Последний Созидатель

Первый удар был быстрым, надрывным. Меч взлетел в воздух быстрее, чем Рид успел сполна осознать свой поступок и предугадать последствия. Лезвие врезалось в шею гвардейца, вспороло кожу, на лицо брызнула горячая кровь. Дёрнул рукой, вырывая из трепещущего тела своё единственное оружие. Алые ручейки побежали по стене причудливыми слезами, когда гвардеец упал, сползая вниз. Парировал атаку сразу же, уклонился, полоснул по ногам — коридор наполнился воплем. Рид снова занёс меч, на пол полетела отсечённая кисть, которой инстинктивно пытался прикрыться противник. Издать новый вопль он не успел, Рид рванул вперёд. Это было похоже на сон — вот, острие касается нагрудника гвардейца, а затем медленно, неспеша пронзает его; слышно скрежет металла и костей, которые трещат под весом Рида, что налегал на рукоять изо всех сил. Для него это было мучительно медленно, а для его жертв — разительно быстро. Один из них отпустил Мередит, и Рид почти погиб. Он едва успел обернуться, как в лицо плюхнула волна крови, осколки костей расцарапали кожу. Его собственная кровь смешивалась с остатками головы гвардейца, тело которого сперва упало на колени, а потом завалилось на спину. Рид резко вдохнул, оступился, пальцы ослабели. Живот опасно скрутило, хотя прежде его никогда не тошнило от крови. Просто ему никогда не летели в лицо ошмётки чужой головы. Последний гвардеец попытался ухватить Мередит за волосы, она ловко вывернулась, отступила. Одно движение и рука гвардейца неестественно вывернулась, хотя она его даже не касалась. Рид кинулся на него уже без меча — сам не заметил, как выронил. Мередит послушно отошла, а Рид повалил его, сорвал шлем и впечатал затылком в каменный пол. Подобное было с ним не впервые, Рид часто в порывах гнева бил тех невезучих, что попадали в руки, пока ярость не отпустит. И в этот раз тоже. Он слышал, как треснул череп, гвардеец перестал отбиваться, а Рид продолжал вбивать его голову в пол и сам был не уверен, кто из них рычал. Наконец, сумел остановиться. Отпихнул от себя тело, дрожащей рукой вытер лицо, схватил ртом воздух, пытаясь справиться с накатившей злостью. Они пытались задержать Мередит, отвести в тот же подвал, где сидела Айрис. Рид мог закрыть глаза на многое, но не на это. Он не мог позволить Арнэ её допрашивать, и ему было плевать на грядущую войну, если дело касалось Мередит. И он не сдержался. Рид сразу понял, что происходит, когда увидел, как грубо выбита дверь её комнаты, раскиданы вещи. Петляя по коридорам, услышал её крик и тогда разум покинул его. Рид стал тем, кем был всегда — убийцей. Она присела рядом, коснулась плеча. Рид дёрнулся, не сразу понял, что всё уже закончилось. — Гектор? — дрожащим голосом позвала она. Его взгляд стал более осознанным, и чем дольше он смотрел на неё, тем быстрее успокаивался. — Прости, — Рид не стал отталкивать Мередит, когда она пыталась помочь ему встать. — За что? — За то, что видела это. Мередит как-то странно посмотрела на него, попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и она не смогла ничего больше сказать. Схватив её за руку, Рид помчался прочь, направляясь к конюшне — будет нужно, он снова убьёт конюха. Вскоре пришлось затормозить, Мередит тяжело дышала, то ли от накатывающих слёз, то ли от нервов. Рид был уверен, что она не каждый день видела нечто подобное. — Порядок? — спросил он, слегка обернувшись. — Я разорвала его голову, — пробормотала она, рассматривая свои руки. — Было красочно. И полезно. — Но… — Дита, — Рид схватил её за плечи, слегка тряхнул, — кто-то должен был умереть: они или я. Ты всегда знала, на что я готов ради тебя, теперь я знаю, на что готова ты. Не передо мной тебе играть в святую праведность. Она молчала, рассматривая его окровавленное лицо. А потом поцеловала так, как не целовала никогда. Рид жадно отозвался, ещё разгорячённая кровь придавала его движениям страсти — горькой, удушающей, но почти смертельно приятной. Оторвавшись, погладил её щеку и потянул дальше. Можно сказать, всё получилось. Они почти выбрались, почти сбежали, не получилась лишь одна вещь — Рид не просчитал один простой вариант. Арнэ ждал их в конюшне с толпой гвардейцев. Он бы не смог убить их всех, даже с помощью Мередит. Потому, как только их окружили, Рид жестом дал понять, что всё кончено. Не хотел, чтобы Мередит раскрывала свои секреты раньше времени — её за это могли казнить. И если бы это произошло, кто знает, как далеко Рид бы смог зайти ради мести. А потом появился Арнэ. Он вышел из тени, как настоящий серый кардинал — тот, кто всегда прячется во мраке, всегда знает правила игры и умеет предугадать почти любой твой ход. В этот момент личность принца была столько яркой и выразительной, каковой не была никогда. И это выглядело именно так, как должно. Наконец, объемы его власти вышли за пределы кабинета. — Хорошая попытка, Рид, — он театрально похлопал, даже улыбнулся, но у этой улыбки были жуткие, хищные оттенки и Риду было совсем не до веселья. Он закрыл Мередит спиной, будто это могло помочь. — Тебе некуда бежать. — Да? Я попробую, — голос охрип, стал чужим. Будто говорил кто-то другой, засевший глубоко в голове. — Ты не похож на смертника. — Значит, ты слепой, — он, наконец, улыбнулся в ответ. Нагло, отчаянно. Эта улыбка заставила Арнэ стать серьёзнее. — Мы можем договориться. — Уже договорились. — Она мне не нужна, — он лениво кивнул в сторону Мередит. — А ты убил моих людей. Да ещё так, что ещё несколько дней стены отмывать. Никогда бы не подумал, что в тебе столько… жестокости. — Ну-ка вспомним, почему я их убил? — Её взял бы под стражу либо я, либо Арден. Поверь, выбор невелик и ей повезло, что это сделаю я, — Арнэ развёл руками, изображая святую милость. Словно это была услуга. — Я убью тебя, — прохрипел Рид. Мередит сжала его плечо с такой силой, что стало больно. — В этом нет необходимости. Арнэ коротко кивнул, и гвардейцы сдвинулись с места. Они наступали медленно, чтобы Рид сумел почувствовать всю силу собственной безысходности и объёмы власти Арнэ. Меч он потерял и выбора не было — так бы подумал кто-то другой, но не Рид. — Ничего не делай, что бы ни случилось, — прошептал так тихо, что одна лишь Мередит могла услышать. Первому, кто приблизился, он сломал шею. Второму выбил пару зубов, а когда их стало слишком много, крикнул, чтобы Мередит бежала. Её шаги отчётливо отпечатались в сознании, как и её крик, раздавшийся в глубине коридора. Крик отвлёк, он пропустил удар, затем второй. Прежде, чем очередная вспышка боли оглушила его, Рид плюнул кровью на деревянный пол. А потом всё поплыло.

