточняла, уверен ли Рид в том, что им действительно пора прощаться. Ответ всегда был положительный, но без злости, словно он вообще разучился на неё злиться. Что бы Мередит ни сделала, что бы ни сказала — Рид никогда не злился. Его тоже не радовало предстоящее прощание. Это означало, что он теряет друга, едва успев им обзавестись, и мысль о том, что так Мередит будет лучше, не радовала. Он снова оставался один, и знал, что сулит одиночество. Совсем скоро он снова вспомнит, как жить, думая лишь о себе, будет уезжать, когда сам посчитает нужным и никогда больше его не будут ждать, а он не будет спешить вернуться. Он перестанет смеяться и вспомнит, что такое одиночество. То, что раньше казалось свободой превратилось в бремя, которое Рид вынужден нести всю свою жизнь.

***

Ближе к вечеру следующего дня Рид уже подъезжал к пансиону. Мередит занимала привычное место на лошади и дулась, как мышь на крупу. За всё время их поездки не проронила ни слова — видимо, ждала что к утру Рид передумает и когда этого не случилось, окончательно разозлилась, пусть и с запозданием. После пары провальных попыток завести разговор, Рид сдался, и они ехали молча. Когда на горизонте замаячило поместье, Мередит злобно засопела, ещё сильнее надувшись. Хотелось улыбнуться, наблюдая за её слабым протестом, да всё никак не получалось. У входа их уже ждали. Высокая, тощая женщина с туго собранными волосами стояла у ворот пансиона, ветер трепал её длинное, темное платье сложного кроя, а на лице не было ни единой эмоции, будто она не знала об их существовании вообще. Когда Рид подъехал, она кивнула, растянув тонкие губы в улыбке. — Мадам Эйрин, — кивнул он в ответ, снимая Мередит с лошади. Она злобно отпихнула Рида от себя, а мадам сделала вид, что не увидела. Поправив капюшон, скрывающий эльфийские уши, Рид неловко улыбнулся, будто извиняясь. — Добро пожаловать. Прошу вас, — махнув рукой в сторону особняка, мадам мелкими шагами засеменила к парадной двери, а Рид взглянул на Мередит, которая упрямо смотрела в сторону. — Не заставляй меня тащить тебя, — тихо сказал он, взяв Мередит за руку. Та окинула его сердитым взглядом и вырвалась, быстрым шагом направившись следом за мадам Эйрин. Спустя некоторое время, они уже сидели в кабинете владелицы пансиона. Женщина со вздохом села за стол, окинув Рида и Мередит взглядом. — Это с вами мы вчера говорили о вашей дочери? — приподняв бровь, она окинула спутницу Рида взглядом. — Да. — Вы отказываетесь от неё? — задавая новый вопрос, мадам потянулась к перу, достала лист выбеленной бумаги. — Нет. — С условиями содержания знакомы? — Да. Их разговор напоминал допрос и со временем Рид был готов на всё, чтобы лицо мадам перестало на него пялиться и глупо улыбаться каждый раз, когда их глаза встречались. Мередит хранила молчание, не глядя ни на Рида, ни на мадам. Задав очередной формальный вопрос, мадам Эйрин поднялась, протянув Риду бумажку с адресом — по нему должны поступать оплаты. Если их не будет, Мередит станет работать на пансион после его окончания, пока не выплатит долг. Рид кивнул, протягивая руку за бумажкой, а мадам, помедлив, снова улыбнулась. Их глаза встретились, и она, слегка покраснев, всё же отдала листок. Он повернулся к Мередит, которая сидела, как каменная статуя, по-прежнему не желая смотреть на него. Слегка стушевавшись, Рид окликнул её. — Попрощаемся? Ответом было молчание. Тишина повисла в комнате, и длилась так долго, что стала неловкой, угнетающей. Вздох сорвался с губ Рида, он сдался. Уговоры не помогут. Единственный способ заставить её заговорить был уже недоступным. Заставив себя улыбнуться, обернулся к мадам, поблагодарил её, и, резко развернувшись на каблуках, вышел. В коридорах ему встречались дети и подростки, пялившие на него глаза, но Рид никого не видел. Перед глазами стояло бесчувственное лицо Мередит, которая отказывалась посмотреть на него в последний раз. Распахнув дверь, Рид жадно втянул в себя холодный воздух, позволяя