Последний Созидатель

Капитан выполнял условия своего договора хорошо. Даже слишком. Его глупая, слепая привязанность к дочери была для Рида смехотворной слабостью, но при этом ещё и удобным рычагом для шантажа. Стоило Томасу хоть раз заикнуться о том, что девчонке придётся отправиться под землю кормить червей, капитан сразу забывал про свои клятвы, обязанности и долг перед короной. Для столицы всё шло, как прежде. Арнэ, восседавший на троне, свыкся со своей победой, даже не подозревая, что его падение — вопрос времени. Он не знал, что где-то за стенами его неприступной крепости ждёт очередного хода Рид. Думать об этом было приятно. Они покинули дом Культа по наводке капитана ночью, надеясь перехватить охоту ближе к обеду следующего дня. Нет, Рида не волновали маги и их жизни. Главным в этом деле было послание и новые души, способные пополнить армию. Их было гораздо больше, чем вначале, но всё еще недостаточно, чтобы перейти к открытым действиям. А иметь на своей стороне магов удобно всегда. Особенно, если ещё и мёртвыми. Томас шёл впереди, так уж повелось — для чужих он так и остался Созидателем, в то время как лишь просвещенные болью и возрожденные знали, кто именно стоит у руля. Мёртвые не предают секретов своей загробной жизни, потому Рид не переживал о маскировке. Томас хорошо вписался в роль, этого у него не отнять. Бывший солдат, ставший нежитью во имя проклятого бога, удобная партия, как ни крути. Он собирал мёртвых, вербовал живых и Рид был тому рад. С тех пор, как он сам покинул могилу, Рид почти не разговаривал, его голос стал слишком мёртвым даже для него самого. Большую часть своего нового существования он молчал, со временем даже привык разговаривать только с Томасом. Свет дня оскорблял взор Созидателя, слишком давно он не видел, каким ярким бывает мир, когда ему улыбается вечно юный Фаррис. Магов почувствовал издалека. У них была особая энергия. Такой не бывает у тех, кого природа не наделила даром магии. Обычные харамы воняли более привычно, в то время как эти почему-то внушали страх. Рид так давно не испытывал страха, что в тот момент даже опешил — неужели даже смерть не избавляет от этого бремени? Пока они приближались, Рид познавал природу этого страха. Как он в итоге понял, этот страх порождала опасность. Маги по-прежнему были опасны, даже для него. Мысль вдруг оборвалась и Рид растерянно замер. Остановилась и его небольшая компания, замешательство Созидателя задело и их. Томас озабоченно обернулся, их глаза встретились, но Рид не сумел найти этому объяснение и просто покачал головой. Последняя мысль выветрилась из головы, и он никак не мог вспомнить, о чём думал и к какому выводу пришёл. Пропал и страх, остался только он и его цель. Иной раз Рида бы это обеспокоило, но не сейчас. Он не мог волноваться о вещах, которые у него украл Весифер. Чем ближе были маги, тем больше Рида охватывало странное онемение. С одной стороны ему очень хотелось свершить то, что задумал, а с другой — ужасно подмывало вернуться обратно, хотя это чувство больше не было похоже на страх, скорее на прихоть. А потом он их увидел. Человек семь спокойно себе разбили лагерь в глухом лесу. Детей было не видно, только молодняк. Они были одеты не слишком бедно, значит, жили в когда-то в городе, прячась. Наверное, не так уж мало их и осталось. Рид прислушался. К небольшому лагерю приближались чужие жизни, но давать команду в атаку не спешил. Маги должны понимать сполна, чем именно они обязаны Созидателю. Возможно, он даже позволит нескольким из них умереть. Это виделось как маленькая радость и Рид был рад ей потакать. Когда всё началось, пришёл хаос. И Рид с его слугами уже не казался таким уж странным. Первой умерла молодая женщина. Он едва не подпрыгнул на месте, когда вспышка боли охватила её. Мимолётный привкус страданий взбудоражил кровь, а потом она умерла — стрела засела в глазу, долго наслаждаться не пришлось. Вторым погиб паренёк, который кинулся на лучника, выстрелившего в женщину. Этот умирал чуть дольше, а Рид с каждым мгновением, с каждой новой смертью становился сильнее. Он убивал и сам, не хотел отдавать всё удовольствие кому-то другому. Сначала маги растерялись, но когда поняли, что подмога пришла для них, воспряли духом, а у Рида испортилось настроение — он больше не чувствовал их страх так явно. Зато снова начал ощущать свой, но, как и прежде, не мог добраться до истины. Он был почти полностью поглощён резнёй, наслаждался каждым ударом, и каждая новая вспышка боли в чужом теле наполняла силой и счастьем его собственное. Это было похоже на экстаз, от этого Рид снова чувствовал себя живым. Он впитывал чужую боль и это помогало забывать ему о своей собственной. Словно и не умирал никогда. Последний наёмник упал, хлюпнув тёмной кровью на ноги Томасу. Рид поправил повязку на шее, скрывающую тайну его смерти, попытался унять непривычное ощущение удовольствия. О, как давно удовольствие было от него сокрыто! И как давно, оказывается, Рид его желал. Если бы его сердце билось, то уже грозило бы выпрыгнуть из груди. Пытаясь скрыть радость, обернулся к магам. Они смотрели на неожиданную подмогу с толикой благодарности, но отвращения в их взглядах было больше. Что же, сам Рид едва ли тянул на первого красавца всего Форфилда. Покинув место своего последнего покоя, он даже не смотрелся в зеркало, но подозревал, что доверия и дружелюбия его лицо не внушает. А вот Томас был почти как живой. Даже не синюшный. Потому и был жрецом, выступал как Созидатель. Томас сделал шаг к харамам и поднял руки в примирительном жесте. Никто даже не заметил, как Рид перевёл на него властный взгляд и замер. — Мы пришли помочь, — он даже улыбнулся, убирая меч. — Сейчас бесплатно даже пинка не получишь, — сплюнул маг, осматривая павших. Покачав головой, снова посмотрел на Томаса. — Как вы нас нашли? — У нас есть друзья в гвардии. — Гаррет, может, и