***

Рид очнулся лёжа лицом на полу. Рядом с противным звуком напала на пол вода, воняло сыростью, слышались голоса. Повернулся на спину, попробовал вдохнуть. Болел затылок, ныли зубы. По ощущениям на спине уже расцвёл синяк, во рту пересохло. Он даже улыбнулся, вспоминая реалии прежней жизни. Оказывается, он и правда скучал по боли, что приносило ему его ремесло. А сейчас всё будто встало на свои места и Рид как раз там, где должен быть. Как только осознание произошедшего ударило в голову, он резко поднялся, судорожно оглядываясь. От этого закружилась голова, потемнело в глазах — пришлось ухватиться за каменную стену, чтобы не упасть. К темноте ещё не привык, но отчётливо понимал, что рядом кто-то есть. Рид чувствовал, что не один. Как только начали проясняться очертания силуэта, с губ сорвался горький смех. Тот самый, что сводил его с ума в последнее время. Этот смех означал, что буря снова разрастается. Арнэ. — Где она? — пошатываясь, Рид подошёл к решётке. Истеричные, полубезумные смешки всё ещё вырывались из груди и когда во взгляде появилась злость, это веселье стало походить на нечто совершенно ужасное. Арнэ подошёл, окинул его спокойным взглядом, в котором слегка просматривалось презрение. Видеть такой взгляд было привычно, естественно. Это было именно то, к чему Рид привык и чего ждал. И теперь, когда Арнэ больше не прятался за масками, тревога отпустила. Уже можно не бояться лицемерия, когда все маски сняты и ты видишь истину так же ясно, как белый день. И в этом было что-то умиротворяющее. — В надёжном месте, — принц отступил, а Рид увидел Мередит. Она была в соседней камере, ещё без сознания. Распласталась прямо на полу. На её лице проступил синяк, под щекой растекалась кровавая лужица. Захотелось задушить Арнэ, но его надёжно охраняла решётка и страх Рида. Он бы не смог ничего сделать, даже если бы хотел, ведь это могло бы навредить ей. — Мразь. Союзниками не раскидываешься, да? — в эти слова он вложил всю злость, что имел внутри, ведь ничего, кроме слов, у него больше не осталось. — Да, ты ведь ещё жив, — Арнэ пропустил мимо ушей оскорбление и довольно поджал губы, имитируя улыбку. — И мы договоримся. — О чём? — Рид засмеялся так сильно, что едва удержался на ногах. Пришлось снова искать опору. — О твоей работе. Король уже знает про штурм замка и готовит гвардейцев, подтягивает армию. Тихо, естественно. Я отправил письмо Маро́. И он скоро пойдёт в атаку и лучше, чтобы битва была равной. Понимаешь, о чем я? — Насколько равна битва между мухой и ладонью? Он маг, придурок. Ты настолько тупой, что до сих пор не понял, что противостояние между тобой и ним никогда не было равным. Арден тебе не отец, но со стороны вы как родня. Оба одинаково узколобые. Он даже не смог найти Маро́ за столько лет и, пока вы тут сидели и теребили свои интересы, колдун уже готов нападать, — он говорил это не потому, что действительно верил в победу Маро́, а потому что желал задеть и глядя на лицо Арнэ, с удовольствием подметил, что добился желаемого. — Не сравнивай меня с ним, — даже мрак не смог скрыть, как принц злобно дёрнулся, сжал кулаки. Если постараться, можно было даже услышать, как скрипят его зубы. Маленькая шалость, но все равно приятно. — А что, неприятно? Он убил твою мать, а ты взял от него всё, что так ненавидишь. Может, потому и ненавидишь, что так сильно на него похож? Алчные, подлые выродки. Когда Маро́ будет жечь твой замок и хоронить твою армию, я хочу место с хорошим видом. А если получится выйти, то ты не доживёшь до конца битвы, потому что я зарежу тебя сам. Арнэ махнул рукой и тут же подскочил Адриан. Открыл решётку, толкнул Рида спиной на каменный пол и дважды ударил по лицу. В голове зазвенело, рот наполнился горячей жидкостью. Адриан занёс руку снова, оглядываясь на принца. — Можешь бить меня, гнида, — он засмеялся, глотая кровь. — Можешь бить, но это ничего не изменит. Только докажет, что я был прав, а ты готов разорвать себе задницу, лишь бы не слышать правды, которую сам уже себе сказал. Ты и Арден больше родственники, чем Алайра и Алтан. Ну, давай, — это было уже Адриану. — Я тебя понимаю, — сказал Арнэ, приказывая Адриану отойти. Тот бросил Рида на пол и быстро вышел. Принц пытался играть в непоколебимость, но голос выдавал с потрохами. Если бы можно было увидеть его лицо, то этот спектакль стал бы ещё более дешёвым. — Понимаешь? Ты понимаешь только язык силы, бастард. Ты не знаешь меня, а значит, не можешь понять. Ты не понимаешь её, — палец указал на Мередит, — ты не понял даже собственную сестру. — Ты не убил её. — Докажи, — Рид поднялся, прислонился лицом к холодным прутьям. — Докажи, что я её не убивал. Я вывез её в лес и закопал. Неглубоко, дикие псы уже растащили тело. Арнэ бросил беглый взгляд на Адриана, а потом перевёл тему и теперь выбирал слова. Это не могло не тешить. — Всё дело в Больных Хребтах. Потому ты здесь. — Тоже в сказки поверил? Ты действительно безмозглый. — Не надо говорить о сказках, если сам не видел. Я там тоже был. И люди Маро́ там постоянно, ищут вход. И я тоже слышал, как они зовут. — А когда это стало моей проблемой? — Рид сморщился, глядя на Арнэ, как на безумца. — Ты эльф, — ласково ответил принц. — Только эльф пройдёт тропу, только эльф сможет получить помощь Культа. И Маро́ об этом тоже знает. Он поедет туда и попробует получить то, что сделает исход битвы очевидным. Рид засмеялся. В полный голос — нагло, цинично и безжалостно. Арнэ гневно стукнул по решётке, но веселье это не остановило. Успокоившись, он прошипел: — Так всё же боишься, что колдун тебя закопает? Хорошо, я рад знать. — Ты пойдёшь туда, чтобы не дать Маро́ найти Культ, — как ни в чём не бывало сказал Арнэ. — Ты же в курсе, что мог просто попросить? Посадить меня за решётку, взять под стражу мою подругу, угрожать и избивать — не лучшее направление переговоров. — От договора здесь лишь слово, это ультиматум. Ты будешь работать взамен на её жизнь, — Арнэ кивнул в сторону Мередит. — Чтобы было больше интереса достичь успеха. И чуть только ты задумаешься о глупостях, отвечать будет она. Арден думает, что она в темнице под допросом, ведь Айрис пропала. И он будет думать, что твоя девка тут страдает, пока ты делаешь то, что нужно. Один только неверный шаг, и она будет страдать по-настоящему. — И я должен верить, что ты её отпустишь? — насмешливо бросил Рид, а внутри всё оборвалось. К такой игре он был не готов. — А другого выбора у тебя нет. Когда Маро́ проиграет свой последний бой, Арден пойдёт кормить червей, а я займу трон, я отпущу её. И ты сможешь свалить. Рид молчал. Судорожно просчитывал варианты побега и пути отхода. Арнэ будто прочитал мысли, заговорил: — Сбежать не получится. Стражи здесь больше, чем ты смог бы убить. Прибыла треть армии, лучники везде, и Адриан расставил ловушки. Не советую гулять по территории замка. Принц довольно засмеялся, наслаждаясь результатом. А Рид по-прежнему не мог произнести ни слова. Это всё было ещё страшнее, чем охота и тот подвал. Страх перерастал в ужас, когда понемногу проявлялось полное осознание своего положения — самую важную игру Рид проиграл. Один-один, кажется, что ничья, но победителя видно без труда. — Оказывается, не только я понимаю язык силы, правда? — Арнэ красноречиво прервался, подмигнул. — Это наш общий язык, и я владею им лучше. А если откажешься, я отдам её солдатам, а тебя заставлю смотреть. И когда она будет умолять о смерти, возможно, я позволю ей умереть, но только так, чтобы ты помнил это до конца жизни. Ты будешь жить, чтобы помнить о том, чего стоил твой отказ. Как тебе такой договор, урод? Время до утра. И он ушёл. Как только стихли шаги и шумно стукнула, закрываясь, тяжёлая дверь, темница погрузилась во тьму. Во тьму провалился и Рид. Злость накрыла его с головой, он тонул в ней и выбираться на поверхность не хотелось.

***

Когда Арнэ вернулся, Рид уже был готов сыграть последнюю партию. Он был спокоен, но мрачен. Что-то подсказывало, что это будет самая сложная партия в его жизни, даже если учитывать последний год в замке. Говорить с Мередит не получалось, гвардейцы постоянно были где-то рядом и Рид не рискнул говорить больше, чем считал нужным — безобидные воркования не вызывают подозрений. Арнэ был одет, как настоящий принц и морда у него была так же перекошена, как у настоящего принца. Он остановился напротив камеры, завёл руки за спину и заискивающе улыбнулся. — Я согласен, — коротко бросил Рид. — Без глупостей? — Само собой. Она мне важнее, чем твоя недовольная рожа. — Выехать нужно как можно скорее. — Как отпустишь, так и выеду. Адриан, выросший из ниоткуда, достал ключи и открыл замок. Рид неспеша вышел, одарив его самым злобным взглядом из всех, что имел в запасе. Тот немного стушевался, но быстро взял себя в руки и отступил. — Лошадь дашь и два кинжала, — толкнув Адриана плечом, вышел. Арнэ кивнул, даже слегка отступил, когда Рид подошёл слишком близко. Это вызвало наглую усмешку. — Выметайся, я хочу попрощаться. — Нет времени. — Это у тебя его нет. Как только Арнэ вышел, недовольно поджав губы, Рид бросился к камере Мередит. Она не плакала, лишь печально смотрела на него. Прижался губами к её пальцам, что обхватывали прутья, прикрыл глаза. — Прости меня, — прошептала она, протягивая к нему руки. — И ты меня. Оба улыбнулись, но эти улыбки не были ни радостными, ни счастливыми. Они были отчаянными. — Я вернусь. И мы уедем. Не подставляйся, прошу тебя. Даже если тебе кажется, что ты могла бы сбежать, всё может быть совсем не так, как тебе кажется. Шансы умереть такие же, как и сбежать. — Хорошо, но, если придётся, защищаться буду, — едва слышно прошептала Мередит. — Ладно, — он протянул руку между прутьев, коснулся мягкой щеки. Глядя на неё, Риду становилось легче, но вместе с тем росла и тревога. — У меня плохое предчувствие, Гектор, — она прижалась щекой к его ладони. — Будет штурм. — Дело не в этом. Ты же понял. — Со мной всё будет хорошо, Дита, — Рид потянулся, оставил лёгкий поцелуй на её губах и отступил. — Всё будет хорошо, я вернусь. Она подарила ему последнюю улыбку, тихо сказала: — Я люблю тебя. Возвращайся. — Люблю, — коротко ответил Рид. Как только он покинул подземелье, игра началась. Наверное, она началась ещё задолго до того, как Арнэ приказал взять Мередит под стражу, но это было уже неважно. Принц начал эту партию, а Рид должен будет её закончить.