ветру обдувать пылающее лицо. Перевел дыхание, запахнул ворот плаща и, не оборачиваясь, зашагал по каменной дорожке. Хотелось поскорее уехать, чтобы место больше на него не давило. Он мечтал, чтобы время шло быстрее, и он поскорее забыл, какими безразличными и жестокими оттенками была окрашена очередная потеря. Последний человек, до которого ему было дело, остался позади, и Рид действительно хотел забыть Мередит, чтобы память о её ледяном прощании больше не тревожила его. Ветер трепал плащ, врезаясь в лицо морозным потоком, сулил скорый снег и ледяные стужи, от которых Рид успел отвыкнуть за океаном. Он не сразу расслышал крик позади, а когда понял, что зовут его, резко обернулся. В горле застрял ком — Мередит бежала за ним, звала из последних сил. Сорвался с места и побежал навстречу. Её заплаканное лицо было единственным, что Рид тогда видел. Падая на колени, подхватил Мередит, позволив обвить себя руками вокруг шеи. Её трясло от рыданий — когда-то они должны были вырваться. Она плакала, хватая его за плечи. Рид обхватил её одной рукой за плечи, второй гладил по волосам, тщетно пытаясь успокоить. Их прощание было надрывным, полным горечи и осознания неизбежного. Самого разрывало от чувств, но он не мог позволить им вырваться. Лишь напряжённое лицо давало понять, что ему тоже тяжело. Слегка отстранившись, Мередит оставила на его щеке порывистый поцелуй, который прервался из-за дрожи. Рид слегка развернулся, закрывая её от холодных порывов ветра. — Ты же не насовсем уходишь? — еле выдавила Мередит. — Нет, — прошептал Рид, поглаживая её по голове. Его пальцы скользнули к лицу, вытирая слёзы. Заставил себя улыбнуться. — Не насовсем. — Правда? — Конечно, — это слово далось слишком тяжело, и Рид опустил глаза. — Пожалуйста, Гектор… — в последний раз, с особым отчаянием, взмолилась она. — Я не могу остаться, ар`рель, — он обхватил её лицо руками. — Что это значит? — Я расскажу тебе, когда мы снова увидимся, — Рид безбожно врал, а Мередит было не обязательно знать, как он её назвал. Стыд и горечь заставили вспомнить родной язык, на котором уже мало кто говорил. Когда-то его мать так обращалась к нему, и Рид решил, что Мередит заслужила это последнее откровение. Окутав её образ тёплым и заботливым словом, поставил точку. — Тогда возвращайся за мной. — Обязательно, — Мередит обняла его снова и Рид был рад, что она не видит его лицо и стыд, что всё явственнее проступал в его чертах. Отстранившись, погладил по волосам и тихо сказал: — Пора. — Я не могу остаться тут одна, — всхлипнув, прошептала она. — Ты не одна. Мередит скривилась, будто разозлившись за то, что Рид неправильно понял её. Только вот понял он правильно, просто не знал, что сказать. — Мы обязательно встретимся, — Рид оставил на её лбу лёгкий родительский поцелуй и поднялся. На ватных ногах подошёл к лошади. Уже оказавшись в седле, снова позволил себе посмотреть на Мередит. Она так и осталась стоять в метре от него и, глотая слёзы, теребила край рукава. — До встречи, — проронил Рид, обернувшись в седле. Через силу улыбнулся. Мередит вернула слабую улыбку, от которой веяло болью. — До встречи, Гектор, — она подняла руку, прощаясь. Рид пришпорил лошадь, и совсем скоро Мередит осталась позади. Осела в памяти незыблемым образом — настолько далёким, что можно было бы счесть его нереальным. И только счета, которые он будет оплачивать следующие четыре года будут напоминать ему о том, что Мередит существует. А после и этого не останется, он будет думать о ней, как о сне, что никогда не видел. Мередит станет тенью из прошлого — единственной, которая не будет приносить с собой боль. Дорога вела обратно к привычной, но уже не настолько желанной, жизни, окрашенной во все возможные оттенки слишком заострённого чувства одиночества. Ледяной ветер разыгрался над пустынной тропой, срывая с опухших, серых облаков осадки. В воздухе закружили первые снежинки. Запахнув плащ поплотнее, Рид обернулся в последний раз.