правда хотели помочь? — спросила девушка, с опаской посматривая на всех присутствующих. — Молчи. Так что? Признаваться будем? — тот, которого назвали Гарретом, уже готовился бросить в Томаса сноп огня. А у Рида от этого зрелища побежали мурашки, впервые со дня смерти. — Не без выгоды пришли, не буду врать. Мы — Культ Созидателей, — он обвёл рукой стоявших позади мертвецов. — Мы нашли истинный покой в служении, забыв о смерти и страданиях живых. Наш бог милосерден и именно потому направил нас сюда. — Хочешь, чтобы мы сменили веру? — Не буду врать, — Томас невинно улыбнулся. — Но и не буду принуждать. — И откуда вы взялись? — Гаррет присмотрелся. — Выглядите чудовищно. Без обид. Томас развёл руками. — Жизнь была жестока ко многим из нас, но мы победили саму смерть. — Это как? — девушка испуганно дёрнулась. — Именно так, как ты подумала, дорогая, — он елейно оскалился, почти даже дружелюбно. — Нам не страшна смерть, но есть ведь вещи страшнее, правда? Посмотрите на моего генерала, — Томас ткнул пальцем в Рида, — Гектора приговорили к казни за помощь магам. Я даровал ему новый шанс, новый путь. Без боли и страданий, без страха. Теперь он сильнее, чем когда-либо. А там, — кивнул на другого, — Кейн. Его бы отправили на каторгу за то, что прятал магов, но я решил, что это не честно. — Да? А что ж твой Гектор не выглядит таким довольным своей новой ролью? — Я буду доволен, когда насажу на пику голову Арнэ, — холодно отрезал Рид и сам вздрогнул от звука своего голоса. — У него почти получилось отправить меня к Матери. Поверь, харам, когда свершится месть, ты увидишь мою радость. Кейн, единственный живой среди всех, пришедших с Ридом, тоже выступил. — Генерал сражался за мою жизнь, и за вашу тоже. Вы можете пойти с нами. И больше не придётся бояться. — Только добровольно, — подкинул Томас. — Я не понимаю, — пробормотала девушка, подходя к Томасу. Она заглянула в лицо мнимому Созидателю, а потом приблизилась к настоящему, прищурилась. — Вы не выглядите, как живые люди… Кроме тебя разве, — кивнула на Кейна. — Остальные как будто… Её рука потянулась к Риду, будто она хотела его коснуться. Он перехватил её ладонь, девушка дёрнулась, вырываясь. — Приказ короля был выполнен в срок, — прошипел он. — Но не думай, что во мне меньше жизни, чем в тебе. — О, Алайра… — Отойди от него, Мина, — Гаррет оттащил её от Рида, напоследок смерив странным взглядом. — То, что вы предлагаете, неестественно. — Убивать за дар тоже, но мы имеем то, что имеем, — парировал Томас. — Мы не пойдём с вами, — харам развернулся, собрался уходить. — Уходим, пока другие не пришли. Маги начали собираться, а Рид и его слуги наблюдали, но никого не останавливали. А потом Рид дал команду уходить. Даже не получив их души, он добился своего — о Культе будут говорить, слухи найдут истинных слуг, жрецов и желающих возрождения. Хотя харамы и думали, что оставили Культ ни с чем, они уже сделали ему услугу. Когда маги уйдут, они вернутся, чтобы собрать мёртвых. Уходя, Рид не чувствовал, как слабеет вонь живых, наоборот — она периодически усиливалась. Остановился. За ними кто-то шёл. Вскоре из кустов вышла Мина, а вместе с ней другой парень, имя которого так и не назвали. — Мы решили идти с вами. Только… — Умирать не обязательно, но и смерти можно больше не бояться, — ответил на её немой вопрос Томас. — А что вам нужно взамен? — Верность, иногда помощь. — То есть, служить? — Все здесь служат, как служит Благословенный Троим, так и мои спутники служат Созидателю, — на последнем слове Томас указал на себя. — И я служу нашему богу. — И вы правда защищаете магов? — Генерал не даст никого в обиду, — на мгновение на лице Томаса всплыла привычная для Рида хитрая гримаса, в то время как он сам остался молчалив. Странное ощущение расходилось по телу, а он никак не мог понять, что это было. Ему не было дела до харамов, до Томаса и даже до своего плана, который долгое время занимал мысли. Мина бросила волчий взгляд на Рида, и они отправились дальше. Даже если эти придурки захотят уйти, им не позволят. Он сможет убить их, даже не напрягаясь и это будет гораздо приятнее, чем держать их рядом живыми. Только вот пока что Рид не думал об этом. Когда они вернулись, поспешил избавиться от любой компании. Ноги сами привели его туда, где раньше жила Мередит. Её вещи всё ещё пахли ею, даже спустя столько времени, а Рид почувствовал себя ещё мертвее, чем был. Забытые чувства смешались с безразличием и хладнокровностью. Это было приятно и больно одновременно. Рассматривая гребень, который он же когда-то и подарил Мередит, Рид осознал, что скучал. Не так, как прежде, но так, как умел. А раньше даже не задумывался об этом. Наверное, когда ему чего-то не хватало, то не хватало именно её. Только вот что она скажет, когда увидит, чем он стал? Сможет ли она смотреть на него, как прежде? Любить его? Конечно, Рид мог принудить её, но в тот момент подобная мысль казалась жестокой. Даже для него. Он хотел ощущать её жажду, а только потом боль. Влияние Созидателя ослабло, Рид почти не чувствовал себя рабом Весифера. Он провёл в таком состоянии больше года и только сейчас задумался, по какому ужасному пути повела его жизнь, если то, что у него было, можно назвать жизнью. Он не жалел о смертях, которые принёс в мир, как Созидатель, ведь он делал это и при жизни за деньги, а сейчас только ради удовольствия и власти. И даже сейчас ему нравилась эта мысль. Рид жалел о том, что не смог умереть, когда это было самым искренним желанием, но и этого ему не досталось. А если он не мог получить то, чего хотел, не смогут и другие. Рид сел прямо на пол, сбросил с рук перчатки, потянул за узел, снимая с шеи повязку. Старое зеркальце, казалось, ещё хранило тепло её рук. Было страшно смотреть на себя. За последний год подобный страх посетил его впервые. С чего бы? Рид пытался понять, почему Весифер позволил