***

Адриан тоже поехал. Для прикрытия и для наблюдения. Он должен был проследить, чтобы Рид сделал всё правильно и не натворил глупостей. Дорога была долгая, и каждый день в пути он думал о Мередит. Иногда Адриан пытался поговорить и сделать вид, будто они друзья, но это уже было неважно и неинтересно. Он пробовал объяснить, что Мередит ничего не угрожает, но Рид на его месте говорил бы также, потому это не успокаивало. Скорее, наоборот — чем чаще он это повторял, тем сильнее разрасталась тревога. Он не был Риду ни другом, ни достойным собеседником — просто балласт, который со временем стоит сбросить, чтобы не мешал. Плащ гвардейца избавил от проблем в Браденмейне — спустя две Луны в пути, он готовился к чему угодно и был готов прирезать Адриана, потому Браденмейн выглядел более мрачным и опасным, чем прежде. К большому удивлению, им продавали еду, пускали на ночь и никого не волновали уши — бронзовый плащ и герб Ардена их волновали больше. Рид видел, с каким благоговением, харамы смотрели на него, когда он приближался. И это благоговение прорастало не из уважения, а из страха, и в какой-то момент он поймал себя на мысли, что это приятно — внушать страх харамам, которые в иной ситуации попробовали бы его убить. А однажды у них это почти получилось. Потому он пользовался привилегиями своего плаща и наслаждался страхом. Было отрадно смотреть, как эти животные, алчные до любых страданий, кроме своих собственных, подлизываются и пресмыкаются, как на их жестоких лицах расцветают фальшивые, податливые улыбки. Рид был рад подчинять этих существ, напоминавших людей лишь внешне. В Вельфоре память начала играть с Ридом злые шутки, но и это было уже неважно. Он просто стал больше хмуриться и всё чаще позволял себе пренебрегать харамами, что пытались задобрить гвардейцев Форфилда. И чем ближе они подъезжали к Больным Хребтам, тем жёстче становился Рид, тем злее становился его нрав, тем больше он желал вернуться обратно к Мередит. А потом понял, что имела в виду Айрис, когда говорила, что они зовут. Он сам услышал зов, стоило пересечь Кровавые Врата. Адриан не слышал, видимо, ещё не время — харамам нужно подойти ближе, а вот Рид вскоре стал сам не свой. Голоса, женские и мужские, вели его, направляли, вбивали в голову странные мысли на давно забытом языке. Он и сам не знал, почему был настолько уверен в том, что идёт правильной дорогой — просто знал, и всё. В прежнем Арас А’Белле никто не жил — руины и разбитые дороги, по которым лишь изредка проходили караваны каторжников. Они встречали караваны и в Браденмейне, но лишь издалека — настолько, что этого было недостаточно даже для гнева, просто в душе плескалась злость, как ядовитая вода, просачиваясь всё глубже в само его естество. В Арас А’Белле их можно было увидеть вблизи — там были и харамы, и эльфы, и тогда, глядя в их лица, Рид испытал новые оттенки ярости. Он хотел остановиться, вступить в бой с работорговцами, даже умереть за это, но жажда вернуться была сильнее. И он заставлял себя идти дальше, почти уже забыв, что шёл не один. В какой-то момент ярость и нетерпение сплелись воедино. Совсем близко уже была та часть Кровавых Вод, что принадлежала Империи, и ехать туда не хотелось. Он мог не сдержаться и не был способен признаться даже себе, что боялся туда ехать и вспоминать, что его дом выглядит также. Лагеря имперских солдат раскидывались вдоль границ и глубже, до самого Браденмейна. Иногда там были и проститутки, вот уж где, а в Арас А’Белле они точно заработают. Редкая потаскуха поедет в такое место, а кто поедет, возымеет бешенный спрос. Его охватывало отвращение, когда они протягивали свои грязные руки, улыбались беззубыми ртами, предлагая удовольствие за золотой. Рид считал, что такие женщины не стоят и медяка, но молчал. Солдаты проверяли документы, личные вещи, нагло улыбались и отпускали. Рид не мог смотреть в их лица, ибо был уверен, что его лицо такое же — яркое отображение убийцы. Вскоре лагеря и морды солдат начали раздражать, пейзажи разрушенных, сгоревших деревень и городов поднимали бурю. И Рид забывал, кем был прежде. Рука неосознанно тянулась к оружию и хорошо, что Адриан останавливал его каждый раз. Он чувствовал, что проваливается в пучину безумия, стоит на самом краю —нужно лишь толкнуть. Однажды ночью, когда они остановились на ночлег в лагере солдат, Рид задумался о том, что стоит убить Адриана. Не потому, что хотел, а потому что было нужно. Адриан мешал, раздражал и наблюдал. А может, и правда хотел его крови? Достал кинжал, подобрался к спящему спутнику, даже приготовился ударить, но не сумел. Остаток ночи провёл, разгуливая по разрушенному городу. Дома отдалённо напоминали те, что остались в Белдене. Он смотрел на руины, заглядывал в мёртвые, пустые окна и представлял, какие эльфы могли там жить? Что или кого они любили? Чем занимались, о чём мечтали? Выжили или погибли? Продумывал до деталей даже их смерти — кого-то жалел, а кому-то приписывал самые ужасающие судьбы, которые мог придумать. А потом вспоминал родину. Он не думал о Белдене уже давно. Вслед за воспоминаниями о доме пришла память о матери и о своём имени. Белден был совсем близко, как и те, кто пленил его, и Рид ещё никогда не чувствовал свою истинную личность так сильно, как тогда. И впервые подумал о себе, как о Гекторе. Наверное, он бы не менял имя, если бы оно не напоминало о матери, которая назвала его в честь мужа, погибшего на этой самой земле. Он стал Гектором, чтобы она могла меньше его ненавидеть. Рид не был причиной этой ненависти, дело было в отце — харамский солдат, взявший Аранну силой. Каждый раз, когда она смотрела на своего сына, видела в нём того харама. И разве он мог её за это судить? Иногда сам ненавидел себя даже больше, чем она. А потом она умерла, чтобы Рид мог сбежать. Пожалуй, любви в ней всё же было больше, чем ненависти. В ту ночь он потерял обоих родителей — отца зарезал сам и, даже спустя столько лет, жалел, что это было слишком быстро. К утру они оставили лошадей и вышли на горную тропу. Рид слушал, как Хребты зовут его и это было странное ощущение. Нечто среднее между раздражением и удовольствием. Узкая, скалистая тропа вела к сырой пещере. С каждым шагом голоса оглушали всё больше. Речь было сложно разобрать, звуки рассеивал ветер, но желание слушать стало непобедимым. Он слушал их так увлечённо и внимательно, что был готов остаться там навсегда, лишь бы понять, о чём они говорят и зачем зовут. Слева у входа в пещеру были высечены слова, справа — рисунки. Адриан подошёл, сделал вид, что понимает, что там написано. Повинуясь внутреннему импульсу, Рид гадко улыбнулся: — Прочитал? — Какие-то каракули, — фыркнул Адриан, отходя. Достал табак, подкурил и развалился на небольшом валуне рядом с пещерой. Почему-то в тот момент он раздражал больше всего. Адриан был одним из воплощений власти и воли Арнэ и, видимо, сам немногим отличался от своего хозяина. Рид не выбирал себе хозяина и ему не нужно было воплощать ничью власть, кроме собственной. Здесь, в Больных Хребтах, где звенит в ушах зов Культа, он чувствовал себя на своём месте. Словно всегда должен был там быть и слышать эти голоса. Им хотелось подчиниться, лишь бы услышать ещё хоть одно слово. Шёпот пробирался в самые тайные закоулки сознания, выуживал самые болезненные мысли и поступки, добирался до затаённого гнева и страха, поднимал на поверхность любую жажду, которую Рид только мог испытать в жизни. И это было приятно, ведь он больше не стыдился ничего. Словно и правда был на своём месте, где никогда не осудят. А потом вдруг окажется, что стыдиться-то и нечего, ибо все такие. Голоса навевали разные мысли, приносили свои и остановить это было уже невозможно. Он всматривался в слова, вбитые в камень — перечитывал их снова и снова, получая удовольствие от того, как они оседают в памяти, как чувствуются на языке. Наконец, сумел заговорить: — Это Тер Ар’Анлиан, — обернувшись к Адриану, пояснил: — Эльфийский язык, очень древний. В Белдене перестали говорить на нём ещё до войны. — А ты откуда знаешь? — Адриан выпустил дым прямо в Рида, прищурился. — Мать научила. — Тогда читай вслух. — Зачем? Сказали лишь смотреть, чтобы Маро́ не пришёл. — А что, если он уже там? Или ты думал, что Арнэ не захочет такой мощной помощи? Читай, пока я тебя не прирезал. Адриан положил ладонь на эфес меча, а Рид в ответ лишь нагло улыбнулся. Его не нужно было заставлять, он сам хотел. Подошёл ближе, прочёл: «Свой путь начиная ты в оба гляди, За каждое слово прибавится шаг впереди. Останешься нем, как водная гладь, Дано тебе будет и выход сыскать.» — Ну и что дальше? — возмутился Адриан, когда ничего не случилось. — Нужна жертва, кровь. А потом полоснул себя по руке, и приложил к рисункам справа от входа. Почва под ногами качнулась, будто это был древний гигант, который, наконец, пробудился ото сна. Скала, прятавшая в своих недрах невиданную мощь, ожила, снова смогла вздохнуть, сбрасывая с могучих плеч многолетний груз безмолвия. Словно само время лишило её возможности жить, двигаться, а теперь вдруг оковы упали. Рид понимал это чувство, как никто другой. А потом земля под ногами загудела, голоса стали громче. В самих недрах пещеры зародился гул и стал двигаться прямо к выходу. Очевидно, стоило отойти от входа, но сдвинуться с места было невозможно. Рид просто стоял, наблюдая, как на волю вырывается либо что-то ужасное, либо что-то прекрасное. Шум достиг выхода и рассеялся так же быстро, как начался. И пещера больше не казалась немой — оттуда слышалось пение и голоса, что звали всех, кто приходил сюда. Жажда слышать и слушать их стала ещё сильнее. Теперь сознание просто отказывалось воспринимать мир без этого зова. — Он позади, — вдруг послышался высокий, женский голос. Он звучал прямо в голове, а Рид не посмел его игнорировать. Не смог бы, даже если бы хотел. Резко развернулся и наткнулся на Адриана, что уже обнажил меч и собирался напасть со спины. Порыв ветра ударил в спину, словно подталкивая к неизбежному. Зов снова стал сумбурным, невнятным, но имя Адриана слышалось достаточно отчётливо. — Они зовут тебя, — пытаясь побороть внезапное желание смеяться, сказал Рид. — Разве ты не слышишь? — Что это? — он растерянно оглянулся. — Ты им нужен. Они так долго тебя ждали. Адриан поверил не сразу, даже успел занести меч, но зов стал громче. Его лицо потеряло осознанность, превратилось в тупую маску. Глаза, словно покрытые туманом, устремились к тропе внутри скалы. Меч упал на землю и покатился по склону вниз, пока не зацепился за большой булыжник. — Слышишь? — он даже не дёрнулся, когда Рид положил руки на его плечи. А потом заговорил в самое ухо: — Ты слышишь их, Адриан? — Да, я слышу, — пробубнил Адриан, едва ворочая губами. — Они зовут меня. Мне надо идти. — Да, — и засмеялся. Сражаться с этим ощущением стало слишком сложно. Какая-то странная радость, ещё никогда не виданная, охватила Рида. Это была эйфория, пик счастья, вряд ли кто-либо во всём мире испытывал нечто подобное. От удовольствия хотелось смеяться и плакать одновременно. — Толкай, — раздался голос Мередит. Рид дёрнулся, оглядываясь. Её голос был рядом, значит, и она сама где-то здесь. Но разве это возможно? Неужели Арнэ отпустил её? Это было слишком хорошо, чтобы казаться правдой. — Я здесь, с тобой, — снова заговорила. — Я всегда с тобой, Гектор. А теперь толкай. — Зачем? — Тебе это нужно. Очень нужно. — Дита, — прошептал он. Глаза сами закрылись, он слушал её так, будто в последний раз. — Толкай, — настойчивее попросила Мередит. И Рид толкнул. Он даже не смотрел, как отупевший Адриан упал с обрыва, не слышал, как трещит его доспех и ломаются кости, с каким звуком разбивается его тело, напоровшись на острые камни. Было лишь удовольствие, радость. Подняв лицо к небу, засмеялся.