уравновесить сознание, быть кем-то ещё, кроме Созидателя? Позволил ему быть собой. Может, в награду за боль, что он принёс живым? А может, за службу? А что, если это обман? Что, если Весифер позволял ему чувствовать себя прежним, убеждая, что это награда, в то время как Рид, насладившись своей прежней личностью, будет служить ещё усерднее, лишь бы получить эту милость? Наконец, нашёл в себе смелость повернуть зеркало в свою сторону. Его лицо осталось почти таким же, как прежде. Почти. Борозда на шее никуда не делась, впечаталась в кожу позорным, болезненным клеймом. Вдоль челюсти расползались кровоподтёки, уходя вниз по шее, демонстрируя все возможные оттенки бордового и синего. Лицо приобрело сероватый оттенок, под глазами залегли глубокие тени. Вены на лице выделялись слишком явно, как признак тяжёлой болезни. И только взгляд остался прежним — пустым, обречённым. В тех глазах не было ни жизни, ни страсти, иначе он бы не чувствовал себя настолько мёртвым. Глядя на себя, Рид не сдержал смешок. И как он вообще думал, что Мередит сможет вынести эту картину? С чего решил, что нужен ей таким? И тем не менее, он был должен ей свободу. Он обещал вернуться и это было его последнее обещание, данное ей при жизни. В тот момент, когда он больше был Ридом, чем Созидателем, он не мог позволить себе забыть об этой клятве. Рид отбросил зеркало, пообещав себе больше никогда не возвращаться к этому. Годы будут идти, а он не изменится, останется мертвецом навсегда и нечего высматривать улучшения там, где нет ничего, кроме дыхания Мрака. Поднимаясь, уже приказывал Томасу явиться. Они встретились в покоях жреца. Томас был обеспокоен. — Ты ослаб, — едва слышно сказал он, когда Рид вошёл. — Так заметно? — Рид упал на стул, тяжело выдохнул. Как всегда, по привычке. — Чувствую, — Томас стал чем-то вроде друга, хотя эта «дружба» была больше насильственной, чем добровольной. У него просто не было выбора. Чего бы ни хотел Созидатель, Томас воспринимал это желание, как своё собственное. А Риду было плевать. — Они тоже чувствуют, но не говорят. — Я почти не… как будто я и не совсем Созидатель, понимаешь? — Сегодня было много боли, страха… Я чувствовал, как это тебя радовало. Может, это и ослабило тебя? — Мне кажется, это была большая жертва. Он дал мне немного свободы, как награду. — Так себе награда, — Томас скривился. — И не потому, что от твоей слабости слабею и я. Ты думаешь о другом. — И о чём же? — Не знаю, но настроение другое. Непривычное, как будто тебе… плохо. Тебе плохо, Гектор? — Я думал о смерти. Представляешь, какая ирония? Я хотел умереть, а получил вечную жизнь. Это даже смешно. И среди всего этого сброда я могу верить только тебе. — Потому что я в твоей власти. — Был бы ты в моей власти всецело, не говорил бы такого, — Рид улыбнулся и Томас вернул улыбку. — А они тоже в моей власти, но я бы не рискнул дать им то, что дал тебе. — Я верен тебе не только как слуга, но и как друг. Я чувствую, когда твои желания перебивают мои, но разве это слишком большая плата за то, что я получил? Я бы умер никому не нужным, даже себе самому. А теперь я снова служу, у меня снова есть воины и я делаю то, чего всегда хотел. — Тогда ответь мне на вопрос не как слуга, а как друг. Томас вопросительно поднял бровь, даже слегка склонился вперёд, внимая. Они всегда так делали, когда Рид говорил. Ждали приказов, были рады служить. Тогда это было приятно, а сейчас странно. Ведь прежде он никогда не жаждал быть чьим-то хозяином. — Как думаешь, хорошо это или плохо, что меня тянет к тем, с кем меня связывала жизнь? — И то, и другое, — Томас поджал губы, сел напротив. — Мне иногда хочется найти своих детей, но я сдерживаюсь. Для них я погиб. Как погиб и ты для тех, кого любил и знал прежде. Это плохо, потому мешает тебе служить Весиферу. Это хорошо, потому что причинит боль. Только боли и так достаточно в этом мире, чтобы подарить ему, эта боль не принесёт тебе удовольствия. Ну, разве что немного. — Если бы я попросил тебя, ты бы помог мне? — Обычно ты не спрашиваешь, а просто приказываешь. — Спрашиваю в этот раз, — он в гневе хлопнул по столу. — И приказываю сказать. Что бы ты сделал, если бы я не мог заставить тебя? — Помог бы, — смешок сорвался с его губ. — Эта боль была бы приятна мне. Но погоди, речь не только о боли, да? Жажда там тоже есть. Уже лучше. — Тогда иди к капитану, — сказал Рид, поднимаясь. — Мне нужен список. Всех: кто умер, и кто ещё жив. Я отправлю за теми, кого убили сегодня. Томас ушёл молча, а Рид остался один. Он думал о Мередит, о смерти и блаженстве забытия. О магии, которая почему-то пугала, но он не помнил, почему. Рид действительно слабел. Мертвецов было слишком много, скоро появятся новые, а вот живых в его обители быть не должно. Кроме тех, кто уже одной ногой в могиле и тех, чья жизнь — лишь путь к концу. Брошенные души, обречённые и никому не нужные, даже себе, достойные лишь гнева, боли и страха. Это была мысль Рида, а не Созидателя и пока он ещё мог быть собой, стоило с этим считаться. Нужно было действовать, пока есть шанс, потому что он даже не знал, как долго сможет оставаться собой. Он чувствовал прибывших магов, сорвался с места и почти побежал на звуки их жизни. Мина сидела в одной из комнат, одна. Рид чувствовал её страх и сомнения и по-прежнему ими наслаждался, только не так увлечённо, как раньше. Где-то глубоко внутри рвался на волю Созидатель, призывая поддаться порывам, но пока что он ещё мог его сдерживать. Он ещё не обезумел от собственной силы. Рид резко открыл дверь и, без прелюдий, заявил: — Ты должна уйти. Она дёрнулась от звука его голоса. Что же, Рид и сам был от него не в восторге. — Что? Почему? — в её уставших глазах мелькнул страх, пробежавший по телу Рида волной удовольствия. — Потому что тебе здесь не место. Собирайся, бери своего пацана и уходите, как можно скорее, — он схватил плащ Мины, бросил ей на колени. Она поднялась, сжимая худыми пальцами плащ, заглянула Риду прямо в лицо, а он отвернулся, чувствуя, как Весифер медленно поднимает в нём всё самое жестокое и мрачное. Созидатель не может позволить им уйти, а вот Рид вполне себе мог, по старой памяти. Ведь она была ещё совсем юная, даже слишком. Обрывать ещё не начавшиеся жизни для Созидателя было вдвойне приятно — так много сил, мечтаний, целей. Ещё не испорченная жестокостью душа была слаще всех остальных, потому что таким хотелось умирать меньше всех. А с другой стороны, Рид боялся их магии. Он был готов мириться с магами в доме Культа, если они уже бесповоротно мёртвые. А эти были способны защищаться и от этого по коже бежали мурашки. — О чём ты говоришь, разве вы не?.. — Созидатель хочет твоей боли, смерти, страха. Он покинул это место, но я чувствую… как он возвращается. И когда случится, ты погибнешь. Прошу тебя, уходи! — Рид резко развернулся, почти срываясь на крик. Мина лишь печально смотрела на него. — Я уже пропал, но ты ещё можешь жить. Беги отсюда. — Но ведь Томас сказал, что умирать не обязательно и вы защитите нас? Зачем звать нас с собой, а потом прогонять? Я не понимаю… — Это место только для мёртвых, глупая! Он сказал то, что должен был, чтобы вы пошли за нами, но здесь ты не найдёшь того, что ищешь, — Рид горько засмеялся, чувствуя, как в его слова, жесты и мысли снова возвращается Созидатель. И это было приятно. В глубине души Рид хотел снова быть Созидателем, ведь тогда он больше ничего не боялся, даже собственной власти. — Посмотри на меня! Смотри! Я умер уже давно, и это проклятие. Поверь мне, вечность не стоит этого. Здесь живут лишь те, кто скоро встретит смерть, другие уже давно мертвы внутри. Кто-то телом, а кто-то ещё только душой, хотя и ходят, как живые. Твоё время ещё не пришло. — Пошли с нами, — прошептала она, потянув за собой к двери. От её прикосновения Рида передёрнуло, по телу прошла волна боли. Он отпрянул. — Ты ведь можешь? — Не могу. Я убью тебя. Это тепло, — Рид не коснулся её, просто ткнул пальцем туда, где билось сердце Мины, — его не хватает. Это злит, потому что завидно. Я не чувствую ни себя, ни своего сердца, ни тепла, а твоя жизнь оскорбляет само моё существование. — Мне жаль, — она внезапно обхватила лицо Рида ладонями, и боль снова прошила каждую клетку тела. Хотелось вырваться и с каждым мгновением боль и страх всё сильнее заполняли сознание. Мина не связывала свои прикосновения со страданиями Рида, её глаза наполнились слезами. А он почувствовал её жалость, сострадание — чувства, которых не был достоин. — Мне жаль, что с тобой это случилось. — Тогда уходи, — голос сорвался. Он сражался с Созидателем и это был едва ли не самый сложный бой за обе его жизни. Весифер вовлекал в ужасные картины, соблазнял кровью и требовал жизнь Мины. Тяжело выдохнув, пытаясь совладать с болью, Рид повторил: — Беги так быстро, как сможешь. Я смогу его задержать, но ненадолго. — Что будет с тобой? — Я уже умер, хуже не будет, — Рид немного грубо убрал её руки. — Меня пугает твоя жизнь и твоя сила. А Созидатель жаждет подчинить и то, и другое. Культ многое даёт, но и отнимает в равной мере. — Мне жаль, — снова сказала Мина, скидывая скромные пожитки в сумку. — Не жалей мёртвых, я сам виноват. — Ты правда умер из-за того, что помогал магам? — Судя по всему, некоторые привычки не победит даже смерть. Иди, — он подтолкнул её к двери. — Я почувствую, когда вы уйдёте. Только не тяни. Он уже рядом. Мина, наконец, послушалась. Её быстрые шаги и шальной стук сердца скоро стали отдаляться. А он позволял своим порокам рваться наружу и уже почти был готов сокрушить весь мир, если бы это помогло ему снова вернуться к себе. Проблема состояла лишь в том, что чужие смерти не излечивали уродство его собственной, лишь временно возвращали личность, чтобы он мог чувствовать стыд за все, что сотворил. То, что разрушало Рида, делало Созидателя сильнее. Обхватив голову руками, он упал на колени и засмеялся, чувствуя, что уже почти проиграл. Так, как не смеялся никогда раньше, это было нездоровое, ужасное веселье, от которого всё его естество содрогалось. Но было смешно. Когда боги над тобой смеются, ты можешь только смеяться в ответ, ведь их шутки бывают довольно меткими, пусть и жестокими. И он смеялся сквозь боль, что наполняла его силой, о которой он не просил, но которой наслаждался и как Рид, и как Созидатель. Ничего иного у него не осталось. Ему хотелось снова стать Созидателем, ощутить власть над всем живым и не думать, что, ненавидя власть имущих, всегда жаждал их положения. Он отпустил Мину, потому что был слаб, а не потому, что не желал её жизни. Её смерть принесла бы удовольствие даже в тот момент. Просто он ещё с трудом принимал себя и глубины своей личности. Если бы кто-то увидел его таким, это было бы последнее зрелище того, кто познал слабость Созидателя, но в тот момент смотреть на него было некому. Он больше не слышал жизнь Мины и её безымянного друга, порывался отправиться в погоню, устроить настоящую охоту. А затем смех сменился криком полным боли. Его тело ослабло под напором божества, которое заявляло права на своего Созидателя. Эта пытка должна была заставить Рида сдаться, отпустить ту часть себя, которая мешала отправиться в погоню за Миной. Он и сам не знал, как выносил гнев Весифера — казалось, что смерть явилась за ним во второй раз. Он лежал на каменном полу и кричал, кадавры тоже чувствовали его агонию, но им это не причиняло боли. Они радовались, что их хозяин вернулся. Крик резко оборвался, Созидатель с шумом втянул в себя воздух, открыл глаза. В доме Культа ещё были живые и, если Рид лишил Культ свежей крови, он возьмёт ту, что уже есть. Они и сами были рады предложить свои жизни, потому Созидатель даже ничего не отнимал, скорее даровал милость и снисхождение — то, за чем живые и приходили в Культ.