***

Тропа была длинная. Рид и сам не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он вошёл — час, день, целая Луна. Голос Мередит звучал в голове постоянно, она смеялась, плакала, кричала и звала его по имени, а он молчал, ведь за каждое слово прибавлялся шаг впереди. Очень хотелось ответить, успокоить её гнев и боль, но какая-то часть рассудка всё ещё понимала, что это не Мередит с ним говорит. Стояла непроглядная темнота, тропа уходила глубоко вниз, извиваясь и выкручиваясь причудливыми завитками, но всё никак не кончалась. От тяжелого дыхания и шума, который Рид создавал, пауки на стенах разбегались, покидая насиженные места, в нос постоянно бил запах гнили, будто здесь кто-то умер и находится в самом пике разложения. Трупов было не видно, а потому и запах мог быть очередной иллюзией. Поросшие странным, бурым мхом стены давили и в какой-то момент Рид даже подумал о том, чтобы вернуться назад, но отчего-то имел практически полную уверенность, что тропа не выпустит его обратно. И как только он подумал об этом, голоса стали громче, обрели ещё большую ясность и теперь стало возможно отличать их. В какой-то момент Рид упал и понял, что больше не может встать. Нещадно клонило в сон, болела голова — он сомневался, что всё ещё способен видеть, настолько густой была тьма. Лёжа на холодных камнях, Рид то смеялся, то плакал, иногда кричал, а потом просто молча лежал, ощущая, как по лицу ползут пауки. Счастье, охватившее его у самого входа, оказалось непостоянным, порой приходил гнев, страх, порой тело охватывала боль, ныли старые шрамы, и он даже несколько раз проверял, нет ли на теле открытых ран. А затем снова возвращалась радость. Он и сам не знал, сколько пролежал там. Сумел встать, когда круг его страданий сделал новый виток и сосчитать количество этих витков было уже физически невозможно. Сначала он полз, кусал губы до крови, держал в себе все слова, что так и рвались наружу. Вскоре сумел встать, а ноги отказывались двигаться. Будто тело взбунтовалось, помогало Немой Тропе выдавить из него хотя бы звук, а потом ещё и ещё, чтобы Рид остался там навсегда, ведь так путь его будет бесконечным. Вскоре вдали задребезжал свет. Сначала он не поверил, пару раз моргнул, протёр лицо израненной рукой, пытаясь скинуть мираж, но это был не мираж. Вдали и правда горел слабый свет одинокой свечи, причудливо плясали тени. Кто-то зажёг эту свечу, и этот «кто-то» ждал его, Рида. Сил резко прибавилось, и он почти побежал к огоньку, едва не падая, срывая кожу с ладоней в попытках удержаться на ногах. Перед ним раскинулось некое подобие древнего зала, на каждой стене красовалось бесчисленное количество надписей, прочитать все не хватило бы и жизни. Просторная, глубокая, надёжно спрятанная обитель Культа. Высокий потолок подпирали самодельные колонны, также украшенные рисунками и надписями. В самом центре возвышался алтарь для молитвы и жертвоприношения, а рядом красовалась причудливая статуя божества, больше похожего на насекомое, нежели на эльфа. Свеча стояла на алтаре, в самом его центре. Опираясь на колонны, Рид шагнул вперёд, пытаясь найти того, кто её здесь оставил. Смотрел на огонёк, как на последнюю надежду, хотелось коснуться, чтобы проверить — реальна ли? Как только он протянул руку, раздался голос. Тот самый, который предупредил, что Адриан подкрадывался со спины. — Ну, вот ты и здесь. — Кто здесь? — Рид нервно оглянулся, пытаясь взглядом найти женщину, говорившую с ним. — Меня зовут Араэ, — она вышла на свет. Глядя на неё, можно было сделать один очевидный вывод — она мертва. Та, что назвалась Араэ, носила длинные, каштановые волосы, с переплетением кос и украшений, и в них была лишь тень былой красоты. Из-под спутанных локонов выглядывали эльфийские уши. Её глаза прежде были голубыми — это тоже очевидно, — но сейчас имели странный оттенок, отчего напоминали плесневелые ягоды с желтоватым ободком белка. Из самой глубины её глаз на Рида смотрела сама смерть, а в зрачках могильным штилем лежала бездна, в которой Араэ жила. Она носила старое, потрёпанное временем платье. Раньше её наряд мог стоить несколько золотых, а теперь превратился в лохмотья. Прямо под сердцем расползлась бескровная рана, тронутая разложением, которое не убивало её, но и не оставляло шансов на жизнь. На её щеке, шее и ладонях вздулись пузыри, кости неестественно торчали, упираясь в белую и сухую, как бумага, кожу, которая могла лопнуть от любого неосторожного движения. Она двигалась с трудом, но всё же двигалась. И выглядела, будто была жива. Иначе объяснить тот факт, что Араэ стояла прямо перед Ридом и разговаривала, было невозможно. — Кто ты? — переводя дыхание, спросил. Секрет вони в пещере раскрылся, как только она подошла. Пришлось перевести дыхание, слегка прикрыть глаза, чтобы не выдать, насколько сильным был трупный смрад. — Я звала тебя сюда. — Зачем? — Ты ведь сам хотел прийти, нет? — она удивлённо вскинула брови, изящным движением откинула с лица прядь волос. Кожа на лбу собралась складками, лопнул пузырь и по её лицу побежали ручейки мутного гноя. — Я слышал голоса… и хотел прийти. А сейчас… — запнувшись, Рид не договорил. Просто не мог сказать, что наваждение отпустило и теперь он отчаянно хотел вернуться обратно в мир живых, а не разговаривать с женщиной, находящейся между двумя мирами. — Страшно? — Араэ одарила его ласковой, мягкой улыбкой. — Это нормально. Мы все пытались говорить с тобой, но ты сумел услышать только меня. В тебе так много боли, меня тянет к тебе, а тебя — ко мне, потому ты меня и услышал. — Не я один ведь слышал. — Потому что так было нужно. Нас должны были слышать, но харамам не позволено добраться сюда. Знание и сила, которые мы храним, не для них. Они и так взяли у нас магию, нельзя дать им последнее, что осталось. — Проход ещё открыт, кто угодно мог пойти следом. — Нет, — отрезала она, садясь возле алтаря. — Не мог. Немая Тропа закрылась, как только ты вошёл. Заклинание Белласа не даст ни одному хараму войти, сколько бы эльфийской крови они не пролили. Тропу может пройти лишь тот, кто кровью с культом един. — Я отчасти харам, — скривившись, признался Рид. Араэ снова улыбнулась, её взгляд потеплел, она по-матерински посмотрела на него, и от этого взгляда стало легче. Будто это действительно была его мать. — Я вижу, но это не важно. Большая часть тебя всё еще принадлежит Матери. Мы ждали, пока кто-то придёт сюда. Мы так долго ждали. Приходили харамы, проливали кровь нашего народа, чтобы пройти Тропу, и все остались здесь. Мне бы этого хватило, но остались и мы. Фире чувствует, что близится бой, харамы стали приходить чаще. — Ради силы? — О, да, — Араэ погладила рукой каменное изваяние у алтаря. — Люди всё делают ради силы, ради власти. Тебе ли не знать, Гектор? Рид молчал, осматривая собеседницу. Она была мягкой, нежной и очень грустной. Будто ей постоянно было больно, и этих болей имелось так много, что они уже давно стали едины. Араэ, словно почувствовав его мысли, повернулась: — Не жалей меня. — Что?.. Откуда ты? — Я чувствую это в тебе. Как чувствую твою боль, твой гнев и страх, и вполне достаточно жажды. Она шагнула к Риду, жадно облизнулась, но не коснулась, лишь провела рукой вдоль тела. По коже пробежали мурашки, в нос ударил тошнотворный запах мёртвой плоти. — Можете выходить, — Араэ отпрянула, вглядываясь во тьму. А затем показалось ещё трое. Первым вышел высокий мужчина с такими же волосами, как у Араэ, одетый в темно-зеленый костюм, прикрывавший почти все признаки смерти. На шее у него расползлась длинная рана, вываливавшая всему свету напоказ куски мышц и обрывки связок. Когда он двигался, гной хлюпал на воротник, стекая ручейками по дорогой одежде, да так там и оставался. Следом показалась девушка, почти подросток. Рид окинул её взглядом и невольно вспомнил Мередит — у той был такой же взгляд, когда он забрал её у Ос. На ней ладно сидел лёгкий доспех, за спиной прятался клеймор, такой же мертвый, как и его владелица. Последним вышел невысокий эльф с пробитой головой. Волос у него почти не осталось, потому что рана была слишком большой. Оголённый, покрытый трещинами череп высох, но там, где отсутствовали куски костей, выглядывали частички гнилого мозга. — Я Беллас, — прохрипел первый. Его шея неестественно двигалась, плевалась гноем, отчего голос был сиплый, едва слышный. — Араэ моя жена перед лицом Матери. Араэ едва заметно улыбнулась, бросив на Белласа странный взгляд, а потом отошла от алтаря. — Это Фире, — девушка с мечом гордо кивнула, — и Неварт. Эльф с пробитой головой даже не сдвинулся с места, рассматривая Рида так пристально и бесцеремонно, будто выбирал мясо на рынке. — Чего ты жаждешь? — спросил Беллас, подходя. Когда их рядом стояло уже двое, вонь стала просто невыносимой, пришлось слегка отступить. Беллас это заметил, поднял бровь: — Тебя пугает смерть? Зря, всё умирает, даже природа. Бунт Стихий отправит во Мрак даже Мать, а мы останемся. И это слишком высокая цена. Так чего ты жаждешь? — Мне просто было нужно, чтобы колдун не попал сюда… Беллас резко приблизился, схватил Рида за шею, обдав смрадом гнилых зубов и плоти, тряхнул, а потом заговорил: — Чего ты жаждешь для себя, а не для кого-то? Я спросил, чего хочешь ты? — Мести. Доволен? Я хочу убить Арнэ и Ардена, — Рид заговорил быстро. Ещё никогда его не допрашивали живые мертвецы. Он откинул от себя руки Белласа. Было страшно, но не настолько, чтобы позволять такое. — Как вкусно, — проронила Фире, шагнув вперёд. В её глазах мелькнул живой интерес. — Это тот Арден, что сын Тейдена? — Да. — О, я помню, как умолял о пощаде Тейден, когда мы пришли к нему, — она довольно хохотнула, будто выдала величайшую шутку всех времён. На мертвом лице проступила тень мечтательного удовольствия. — Это только моя месть, Арден продал Белден в рабство. Арнэ забрал Мередит. Фире одобрительно кивнула: — Гнев — это правильно, это хорошо. Каждый должен отвечать за свои грехи. Даже короли. — На что ты готов ради этой жажды? — снова заговорил Беллас, возвращаясь к Араэ. — На многое, но не на всё. — А как насчёт сделки? — Беллас оживился, будто даже стал не таким ужасающе мёртвым, но всего на мгновение. — Я устал от сделок, — Рид скривился, осматривая эльфов. — Ни одна из тех сделок, что я заключал, не проходили так, как договорено. — Если только сделка не скреплена кровью. Задумавшись, Рид отвернулся. С какой-то стороны к эльфам он имел больше доверия, чем к харамам. Это был его народ, частичка его родины, пусть и в самой из отвратительных ипостасей, но он видел больше подлости от харамов, чем от эльфов. — Что вы хотите? — То, что ты искал всю жизнь, — ласково объяснила Араэ. Она подошла, мягко взяла за руку. Эти пальцы были холодны, как сам Мрак, но почему-то успокаивали. Появилось ощущение, будто только эта женщина сполна понимает всё, что Рид чувствовал. Подняв голову, она заглянула прямо в глаза и тихо продолжила: — Нам нужна свобода. Мы устали. Мы все где-то посередине между Мраком Хадерата и светом, но свет слепит нас, а Мрак пугает холодом. — Как это возможно? — Когда-то давно нам нужна была помощь, наш народ погибал, и мы хотели защитить свои семьи. Мы бежали в горы, когда наш дом уничтожили и нашли здесь древнее божество, которое обещало нам всё, что необходимо для мести, но он обманул нас. Он забрал наши жизни и даровал силу, но взамен требовал боль, гнев, страх и жажду. Мы отомстили и ушли, потому что плата за силу слишком высока. Наша свобода кроется в смерти, но как убить то, что мертво? Мы в темнице, Гектор, уже так много лет, что я не помню, как выглядит звёздное небо. — Нас отпустит ритуал, — добавил Беллас. — Только живой может вернуть мёртвое к мёртвому. Кому, как не тебе, понять нашу жажду? Ты ведь сам об этом думал. Рид дёрнулся. Никто не мог знать, что он желал подобной свободы. С другой стороны, Араэ сказала, что чувствует боль. Кто знает, насколько точно? — Иногда смерть — это дар, — она отпустила руку Рида и посмотрела на него с мольбой. — Ты даже не убьёшь нас, это будет милосердно. Ты так уже делал. Всё, что нам нужно, это покой. Мы так устали. — Что я получу взамен? — Мы поставим на колени всех твоих врагов, — Фире выхватила меч, ловко описала круг лезвием и ударила острием в каменный пол. — Спесь давно не видела крови, забыла, какова она на вкус. Мы поможем тебе отомстить каждому, на кого падёт твой гнев и это будет справедливая плата за нашу свободу. Мы пойдём с за тобой и мир дрогнет от мощи, что мы тебе подарим. Сама смерть встанет на твою сторону. — Те, кого ты раньше боялся, падут в ужасе перед тобой сами, — едва слышно отозвался Неварт. — Ведь страх так сладок, правда? И сладость ещё приятнее, когда сам ничего не боишься. Тогда можно наслаждаться вечно. — Мы поможем утолить любую твою жажду, — подхватил Беллас. — Ведь для живых жажда так же естественна, как дыхание. Власть, сила, свобода, всё будет твоим. — И тебе больше не будет больно, — добавила Араэ. — И не многовато на меня одного? Как-то ладно так поёте, будто портовую шлюху заманиваете. — Мы предлагаем тебе всё, что может дать Культ Созидателей. Золота у нас нет, лишь сила, — сказала Араэ, погрустнев. — Нам больше нечего предложить. Рид задумался. Ещё никогда в жизни перед ним не представал настолько сложный выбор. Одно дело принимать сделку с живыми, совсем другое — с мёртвыми. Ведь им уже ничего не страшно. С другой стороны, мёртвым ничего и не нужно. Вряд ли им нужно золото или власть, если они столько лет просидели в недрах Больных Хребтов, прячась от белого света. — Разве ты не желал мести за всё, что тебе пришлось пережить по вине других? Разве тебя не охватывала ярость, от которой можно сойти с ума? — спросила Фире, приблизившись. — Я поведу за тобой армию, которой нет равных ни на одной земле. Я сокрушу любой город, любого харама, на которого ты укажешь. Мы достаточно терпели их кнут, пора дать ответ. — Ты будешь убивать и разрушать от моего имени, а потом я вас освобожу, а дальше что? Я останусь один, смертен, и тогда что? — Рид приподнял бровь, скептически осматривая Фире. — Я отдам тебе Спесь, — она ткнула на меч. — Она повелевает армией. Никто не придёт за тобой. Нас не будет, но Весифер ещё здесь, его сила всегда будет здесь. — Не каждый день тебе выпадает возможность показать харамам их место, — Беллас манерно поправил грязный воротник, его мёртвые, мутные глаза заблестели. — Сколько раз тебя пытались убить за то, каким ты родился? — Никто из нашего народа не заслужил этой боли, — Араэ зажгла новую свечу, задержала ладонь над огоньком. Кожа вздулась, вонь стала ещё сильнее, а она даже не поморщилась. — Справедливость в твоих руках. И кому, как не нам, знать о жертвах, на которые можно пойти ради любви. — Я могу отказаться? — осторожно спросил Рид, отступая к выходу. — Можешь, — кивнул Беллас. — Тропа выпустит тебя. И Рид пошёл прочь. Мертвецы пугали, предлагали вещи, от которых кровь кипела жилах. Всё, о чем они говорили, вызывало жажду. Хотелось отомстить, хотелось иметь власть и хотелось внушать страх. Тот самый страх, который испытывал он сам, будучи закованным в кандалы в Белдене. Харамы слишком долго издевались над его народом и это действительно было похоже на справедливость. Даже если отказаться от мести, он мог спасти Мередит. Вряд ли стоит полагаться на честное слово Арнэ. Особенно, если Рид вернётся без Адриана. А может, он уже казнил Мередит. От этой мысли буря разрослась, и он остановился. Упал на колени, прислонившись к холодному камню. Мрак тропы не облегчал задачу. Где-то вдалеке послышался вздох Араэ и мягкий голос Белласа: — Ничего, моя дорогая, ничего. Когда-то мы отыщем путь к Матери и для нас зажгутся на небе звёзды. А потом погас и огонёк свечи, который манил до этого. Они не гнались, не звали обратно, не умоляли. Лишь надеялись, что Рид поможет им. А когда он ушёл, сдались. Будто ничего иного и не ждали. Та слабая надежда, что теплилась в их сердцах стала ещё слабее, ведь скоро может случиться так, что больше некому будет освободить заложников Культа. Он вспомнил Мередит и её лицо, губы, тело. Отчаянно хотелось вернуться к ней, защитить и просто уйти, не опасаясь удара в спину. Рид думал, что готов на многое ради этого, но вдруг со стыдом осознал, что готов далеко не на всё. Умереть ради Мередит было делом красивым, почти поэтичным, но кому нужны мёртвые герои? А если у него будет армия Фире, Арнэ даже не попытается помешать ему. Рид поднялся и на слабых ногах пошёл обратно.

***

Араэ приказала оголиться по пояс и лечь на алтарь. Фире стояла рядом, с интересом наблюдая. Беллас расположился у самой статуи Весифера. Они обрадовались, когда Рид вернулся, но сдержали эту радость, как могли. Теперь, лёжа на каменном алтаре, он поймал себя на мысли, что это может быть самое глупое или самое важное решение в его жизни. — Ты пройдёшь Суд Эгроса, — пояснила Араэ, раскладывая побрякушки вокруг алтаря. — Больше выглядит, как жертвоприношение, — Рид нервно хохотнул. В пещере Культа было холодно, голое тело покрылось мурашками. — Это часть клятвы. Ты должен доказать, что твои слова правдивы и тебе хватит смелости. Эгрос был самым верным слугой Матери, когда она ещё ходила среди нас. При жизни он был бедняком, которого осудили за грехи, которых он не совершал и это разгневало Мать. Она подарила Эгросу силу и вечную жизнь, чтобы он мог наказывать лжецов и трусов, прячущихся за красивыми словами и масками. И Эгрос остался среди народа, неся жестокую справедливость. Он один из наших древнейших богов. — В Авареле это часть кровной клятвы, — добавил Беллас. — Ритуал, который освободит нас, это клятва, которую ты дашь нам, а мы дадим тебе. Это древний, нерушимый договор. — Что будет, если кто-то предаст слово? — Ты умрёшь, а мы навеки останемся здесь. Не мёртвые, и не живые. — Вы тоже будете проходить Суд? — Да, Гектор, — Араэ ласково провела рукой по его предплечью, омывая кожу какой-то странно пахнущей водой. — Каждый из нас пройдёт Суд вместе с тобой. Ведь мы тоже приносим клятву. — Это надолго? — Для тебя почти вечность, а для этого мира всего несколько мгновений, — пояснила Фире. — А попроще можно? — Рид недовольно нахмурился. Араэ улыбнулась, отставила сосуд в сторону. — Тебе будет казаться, что очень долго, хотя на самом деле всё будет быстро. Это как с болью: когда болит, часы кажутся вечностью. — Начинай.