***

Ему снова пришлось причинять себе боль. Небольшой бунт ослабил его и Весифер требовал больше, чем просто жалкие жизни тех, кто был готов их отдать. Рид наносил себе увечья раз за разом, пока не ощутил знакомый прилив сил. Его бог его простил, но вместе с силой Рид чувствовал усталость. Кадавры прибывали, а значит, бремя боли становилось всё более неподъёмным. И нужно было что-то с этим делать. В нужный момент у него не будет возможности совершить очередное подношение. Это было опасно. Он сидел в той же комнате, где подписал себе смертный приговор. В тот момент, когда согласился помогать колдуну, всё уже было предрешено. Он почувствовал это ещё тогда, но не понял, не внял предупреждению самой судьбы и согласился. Стоило бы забрать Мередит силой, уехать и забыть магов, короля и то безумие, которое не стоило ни потраченных сил, ни заработанных денег. И уж тем более не стоило его жизни, но эта мысль взволновала бы Рида, если бы он был всё ещё жив. Сейчас он думал об этом бесстрастно, как будто то была и вовсе не его жизнь. И хотя Рид разделял себя и Созидателя, где-то в глубине души он уже был близок к пониманию, что нет никакого чудовища, занимающего его место. Созидатель был апогеем его уродства, пиком всех пороков и самых грязных желаний, которые вытеснили всё положительное, что в нём было. Он был Созидателем всегда, просто сам этого не знал, не позволял себе им быть — отказывался от этой роли, потому что знал, что пути назад не будет. Рид не хотел быть таким, но разве теперь был выбор? Оставалось лишь подчиниться. — Она жива, — сказал Томас, едва ступив через порог. — Капитан жизнью клялся, что жива. — Хорошо, — кинул он. — Она нужна живой. Мередит была частью его жажды, а потому Рид тянулся к ней, хотя это и приносило боль. Воспоминания о её горячих касаниях, о поцелуях и словах, что она посвящала только ему, мучили и сводили с ума, но в то же время делали его сильнее, ведь именно этой жертвы хотел от него Весифер. Потому Рид и думал о ней, и эта чудесная, прекрасная пытка стала для него чем-то особенным. — Когда выходим? — Мы не пойдём за ней сами. Другие приведут её к нам, — Рид поймал непонимающий взгляд Томаса и пояснил: — Мы ещё не готовы открыто выступать. — Я не понимаю, Гектор, — он развёл руками, скорчил умоляющую гримасу. — Бой принесёт нам силу, боль, страх. И мы не сумеем проиграть, потому что с нами Весифер. — Я не хочу, чтобы меня видели. Арнэ должен думать, что я мёртв. — Я пойду! — Не пойдёшь, Томас, — устало выдохнув, отрезал Рид. — Ты пойдёшь со мной в город и убьёшь гвардейца. Одного, а если захочешь, двух. Я помогу тебе их возродить. Убивай аккуратно, чтобы никто не заподозрил, что теперь они с нами. А потом мы пойдём к кузнецу. Рид гадко улыбнулся, Томас поймал его настроение и тоже оскалился. Ближе к вечеру они оба направились в столицу. Рид прятал лицо под палакой, а Томасу можно было не прятаться. Осталось очень мало людей, которые могли бы его узнать, а живых, способных увидеть в нём жреца Созидателя, и того меньше. Основным преимуществом Томаса было его лицо — обычное, даже слишком. Увидишь такого на улице, а потом даже не вспомнишь. Рид считал, что это удобно, но это была не единственная причина, по которой он позволял Томасу называться Созидателем. Тем более, Томас умер так удобно, что по нему и не скажешь, что уже отдал богам душу. Если сравнивать с Ридом, то вообще был почти как живой, даром, что бледноват. — Ты магов отпустил, — вдруг заговорил Томас, слегка обернувшись. — Почему? — Не знаю, — буркнул Рид, — потом я уже понял, что зря. Да и какая разница уже? — Нельзя поддаваться слабостям живых. Пожалел? Рид закатил глаза. — Может быть. Напомнила она мне кое-кого. Лёгкий смешок сорвался с губ жреца, и они продолжили путь в тишине. Этот смешок почти выбил Рида из колеи, он задумался: а не стоит ли подправить Томаса ещё немного? Спустя пару минут откинул идею. Томас в нынешнем виде помогал верить, будто Рид не один. Когда Томас задавал такие вопросы, Рид мог притворяться, что его не окружают марионетки. Приятный остаток былой жизни, который не мешал, но и особого удовольствия не приносил, потому что порой врать себе было сложно. Кузнеца нашли быстро. Томас выбирал, а Риду было всё равно, как шёл этот отбор. Было важно лишь получить необходимое. Ночь уже опустилась на город, потому никто не видел две фигуры, бесцеремонно вошедшие в дом кузнеца. Никто не слышал короткой перепалки и шипящий голос Созидателя, сулящий смерть. Ему нужен был доспех. Такой, какого не найти у живых. Этот доспех должен был помочь ему быть Созидателем и Рид был готов почти на все, чтобы получить желаемое. Обошлось все простым, банальным запугиванием. Там пригрозил, тут приукрасил, и кузнец очень быстро повиновался, согласился молчать. Рид не верил харамским обещаниям. Особенно, данным под страхом смерти. Он бы убил кузнеца, даже если бы тот согласился сразу. Просто так, без какой-либо причины, но причина была, и она была проста — кузнец нужен всегда. А такому, как Рид, тем более. Учитывая цель его служения, кузнец был жизненно необходим, если бы хоть кто-то в Культе ценил жизнь так, как должно. И в этом случае Рид не видел ни единого повода оставлять харама живым. Мёртвым он был удобнее — не устанет, не будет задавать вопросы, не предаст и не поставит под сомнение идеи Созидателя. Главное удовольствие заключалось в том, чтобы дать хараму надежду на жизнь, а потом забрать — после того, как доспех будет готов. Это стало чем-то вроде навязчивой идеи. Рид хотел, чтобы люди чувствовали то, что чувствовал он всю свою жизнь, каково это: иметь лишь иллюзию надежды. Это была извращённая идея о справедливости, но Рид был уверен, что имеет право на свою собственную справедливость.