***

Всё было словно в тумане. Рид стоял в богатой комнате, таких харамы не делали. Отдалённо слышались голоса, чьи-то крики, плач, а сам дом оставался спокоен. Комната будто принадлежала к другому миру — точно кокон, из которого не хочется вылезать. Дверь резко открылась, вошла молодая девушка. Эльфийка. Длинные, каштановые волосы, голубые глаза и красивое синее платье. Её лицо напряглось, губы сжались. Она сделала шаг вперёд, оступилась. Ухватившись за стол, упала и потянула всё, что на нём было, на пол. Уже лёжа на полу, закричала, хватаясь за подол юбки. Обнажила ноги, покрытые кровью, и снова закричала. Её лицо было смутно знакомым, а Рид смотрел на её страдания и не мог понять, откуда её знал. Девушка с трудом встала, на полу осталась кровавая лужа. Добралась до кровати, упала на простыни и тихо заплакала. Лежала неподвижно, пока плач не перерос в леденящий кровь крик. Воздух вокруг сгустился, в нос ударил запах кариды. И Рид всё понял. А потом узнал женщину. Это была Араэ. И она избавлялась от ребёнка. Кровь быстро впитывалась в простыни, а она едва дышала. Где-то вдали загремели шаги, дверь с грохотом открылась, ворвался мужчина. Совсем не похожий на Белласа, другой. Он кричал, а потом бросил в измождённую Араэ стебли травы, которую Рид слишком хорошо знал. А она засмеялась, размазывая кровь по ногам и лицу. Смеялась до тех пор, пока мужчина её не ударил. Рид хотел помешать, но его остановили. Рядом стояла та Араэ, которую он уже знал. — Это прошлое, ты не можешь ничего изменить, — она грустно улыбнулась. — Это моя боль, как жертва ради клятвы. — За что он тебя бьёт? — Я убивала наших детей. Всех до единого. Я уже думала о том, чтобы отправиться к Матери, как меня нашёл Беллас, — обведя руками комнату, пояснила: — Я дарю тебе эту боль. Араэ протянула раскрытую ладонь, и Рид с готовностью ухватился за неё. А потом увидел свою боль. Просторная площадь, жара, грязные эльфы, замершие в ожидании. Харамы, одетые в блестящие на солнце красные доспехи. Пыль забивалась прямо в нос, было тяжело дышать, постоянно хотелось пить, но им не давали пить целый день, только вечером и только если заслужил. Палящее солнце выжигало глаза и кожу, тень была благословением самой Матери, а отдых — последним желанием перед смертью. Риду было четырнадцать. Он стоял посреди той самой площади — избитый, покрытый пылью и позором. Рабы не смотрели на него, молча пялились в сухую землю, прятали глаза. На него смотрела мама. С такой злостью, какой он никогда не видел и не испытывал сам. Она ненавидела его в тот момент. Рид устал быть рабом, устал от еды раз в день и от тяжёлой работы, от ноющих ссадин на спине, что оставляли шрамы. Он устал от самой жизни, но умирать ещё не собирался. Аранна тряслась, её плечи судорожно дёргались от сдерживаемых рыданий. Харамы что-то кричали, но Рид их не слышал. Всё его внимание занимала мать и старший брат, стоявший на коленях перед харамами. Двое держали его за руки, третий кричал, обращаясь к толпе рабов, что разучились слушать даже себя. Он ещё не до конца осознал, в чём виновен, но это осознание было уже очень близко. В ту ночь он пытался сбежать. Естественно, его поймали и Рид ждал, что его убьют, но этого не произошло. Он вернулся к матери и брату на ночь, а утром их всех вывели на это самое место. Сначала был её крик — оглушающий, надрывный. Так мало кто кричал, а те, кто был способен на подобный крик, ломались в тот момент и больше никогда не были прежними. Рид стоял и смотрел, как харам заносит большой нож над его братом, как кричит его мать, срывая голос. Её сдерживали кандалы, но она всё равно рвалась к нему — к Риду Аранна не рвалась так никогда, и со временем он перестал винить её за это. Он уже знал, что будет дальше. Закрыл глаза, зажмурился, как делал это в детстве, обхватил голову руками и упал на колени, пытаясь спрятаться от себя самого. Он похоронил это воспоминание глубоко внутри и никому не мог о нём рассказать. Даже Мередит. Даже не мог позволить себе об этом вспоминать. Это был момент, когда Рид сломался, когда его личность разрушилась, изуродовалась и превратилась в нечто совершенно чужое, что он так и не смог принять. Гектор перестал существовать, его место занял Рид. Мягкие, но такие холодные, руки Араэ обхватили его, погружая в мёртвые объятия. Слёзы побежали по щекам, с губ срывались громкие всхлипы. — Боль делает нас теми, кто мы есть, — прошептала Араэ, обдавая смрадом смерти. — Это создало тебя, ты должен смотреть. — Я не могу… — Ты должен. Твой путь начался здесь, в этот момент. Чтобы избавиться от боли, нужно с ней встретиться, почувствовать её, дать ей жизнь. Ты прошёл такой длинный путь, не позволяй этому разрушить тебя во второй раз. Тебя ждут, ты должен идти на встречу. Смотри же. И он посмотрел. Харам ударил брата в шею, но не достал нож. Лезвие двинулось по кругу, разрывая кожу, заставляя кровь плескать на сухую, точно так же уставшую от жажды, землю. Почва пила его кровь, как дорогое вино, а Рид смотрел то на призрак себя, то на брата. Казалось, что звук, с которым рвутся связки и мышцы, пробирается в самое его естество, а крики смешиваются в один. Он не понимал, где кричит мать, а где брат. А потом брат захлебнулся в крови, и кричала только Аранна, пока хватало сил. К тому моменту, как голова упала и покатилась по земле, её голос сорвался, и она могла только шипеть и скулить. Харам подхватил голову за волосы, бросил прямо в Аранну. Она подхватила голову сына и завыла из последних сил. А Рид так и остался стоять. Это был последний раз, когда он видел в Аранне свою мать. В тот день он стал для неё чужаком, которого она ненавидела до самой смерти. Так, как ненавидела Рида его мать, его не сумел бы ненавидеть никто из живущих. — Отдай мне эту боль, — тихо попросила Араэ, — она тебе больше не нужна. Рид лишь молча кивнул, обхватывая её обеими руками. В её груди не было жизни, но было сердце, сохранившее жизнь даже несмотря на то, что его владелица уже почти целый век стоит одной ногой во Мраке. Араэ понимала его боль и перед ней Риду было не так стыдно. А потому она была ему нужна.

***

Фире сидела на красивом стуле в уже знакомой комнате. В этом кабинете проводил время его настоящий отец. Харам, имя которого Рид никогда не произносил ни вслух, ни про себя. Об их родстве узнал случайно, собрал рассказы других и сделал нехитрый вывод. Этот человек был моральным уродом — жестоким, наглым и бесчувственным. По крайней мере к тем, кого не считал равными себе. С другими харамами он был дружелюбен, и какое-то время Рид даже пытался получить хоть немного того дружелюбия, которого никогда на него не хватало. Во всём списке достойных благосклонности отца, Рид занимал самое последнее место. Это как прийти на кормёжку позже всех. А потом просто возненавидел, желал его крови каждый день и даже когда получил, не сумел утолить эту жажду, унять эту ярость. Сейчас отец сидел прямо перед ним, живой. И его снова захотелось убить. Фире одобрительно улыбнулась. Она была такой же мёртвой, как и прежде, носила те же доспехи, а за спиной всё так же покоилась верная Спесь — меч её великого возмездия. Жрица гнева пришла приносить клятву Риду. Он это понял, как только увидел её. — Как интересно, — проронила она, подперев подбородок ладонью. — Ты так сильно ненавидишь его, что даже смерть не смогла усмирить твой гнев. Это так… обречённо. Ты и себя ненавидишь не меньше, чем его. Потому что похож. — Зачем это всё? — пришлось сделать усилие, чтобы оторвать взгляд от харама, что приходился ему отцом. Они и правда были разительно похожи. Родство проявлялось слишком явно, слишком оскорбительно. — Араэ увидела твою боль и показала свою, я испытаю твой гнев. Достаточно ли в тебе гнева, чтобы держать в руках Спесь? Это особенный меч, но право обладать им нужно заслужить, — Фире достала меч из ножен и протянула Риду. — Только так армия станет твоей. Не бойся своего гнева. Это естественно, как жизнь и как сама смерть. Не гневаются либо мертвецы, либо безумцы. — Не сказать, что прямо все мертвецы лишены гнева, — мрачно пошутил он. — Гнев созидает жизнь. Это то, что позволяет тебе почувствовать себя живым. Если в тебе нет злости, значит, ты уже мёртв, даже если ходишь, как живой. Значит, я ещё жива. Возьми его. — Я не могу, — и правда, он не мог даже протянуть руку, чтобы коснуться хотя бы эфеса, почувствовать гладкость рукояти, испытать вес. — Значит, ещё недостаточно хочешь. Отец занимался привычными делами, не замечая пару эльфов, которых не должно было быть рядом. Рид перевёл на него взгляд. Буря в груди зашевелилась, поднимая прошлое, как пыль на дороге. Слишком долго воспоминаниями правил штиль, но стоило лишь вздохнуть, как всё ожило. За одним воспоминанием подтягивалось другое, и вскоре этот порочный круг уже нельзя было остановить. — Вспомни его, — Фире подошла ближе, стала рядом. — Каким он был, что делал и что говорил. За что ты убил его? — Он был палачом, — бесцветным голос ответил Рид. — А ещё? — Из-за него моя мать ненавидела меня, я похож на него. — И это всё? — Я похож на него не только внешне, — наконец, это признание вышло из него. Столько лет он носил в себе эту правду и всё никак не мог признаться. Теперь, когда он сказал это, стало легче, но вместе с тем желание убить харама стало сильнее. — Он сделал тебя таким, — вкрадчиво прошептала Фире, заговорщически склоняясь к Риду. — Он заставил тебя, и теперь вы оба убийцы. Неужели ты хотел быть таким? — Нет, я… я даже не знаю, почему я такой. — Он убил тебя уже давно, — Фире коснулась груди Рида, заглянула в глаза. — Он убил тебя настоящего много лет назад. Тело живёт, а тебя больше нет. Разве он не заслужил наказания? — Я уже убил его. — И одной смерти ему достаточно? Он должен ответить за всё, за каждую смерть, каждую боль, за каждый год, что ты прожил в гневе. Платить должны все. Фире снова протянула Спесь. Рид поднял руку, собираясь взять меч. — Это происходит на самом деле? — Нет, — она покачала головой. — Этот мир только для тебя и для меня. Я научилась жить со своим гневом, он придаёт сил, чтобы выжить. Ты должен жить, а иного пути нет. И Рид взял Спесь. Меч был приятным. От него исходило нечто похожее на песнь — завораживающую, красивую, но яростную, как сам Бунт Стихий. Хотелось слушать это пение вечно, ощущать внутри этот трепет, эту жажду жизни. Вместе с песней сознание наполнял женский крик, чужой смех. В нос ударил запах крови, боли и страданий. Рида охватила злость, но она была не его. Фире заключила свой собственный гнев в меч, чтобы помнить о том, что создало её. Глядя на нее, он вспомнил ту ночь, когда впервые встретил Мередит. Между ними было кое-что общее — оскорбительный секрет, о котором женщины редко говорят. Мередит и Фире хранили один и тот же секрет и обе должны были умереть, но судьба то ли сжалилась, то ли посмеялась над ними обеими. Перед глазами всплыла картина — Фире лежит на земле, вокруг имперские солдаты и она умоляет Мать подарить ей смерть, а смерть всё не идёт, омут боли, позора и бессильного гнева затягивает её и больше не отпускает. Даже когда её нашёл Беллас, она пылала гневом, а после смерти он стал смыслом её существования. — Фире, я… — начал было Рид, но она остановила его коротким движением руки. — Не жалей меня, Спесь поёт обо мне и для меня, но ведь у тебя самого достаточно схожих песен, правда? Слышишь, она зовёт тебя? — Фире коснулась рукояти, мечтательно улыбнулась. — Чувствует. Сделай гнев своим оружием. Фире подтолкнула Рида к отцу. Меч легко отозвался на желание, стал легче, будто даже сам направлял движения, точно зная, как и куда нужно бить. Песнь Спеси становилась всё громче, всё приятнее, а вместе с тем слаще становился и гнев. И он подчинился, занёс меч, лезвие легко рассекло воздух и врезалось в череп харама. Также легко Спесь выскользнула, и Рид снова замахнулся. Он бил и кричал, пока не ослабли руки. — Хорошо, — пролепетала Фире, довольно откинувшись на спинку стула. — Теперь ты свободен.

***

Неварт собирал вещи в спешке, то и дело поглядывая в окно. Он был ещё живой, похожий на рыцаря из эльфийских сказок. Длинные, светлые волосы, карие глаза, благородное лицо, изуродованное гримасой ужаса. Он нервно дёргался, роняя своё барахло прямо на пол, злостно шипел и продолжал беспорядочно пихать всё подряд в небольшую дорожную сумку. Рид выглянул в окно. На горизонте плясали стройные ряды огней, неумолимо приближающихся к городу. Армия. Было совершенно ясно, кому принадлежат те огни и что ждёт спящий город Неварт бросил беглый взгляд в то же окно, выругался, а потом побежал прочь, так и не забрав сумку, которую так усердно собирал. Неварт никого не предупреждал, никого не спасал, кроме себя. Рид с каким-то непривычным безразличием наблюдал, как эльф седлает лошадь и галопом скрывается во тьме. — Страх был моей слабостью, — раздался голос за спиной. Рид дёрнулся, когда понял, что не один. — Ты их бросил? — О, да, — кивнул он. — Я их бросил. Мне обещали защиту и место в Империи взамен на город. Я позволил этому случиться, но моей единственной наградой было это. Его палец ткнулся в разбитый череп. — Идиот. — Я хотел жить, сражаться с армией Империи бесполезно и я, как наместник, это знал. — Откуда ты знал, если ты даже не пытался? — сморщился Рид. — Мы пытались. Война шла три года. — И ты решил просто смыться? Неварт не ответил. Его мутные глаза осмотрели комнату, задерживаясь на портретах, книгах, разбросанных по полу вещах. Словно он скучал по этим вещам. — Что это за место? — спросил Рид. — Арас А`Белль, — тихо проговорил он. — Кровавые Врата открылись здесь, в Тесфете. Войска из Браденмейна уже шли навстречу, но они не успели. К тому моменту, как они дошли до Тесфета, наша армия уже пала. Оставаться не было смысла. — А потом они пошли на Белден? — Не сразу. Они уже захватили запад Арас А`Белля и пошли на Браденмейн, но к тому моменту, как Тейден вступил в войну, Весифер уже забрал нас. Мы убили Тейдена, а его сын отдал Белден Империи. И до конца жизни боялся магии, потому что видел, на что мы были способны. — И вы просто ушли, да? Знали, что наш народ в рабстве, и ушли? — Рид начал закипать. — Имея всю ту мощь, о которой мне рассказывали, вы просто ушли! — Служба Весиферу дорого обходится, его сила имеет большую цену. Араэ была не готова платить, не был готов и я. А Культ силён только когда действует вместе. Судьба Белдена была предрешена. Даже если бы мы хотели… — Хрень это всё! Тебя там не было, а я прожил в том аду пятнадцать лет! И вы могли это остановить, но не захотели. Уроды, трусливые ублюдки. Хотелось ударить его, разбить и без того изувеченную голову, посмотреть, как потекут ручейками по полу его гнилые мозги. — Да, я трус, — засмеялся Неварт. — И предатель. В этом доме умерли мои дети, супруга и родители. Слуг повесили вон там, — его гнилой палец ткнул куда-то в окно, — а голова моего отца сидела на пике несколько Лун. А я был жив, а потом ещё и силён. — Главное, что сейчас ты ничто, — плюнул Рид. — Так вот смотри, к чему ведёт страх. Ты боялся всю жизнь, всего подряд. Даже своего собственного имени. Ты тоже бросил свой народ, Гектор. — Я не виноват… — Да? Не ты ли бежал, зная, чем это обернётся для твоей матери? Ты даже пришёл сюда из страха, тебя запугали и вся твоя жизнь — сплошной круговорот обмана и страха, потому что тебе стыдно смотреть на то, кем ты стал. Ты боишься даже собственного отражения. — Тебе ли меня судить? — Я хотя бы не боюсь признаться себе в том, кто я. Рид в гневе схватил Неварта за шею. Его кожа была влажной от гноя, слишком мягкой и хрупкой, пальцы без усилия продавливали разлагающуюся плоть. Он бы не смог задушить его, но даже сама попытка была приятной. А потом Неварт улыбнулся и всё вокруг начало таять. Рид остался стоять один, растерянный. Неожиданно по ушам ударили вопли толпы. Так, как это было на казни в Браденмейне. Был и эшафот, и десятки харамов, собравшихся посмотреть. Благословенный громко что-то рассказывал, а Рид даже знал, что. Вглядываясь в лица смертников, пытался найти знакомое, хотя и надеялся, что не сможет. Неварт стоял рядом, улыбался. — Ты успеешь помешать. Покажи им, каков настоящий страх, — и протянул лук. — Я показал тебе, как разрушает страх, если боишься ты. Узнай же, какую силу он даёт, когда боятся тебя. Толпа взревела, и палач стал снимать тела. Вывели ещё троих, а среди них стояла Мередит. Казалось, она искала его глазами, а когда нашла, на её лице появилась немая мольба. И Рид сорвался с места. Стрела полетела в Благословенного и осталась в его груди. На поясе были привычные клинки и Рид побежал через толпу, метя в харамов, что попадались на пути. В лицо брызгала кровь, стекала по мостовой площади. Они пытались сбежать, и Неварт, заметив, коварно улыбнулся и щёлкнул пальцами — пространство сомкнулось, улицы превратились в тупики. Остался лишь Рид, поражённый гневом и упивающийся страхом. Неварт был прав, когда говорил, что это приятно. Наблюдая за безумием напуганной толпы, он чувствовал власть. Их можно убить, а можно отпустить, они сделают всё, чего он захочет. И это действительно приятно. Как только Рид пробился к Мередит, всё вокруг затрещало, начало осыпаться, как песчаный замок. Пока он пытался найти взглядом Неварта, Мередит в его руках обратилась пылью, а потом растаял на ветру и он сам. Смех Неварта был последним, что Рид слышал.