***

Рид получил доспех быстро. Всего за две Луны, это вопиюще короткий срок. Обычно кузнецы брали работу на долгие Луны, но только не в этом случае. Страх смерти был отличной мотивацией, и оттого убивать харама было ещё приятнее. Рид улыбался, когда клинок пронзал сердце кузнеца. Его кровь пела, расплываясь горячим узором по холодным рукам, пока Рид ловил тень разочарования в остывающих глазах. Это была такая бодрящая картина, что на пару мгновений даже ушла злость за то, что так поступали с ним. А потом всё стало, как прежде. Вернулся гнев, и он почувствовал, как уходит из его тела сила, переходя в бренную оболочку кузнеца, ставшего рабом Созидателя. Рид решил оставить его на прежнем месте, переносить кузницу было слишком долго и совсем не интересно. Подчиняясь воле Созидателя, харам не предаст тайну, будет всем врать, что тяжело болен, если кого заинтересует его чрезвычайно прекрасная бледность. Всё тело и разум охватывало сладкое предвкушение. Когда Рид смотрел на иглы, хищно выглядывавшие из-под пластин доспеха, то не мог сдержать трепета. Все его естество жаждало этой боли. Где-то на задворках разума билась мысль, что это безумие, но разве вся его жизнь — не один сплошной акт безумия? Разве нельзя поддаться этому неистовству, когда терять уже нечего? Рид считал, что пора откинуть все слабости, что делали его уязвимым при жизни, и, если хочется чувствовать боль, не стоит претить этому желанию. Особенно, если боль сулит власть. Томас довольно улыбался, глядя, как Рид сбрасывает одежду, оставшуюся на нём ещё со дня его смерти. Его глаза жадно бегали по доспеху из синей стали. Он должен был быть лёгким, не мешать движениям, но при этом служить двумя целям сразу: создать картинку генерала и причинять Риду боль. Защита больше не была приоритетом номер один. Акетон был тонкий, почти не ощутимый на теле. Раньше Рид носил более плотную одежду под доспех, но сейчас его тело не боялось ни холода, ни жары, а острые металлические края, натирающие кожу, были лишь приятным бонусом. Небольшие, тонкие иглы с зазубринами нашли себе место на нагруднике, пронзая тело под ключицами и между рёбер. Томасу пришлось напрячься, чтобы закрепить первую часть доспеха, но гримаса удовольствия всё же проступила на его лице. Затягивая ремни, Рид едва сдерживал стоны боли. Это была самая настоящая пытка, но в то же время и благословение — Весифер высоко ценил подобные жертвы. Иглы поменьше вошли в шею и плечи, запястья. Ещё две покрупнее в спину, прямо над лопатками, две в низ живота, в каждое бедро и заднюю часть голени. К тому моменту, как Томас собрал доспех полностью, Рид едва стоял на ногах. Чёрная кровь сочилась из-под металлических пластин, закрывавших тело, пытавшееся исцелить себя. Безуспешно. Иглы не давали ранам зажить, даруя Созидателю постоянный, неисчерпаемый источник боли. Он думал, что справится с доспехом, но теперь непривычно кружилась голова, тело отзывалось судорогами и болезненными спазмами на каждое движение. Рид чувствовал, как зазубрины игл разрывают мышцы, царапают кости — к этому ещё предстояло привыкнуть, научиться заново двигаться, превозмогая боль, отодвигая её на задний план, начать воспринимать её, как часть себя. Доспех делал его злее, хотелось отдать хотя бы часть своих мучений кому-то другому, но принимать их Рид был вынужден в одиночку. Кузнец засуетился, пока Томас придерживал Рида под руку. Пальцы жреца сжимались чуть сильнее, чем стоило бы, как раз там, где в руку входила игла — то ли случайно, то ли намеренно, но у Рида не было сил и желания отказываться даже от такой извращённой помощи. — Последняя деталь, хозяин, — бесцветным голосом пробубнил харам. Наблюдать его тупое повиновение было отрадно. Вот какими, оказывается, покорными могут быть харамы. На своем законном месте. Но даже это было ничтожной платой за всю боль, что они принесли его народу, ему самому, за рабство, презрение и наглую, многовековую узурпацию дара, которого большинство людей не были достойны. Харам протянул Томасу причудливую корону — простую, но в то же время пугающую. Та часть, что должна касаться лба, была заточена, превратившись в тончайшее лезвие из всех, что приходилось видеть. — Погоди, не надо, — Рид сморщился, выставляя руку перед собой в защитном жесте. — Надо, господин, — успокаивающим тоном ответил Томас. Он обращался к Риду, как к ребёнку, но за мягкими словами скрывалась жестокость и жажда боли, которая сделает Культ сильнее. — Надо. Это последняя деталь, а потом ты сможешь отдохнуть. Немного. — Этого достаточно, — бросил короткий взгляд на доспех. — Я больше не могу. Слишком… больно. — Ты же знаешь, что этого не достаточно. Ты должен, Гектор, — жрец подошёл ближе, но сил сопротивляться больше не было. — Больше ничего нет, обещаю. Будь сильным, во имя Него. Корона села на голове на удивление легко. Или это Рид уже к тому моменту перестал что-то чувствовать? А потом Томас надавил, по лицу побежали тёмные ручейки, а Рид не мог их стереть, боялся даже дышать. Он испустил тихий стон сквозь сжатые зубы, пытался сдержать крик, когда Томас начал дёргать корону, проверяя, хорошо ли сидит. — Вот, — улыбнулся он, отходя, — теперь всё. Теперь ты готов. — Я бы убил тебя, не будь ты уже мёртвый, — Рид сплюнул кровь, выпрямляясь. И это ощущалось почти как подвиг. — Не искушай, — Томас пригрозил пальцем, не переставая сушить зубы. Ублюдок. Впрочем, Рид тоже чувствовал отголоски его удовольствия. Просто пока что боль была сильнее. Жрец с одобрением кивнул, а потом вручил Риду полуторный меч. Рукоять была приятной, лёгкой. Будто этот меч с самого начала знал, что призван служить высшей цели. Кузнец не зря выбрал именно этот меч для Созидателя — бастард как нельзя лучше отображал суть своего владельца. — Он будет петь для тебя, господин, — Томас упал на одно колено. Он чувствовал, как жертва Рида наполняет его силой столь огромной, которой ещё не видел ни один слуга гнева. Весифер щедро благодарил за подношение, только Рид ещё не мог оценить этот дар. Сейчас просто было больно. — Это твой Голос Гнева. Он поможет тебе вести орду, освещать мир живых болью, искушать его страхом. Я жду, когда он впервые попробует кровь. — Господи-ин… — пробормотал кузнец, почти целуя пол. Рид не мог давать чётких команд, потому что у самого мысли разбегались. Боль дезориентировала, но чем больше страдало его тело, тем больше он свыкался с этим. Когда стало светать, Рид сумел двигаться без желания кричать во всю глотку. Наконец. Они шли не спеша, оставляя за собой тёмно-бордовую дорожку кровавых капель. Кровь быстро темнела на ветру, превращаясь в чернильные кляксы, отравляя саму землю, но Рид даже не смотрел под ноги. Он хотел поскорее дойти обратно, а потом просидеть несколько дней, не двигаясь. Мысль о том, что доспех придётся снимать, вводила в ужас и трепет одновременно. Ноги передвигались с трудом, дошли лишь к вечеру. Томас даже благородно вызвался нести меч, но идти не помогал. Рид должен был стать сильнее. — Тебя ждёт награда, Гектор. Твоя боль не была напрасной. — Я… чувствую, но этого слишком много, — он остановился, его стошнило кровью. — Я говорю не о дарах нашего Повелителя. О твоей великой жажде. Она пришла, ты слышишь? Одурманенный болью, Рид не слышал. Пришлось напрягать все органы чувств, чтобы различить среди потока мёртвого восхищения что-то живое. Волна злости окатила с новой силой, а потом отступила. Впервые за много Лун Рид почувствовал жажду, что извратила и выжгла дотла то, что прежде было любовью. Сейчас ему хотелось почувствовать эту жизнь рядом с собой, ощутить её страх кожей, наблюдая, как она шарахается от мертвецов, которых случайно встретила на пути. — Я не могу, — закашлявшись, выдохнул Рид. — Не готов. — Ты стал сильнее, а ведешь себя так, словно всё наоборот. Иди, ей понравится твой новый облик. Томас гадко хохотнул и ушёл, заставляя Рида пройти последнюю дистанцию самостоятельно. Он хватался за стволы деревьев, оставляя кровавые отпечатки, сплёвывал кровь, лицо нервно дёргалось, когда по щеке стекала новая влажная дорожка. Казалось, еще немного и корона распилит голову пополам. А потом её жизнь стала ярче, и гнев Рида немного ослаб. Вернулось прежнее чувство — похожее на то, что он испытывал, когда решил отпустить Мину. Хотелось увидеть её, поскорее узнать, насколько сильно он теперь её пугает, но Рид не мог больше выдерживать вес доспеха, хотелось вырвать его из тела любой ценой. Из последних сил дошёл до первой попавшейся комнаты и упал на колени, сморщился. Иглы сдвинулись, раны стали больше. Сначала с губ срывались стоны, а когда пришла очередь нагрудника, дело пошло на крик. Рид не помнил, чтобы хоть раз в жизни так сильно кричал. Попутно с силой, к нему возвращалась часть прежних чувств. Для одного раза это была слишком большая жертва. Когда осталось снять лишь корону, Рид не выдержал. Упал лицом прямо на холодный пол, тяжело дыша. Раны уже затягивались, но больно было всё равно. Он срывал с себя доспех, другого пути не было, зазубрины на иглах не давали освободиться от этого бремени малой кровью. Буквально. И он почувствовал её. Издалека. Такая знакомая, такая тёплая. Нужная. Рида захлестнула жажда. Настолько сильная, что заглушала даже эту чудовищную боль. Он понял это только в тот момент, когда она пришла. Шаги приближались, приближался и стук её сердца. Она переживала, боялась, трепетала. Ведь ей наверняка сказали, что он умер. А может, она и не знала, куда идёт и кому обязана своей свободой? Рид боялся её реакции. И её самой. Только понять, почему вдруг она стала пугать, не мог. Это был второй раз, когда сам Созидатель чего-то боялся. Его лицо скрывал мрак, но изувеченное тело не давал спрятать свет свечей, хотя он и пытался отползти подальше в тень. Он был не готов. Видимо, у Томаса на этот счёт имелось своё мнение. Первое, что она увидит спустя столько времени, будет чудовищный доспех и уродство его мёртвого тела. Прекрасно, даже в какой-то мере приятно. Та часть Рида, что делала его более мягким и милосердным в какой-то мере стыдилась своего нынешнего облика, а та, другая, наслаждалась им, как источником страха. Только вот её пугать не хотелось. К ней у Созидателя была особая жажда. Дверь открылась, а Рид не мог заставить себя показать своё лицо, свою смерть. Её дыхание наполнило комнату теплом, самой жизнью. Хотелось сжать её так, чтобы затрещали кости, но он не двинулся с места. Мередит закрыла за собой дверь, и замерла. Рид чувствовал на себе испытующий взгляд, её сомнения и