***

Холодный ветер трепал волосы, разносил по округе вонь сотен мёртвых тел, что сейчас стояли за его спиной. Рид не мог повернуть назад, но и не мог сделать шаг вперёд. Ему нужно было лишь дать команду, и Империю сотрут с лица земли. Сомнения тормозили, сводили с ума. Справа стояли Араэ и Беллас, слева — Неварт и Фире. Культ ждал, пока Рид решится, в то время как армия молчаливо пялилась в пустоту — они не сдвинутся с места, пока несущий Спесь не прикажет. Меч приятно лежал в руке, слышалась его слабая песнь, но она уже не была такой пленительной. Какая-то часть его горевала, другая — замерла в ожидании. Наконец, Беллас сдвинулся с места. — Всё началось там, — Беллас указал пальцем на крепость, что возвышалась на горизонте. — Шестьдесят два года назад император отдал приказ своим войскам наступать на Арас А’Белль. А спустя три года Белден был захвачен. И все эти люди покорно принимали идеи рабства и страданий. Если ты хотел найти виновных, то ты уже среди них. — Каждый из них? — Все в чём-то виноваты. — Даже ты? — сморщился Рид, вспоминая Неварта. — Да, — без тени смущения ответил Беллас. — Я предал Аварель ради Араэ. Разве ты не предавал ради той, кого любишь? Рид замолчал, задумался. На самом деле он предавал даже без какой-либо явной выгоды — просто потому, что так было удобнее. — Посмотри на эти дома, эти улицы, на их одежду, — заговорила Фире. — Ты видел что-то подобное когда-либо? Они живут за счёт страданий нашего народа. Их дома укрепляют наши кости, их вино добыто нашей кровью. И каждый из них имеет в доме раба. Арден отдал Империи Белден, но разве с него всё началось? — Если бы Империя не объявила войну, Белден бы не пал, — добавил Беллас. — Даже спустя столько лет, все они знают, что происходит, но жестокость покупает им богатую жизнь, и они уверены, что мир был устроен так всегда. Сильный подчиняет слабого. Теперь сильнее ты, тебе нужно только отдать приказ. Память взбунтовалась, подкидывая картинки из прошлого. Все страдания за годы в рабстве, наконец, сорвали хлипкие замки и теперь творили хаос. Всё, что произошло с ним за те пятнадцать лет в Белдене и что ему пришлось пережить после побега, началось здесь ещё до его рождения. Всё было предрешено прямо в той крепости. Рид всегда думал, что ищет свободу, но на самом деле всю жизнь он искал лишь мести. Беллас был прав. Харамы слишком долго танцевали на костях его народа, насилие можно остановить лишь насилием, и для этого нужно было лишь поднять меч в воздух и дать команду. Фире поведёт войска прямо к столице Империи. — Что они с тобой сделали? — голос Араэ вырвал его из задумчивости. Она мягко коснулась его руки, склонилась и снова заговорила: — Столько лет в пути, но некуда идти и некуда вернуться. Сколько раз тебя пытались убить за то, кем ты родился? И Рид дал команду. Строй восставших мертвецов двинулся вперёд, прямо на столицу. На спящих харамов, которые ещё не знали, что эта ночь будет самой длинной в их жизнях и самой последней. Они не спешили — и так ясно, что убежать никому не удастся и Культ возьмет своё в любом случае. В его руках была Спесь и целая армия, идущая в наступление. Незнакомые города, деревни и богатые замки — всё пылало. Харамы тщетно пытались остановить натиск Культа Созидателей, падали замертво, а потом пополняли рады мёртвой орды, что подминала под себя некогда богатую, цветущую Империю. Мертвецам не страшна ни смола, ни стрелы, им неведомы жалость и стыд. У них было лишь веление Созидателей, которые вели их в бой. Рид тоже там был, единственный живой среди оплота смерти. Пепел оседал на волосах и лице, смешивался с потом и стекал по шее грязными слезами, но Рид не чувствовал ни боли, ни сожаления. Месть вот-вот свершится. Об этом он подумал в первую очередь, когда почувствовал, какая мощь наполняет его тело. — Такова твоя главная жажда? — спросил Беллас, придерживая рукой рассечённое горло. — Нет, — коротко ответил Рид, глядя, как рушатся дома, построенные на чужой боли. Он слушал какофонию криков и буря, сводившая его с ума так долго, стала утихать. Чем громче кричали харамы, тем легче становилось. Это было похоже на ночную мелодию, и уже совсем неважно, кем Рид стал — героем или палачом. — Чего ещё хочешь? — Всего, что смогу получить. — Гектор! — она бежала к нему, пробиваясь через толпу орущих харамов. Мередит кричала, срывая голос, а он, наконец, услышал её. Рид обернулся, на лице расцвела улыбка. И в этот раз ему не нужно было изображать радость, теперь он имел гораздо больше, чем когда-либо до этого. Он даже не заметил, как Беллас довольно ухмыльнулся. — Остановись, пожалуйста! — Мередит схватила его за руки, вынуждая опустить меч, и смотрела так, будто он был вселенским злом. — Что? — улыбка медленно померкла, Рид нахмурился. — Ты серьёзно? — Тебе нужен лишь один человек, забери его. Зачем делать кладбище из целого города? — Это далеко не первый город, который станет кладбищем, Дита. Справедливость бывает жестокой, и чтобы её добиться нужно быть жестоким. — Но ведь эти люди перед тобой не виновны, — она пригнулась, когда упала стена соседнего дома. Откашлявшись, взмолилась: — Пожалуйста! — Виновны ли те крестьяне, что сдали Осам ту брошенную деревню, в которой пряталась твоя семья? Виновны ли те, кто знал об этом, но не предупредил? — спросил Рид. Он надеялся, что Мередит поймёт его и присоединится, или хотя бы не будет мешать. — Сколько лет назад это было? Ты не можешь жить прошлым. — Без прошлого нет будущего, Дита, — Спесь взмыла в воздух, и орда мёртвых двинулась дальше, подступая к крепости императора всё ближе. — Нельзя идти вперёд, если тебя всё ещё тянет назад груз прошлых лет. Это болезнь, и болезни нужно лечить, даже если это больно. Харамы слишком долго держали над нами кнут, так больше не может продолжаться. Никто не будет больше заковывать нас в цепи и продавать, как скот. Потому я здесь. Ты можешь остаться, а можешь уйти, но не смей мне мешать. — Она не уйдёт, — едва слышно прошелестела Фире. Её голос прозвучал прямо у Рида в голове, Мередит даже не дёрнулась, когда командующая заговорила. — Я не могу, — и махнула рукой. Он ударился спиной в стену, упал. А когда поднялся, Спесь уже была готова нанести удар. — Закончи с этим, — в голову снова ворвался голос Фире. Мередит отбила одну атаку, вторую, а потом отступила. — Ты чудовище, — выдохнула она, на глазах выступили слёзы. — Я знаю, — Рид улыбнулся и бросился вперёд. Тело Мередит осталось лежать среди камней и пыли, когда Культ Созидателей двинулся к крепости. Она стала одной из многих жертв, которые Рид должен был принести ради мести — слишком долго он этого ждал. Ему было больно от того, что пришлось убить единственную женщину, которую он любил, но в тот момент Рид был уверен, что справедливость важнее. Что значит одна жизнь и одна любовь, когда было уничтожено тысячи жизней? Кто-то должен был взять на себя роль мессии. Он будет скучать и проклинать себя за то, что сделал, но это будет потом. Теперь он не лучше тех, кого презирал и кому мстил. Но разве кто-то сказал, что месть — это легко? За всё приходится платить и, судя по всему, его цена уже была уплачена.

***

Рид резко открыл глаза. Над ним возвышался Беллас, довольно улыбаясь. Араэ была грустной, даже не смотрела в сторону алтаря, на котором проходил Суд. Поймав её взгляд, вопросительно поднял бровь, но Араэ совсем отвернулась, будто этот взгляд причинял ей физическую боль. — Это было взаправду? — еле выдавил Рид, закрывая лицо руками. — О, Великая, что я наделал… Ему было плевать на харамов, которых он мог убить, плевать на собственного отца и собственную вину, было важно лишь лицо Мередит, врезавшееся в память, когда она говорила, что он чудовище, а ему было даже не жаль. Если это всё имело какое-то отношение к реальности, он пропал. — Нет. Это твои самые потаённые желания, самые ужасные пороки и самые глубокие страхи, — пояснил Беллас. Улыбка не сходила с его губ, а Рид совсем не понимал, что весёлого во всем произошедшем. Эта улыбка пугала, настораживала. В тот момент, когда он поймал себя на мысли, что это могла быть роковая ошибка, Беллас уже успел насладиться зрелищем и продолжил: — Это всё было частью тебя и могло бы произойти, если бы были подходящие обстоятельства. — Значит, Суд я не прошёл? Беллас улыбнулся ещё шире. Его сухие, мёртвые губы растянулись, треснули. Гной побежал по подбородку, но это его никак не смутило. Он склонился, бескровная рана на шее оказалась прямо перед глазами и Рида охватило отвращение. Хотелось отпихнуть его от себя, но руки не слушались. — Наоборот. — И что теперь? — Теперь ты умрёшь, — спокойно ответил Беллас. Он больше не улыбался, он предвкушал. Снял с пояса старый нож. — Не сопротивляйся, — Араэ, наконец, смогла выдавить из себя хоть что-то. — Тогда будет не так больно. Рид почти успел вскочить, но его подхватили чужие, холодные руки, вынуждая лечь обратно. Они настолько сильно тянули вниз, что затылок больно впечатался в каменный алтарь, в голове зазвенело. Слева его держала Фире, справа — Неварт. Удивительно, сколько силы может быть у мертвецов. Страх охватил Рида всецело, он задёргался, пытаясь вырваться. — Ты делаешь себе хуже, — Беллас говорил о происходящем так, будто ничего особенного не происходило. Словно это вообще ничего не значило. А потом Рид сумел вырвать руку, занёс кулак, ударил наотмашь. Фире зашипела, а потом схватила сильнее, прижала его плечо к каменному краю алтаря и надавила на предплечье. Кости отказывались подчиняться, но вскоре послышался хруст. А потом рука Рида вывернулась в обратную сторону, и послышался крик. Сначала он не понял, кому принадлежал тот вопль, и лишь спустя несколько мгновений осознал, что кричит он сам. Боль была ошеломляющей, дикой, настолько резкой, что казалось, голос не способен передать её силу. Узкое длинное лезвие, покрытое ржавчиной и старой кровью, коснулось обнажённой груди. — Ты прошёл Суд Эгроса, Гектор из Белдена. Добро пожаловать в Культ Созидателей.