страх оседали на коже, проникали в каждую клетку, питали Созидателя и мучили Рида. Она выглядела почти как прежде. Только теперь была почти такая же бледная, как и сам Рид. То ли от страха, то ли от гостеприимства Арнэ. Точно сказать могла бы лишь она сама. Её глаза почти угасли, и не нужно быть пророком, чтобы понять — со временем свет этих глаз станет меркнуть всё больше. Рид знал это без чужих мнений. Мередит прикрыла рот ладонью, осматривая части доспеха, валявшиеся на полу, залитые мёртвой кровью. И лишь спустя несколько мгновений шока увидела его. Не полностью. — Томас… — начала она, голос сорвался. Совладав с паникой, что окутывала Рида сладкой волной, продолжила: — Томас сказал, ты помог мне сбежать. Почему? Кто ты такой? И зачем ты привёл меня сюда? — Мы знакомы, — Рид не надеялся, что Мередит узнает его голос таким, но в тайне хотел этого. Хотел чувствовать её страх, когда она поймёт, кому принадлежит этот голос и кто прячется под грозным титулом Созидателя. — Неужели? Не знаю никого с таким спесивым именем. Созидатель… это вообще что? Титул или звание? — Когда-то я обещал тебе, что буду твоим, даже если у тебя ничего не останется, — наконец, он позволил себе встать и выйти ближе к свету. Волна ужаса хлынула на Рида от Мередит, осколками в душу врезался калейдоскоп сомнений, затем пришло горе, сожаление. Почти все известные оттенки боли были в ней в тот момент. — Гектор? — она хотела коснуться его, но страх был выше этого желания. Её пальцы дрогнули, замерев на полпути. Громкий всхлип вырвался из её груди. Мередит закрыла глаза, отворачиваясь. — Боишься? — ухмыльнулся Рид. Он не был удивлён, ждал худшего, но всё равно в глубине души надеялся на встречу помягче. Пока Мередит давилась рыданиями, он ощущал её ужас и каждый оттенок отвращения, что она начала испытывать к нему. Мягкая улыбка застыла на лице, когда он сам ответил на свой вопрос: — Боишься. Отталкиваю тебя больше, чем ты способна объяснить словами. — Нет, я… я не понимаю… — едва выдавила Мередит, слегка оступившись. Рид не стал её подхватывать, хотя это напугало бы её ещё сильнее. — Он сказал, что тебя повесили. Больше года назад, Гектор! Я… что это вообще? Её палец указал на синюшную борозду у Рида на шее. — Такое бывает, когда казнь проводят через повешение. Он не соврал. — Это невозможно… Этого не может быть! — голос Мередит сорвался на крик, она закрыла лицо руками, покачала головой. Отказывалась верить себе самой. — Такого не может быть… Я сошла с ума? Или это всё шутка? — Ты не сошла с ума, и это не шутка. Я нашёл Культ, Дита, — с толикой нездоровой радости пояснил Рид. — Весифер дал мне жизнь после смерти, силу, власть, возможность мстить… защищать тебя. — Я оплакивала тебя, — она перевела дыхание, ткнув в Рида пальцем. — А ты всё время был здесь? — Ты была не готова видеть меня раньше, — он отошёл на несколько шагов. Взгляд Мередит последовал за ним. Она впитывала каждую его черту, каждую перемену в лице. Пыталась найти подвох. — А Арнэ всё ещё не готов. Может, я и насчёт тебя ошибся? Я вижу, как тебе противно на меня смотреть. — Это не естественно, — прошептала она, обвела рукой силуэт Рида. — Чушь! Глупости! — внезапно для себя самого, он засмеялся, а Мередит дрогнула от звука его мёртвого веселья. — Весифер равен Матери, в равной мере бог и покровитель, а значит, и его дары естественны, как и само его существование. Я смотрел в лицо смерти и смеялся, потому что он был милостив. — Прости меня, — эти два слова почти затерялись в тишине, что повисла между ними на какое-то время. Мередит набралась смелости снова посмотреть на него и повторила громче: — Прости за каждый мой выбор, что привёл тебя к этому… что бы это ни было. Если всё правда так, как ты говоришь… о, милостивая, что я натворила. Рид хотел приблизиться, коснуться её кожи. Наверное, она бы обожгла его своей жизнью, но хотелось все равно. Увидев его порыв, Мередит дёрнулась, как будто её желал коснуться сам Хадерат. — Ты вольна уйти, если я тебя настолько пугаю, — в душе начала подниматься злость. — Меня пугаешь не ты, Гектор, а то, что с тобой случилось. Понимаешь? — Нет, — он покачал головой. — Дороги назад нет, но я отпущу тебя, если ты захочешь. — Почему? Разве так просто выбросишь на ветер все свои усилия? — Я выбросил ради тебя свою жизнь, что мне какие-то там усилия? — фыркнул Рид, махнув рукой. — Хочешь, уходи. Здесь нет запертых дверей. Она вышла молча, оставив Рида пылать гневом. Хотелось догнать её, сделать что-то ужасное, болезненное, но даже будучи Созидателем, он не мог себе этого позволить. Если позволит, она уйдёт навсегда или придётся её убить. А убивать не хотелось. Лишь её жизнь не вызывала праведного гнева, хотя и отдавала толикой зависти. Рид ждал, что она уйдёт. Ловил сердцебиение в мёртвых коридорах её прежнего дома. А она не уходила. Почему? Рид был слишком зол, чтобы думать об этом. Одна команда заставила Томаса примчаться. — Господин? — склонился жрец, чувствуя ярость, исходящую от Рида. — Мы пойдём в гости, — рыкнул Рид сквозь зубы. Томас расплылся в довольной гримасе. Свобода Мередит развязывала руки Созидателя окончательно. Если Мередит уйдёт, Рид не хотел чувствовать этого, но его жажду вполне сносно смогут заменить другие вещи.