Последний Созидатель

Айсон встретил рассвет под звуки боевого марша, крики солдат и горожан, отрывистые команды и грохот военных колесниц. Солнце медленно выползало из-за оледенелого горизонта, освещая ночные преступления богов и людей. Кровь застывала на снегу, в воздухе витал серыми снежинками пепел. Месиво смерти и огня устилало дороги, ведущие к столице. Там, сидя в своей крепости, отдавал последние приказы Арнэ. Король пытался остановить наступление ещё на границе Браденмейна, но проиграл решающую битву. Благодаря успешному саботажу со стороны Рида, армия Арнэ проредилась, запасов не хватало, а зима невольно встала на сторону Созидателя. Уставшие солдаты не сдержали натиск, Браденмейн окончательно пал и Форфилд запылал в огне, пока Арнэ пытался сохранить в целости хотя бы столицу и восток своей страны. Возможно, даже тщетно надеялся на переговоры. Близлежащие к столице деревни и небольшие городки исчезли с лица земли вместе с жителями ещё до рассвета. Рид слышал их боль, чувствовал, как угасают их жизни и ликовал. В ту ночь он был Созидателем в полной мере. Собирал свою орду и ждал решающего хода. Когда восход принёс ярость войны, Рид был готов. Мёртвая лошадь уже несла его к столице, за ним следом тянулось войско. Рядом с ним на такой же лошади мчался навстречу бойне его второй генерал — Мередит. Облачённая в чёрный доспех, она держала в руках короткий меч, за ней шлейфом тянулась внушительная группа кадавров, призванных Ридом для защиты. Если будет нужно, они подставят свои тела вместо неё. Рид не знал, почему она захотела участвовать, но останавливать не хотел. Она имела право на свой гнев. Гнев жил в ней столько лет, что когда-то должен был найти выход. Вместо того, чтобы позволить этому чувству раздавить себя, Мередит превзошла его, превратив гнев в оружие во имя Созидателя. А Созидатель разрушал ради неё, и это был ужасающий тандем. Она — живая, и он — мёртвый всецело, вели орду на столицу так, словно их никогда не разделял сам Мрак. Мередит порой бросала взгляды, полные восхищения и скрытой ненависти, на своего Созидателя и гневно била лошадь, подгоняя. А Рид любовался её пылающей красотой на фоне кровавой зимы, которую принёс в Эмерон. Она для него была похожа на саму войну — могущественная в своей ярости, пылающая, необходимая. Он знал, что Мередит не погибнет, ведь такие, как она, просто так не сдаются. Пока Рид и Мередит приближались к столице с севера, Томас дышал в спину имперским солдатам на западе. До самой кровопролитной войны за всю историю Форфилда оставалось всего несколько часов. Рид решил позволить имперским солдатам принять первый бой, ослабить армию Арнэ и, если получится, пробить часть обороны. Пока все вокруг будут считать битву равной, Рид подсчитает трупы, которые он способен поднять, и возьмёт город в окружение. А дальше решит сама судьба.

***

Армия Империи схлестнулась с войсками Арнэ возле той самой площади, где умер Рид. Он слышал лязг мечей, крики раненных и вопли горожан, не успевших покинуть город до штурма. Их боль и страх питали Созидателя, харамы приносили жертву неосознанно, такова была их природа. Рид остался за пределами столицы, ждал своего выхода. Они должны потрепать друг друга прежде, чем главный виновник торжества заявит о себе. Внимая сладкой какофонии насилия, величайшей мести всех времён, Рид повернулся к Мередит. Она была бледна, но решительна. В её венах пополам с гневом бежал страх, но совершенно не тот, что охватил Айсон. — Заходи с юга, — скомандовал Рид. Его голос терялся среди шума орды, мертвецы что-то мычали, чувствуя растущую силу Созидателя. — На тебе Церковь и вся южная линия обороны. Не позволяй солдатам покинуть город, кадавры будут тебя слушать. Делай всё, что должна. Я пойду с севера, по итогу мы должны взять город в кольцо. Мередит молча кивнула и уже собралась пришпорить лошадь, уводя за собой часть орды, как Рид остановил её. — Если совсем плохо, уходи. — Хорошо, — мрачно ответила она. — Принеси им боль, Гектор. За всё, что они сделали. Рид мрачно кивнул, а затем добавил: — Я буду знать, где ты, — в ответ на немой вопрос, пояснил: — через орду. Томас уже близко. И она умчалась. Рид слышал, как удаляется её жизнь, унося с собой тепло и какую-то часть уверенности. Он не знал, чем обернётся этот бой, но надеялся, что не придётся нарушать ни одно из данных ей обещаний. Иначе сама месть не стоила своих усилий. Ждать пришлось недолго — через кадавров Рид мог отлично видеть, как Мередит продвигается к Церкви. Уничтожение Церкви Троих было не просто прихотью, там должен развернуться госпиталь, а Рид не планировал давать врагу даже такую незначительную поблажку. Когда бой достиг апогея, а Мередит оказалась в опасной близости от нужного места, Рид дал короткую команду: — В атаку! Его шипящий, неживой голос привёл орду в движение, и мёртвый марш двинулся прямо на Айсон. В то время как Рид прорывался к харамам, схлестнувшимся в смертном бою, Мередит уже вела орду по улицам южного города. Её волосы разметались по плечам, на лице выступила испарина. В пылу гонки она сметала всё на своём пути. Правая рука генерала армии мертвых то и дело взмывала в воздух, обрушивая гнев природы на вычурные дома богатых горожан. Казалось, она не слышала ни криков, ни стонов, не видела бегущих от её жестокого могущества харамов. Земля дрожала, словно под каменными улицами пробудилось нечто чудовищное. Мостовая трескалась под копытами лошади, что несла всадницу в её первый бой. У самой церкви она остановилась, гнилая лошадь встала на дыбы, демонстрируя всему свету пустое брюхо. Часть кадавров окружила Мередит плотным щитом, но в этом не было нужды — ни один харам не имел смелости противостоять её гневу. А потом земля снова задрожала. Во все стороны летели куски камня и земли, пока почва рвалась под натиском необузданной магии. Глубокие раны, оскверняющие саму природу, расползались, уходя глубоко под землю, намереваясь разрушить Церковь основательно. А потом в её сторону полетела стрела. Кадавр не успел прикрыть Мередит, потому что она была готова. Взмах руки, и стрела рикошетом отбилась от невидимой стены, что она возвела вокруг себя. Ни обломки камней, ни стрелы приближающихся воинов не могли остановить дикий порыв, её долгожданный акт мести. Когда солдаты Арнэ приблизились, она выкрикнула короткую команду, и кадавры сдвинулись с места, вступая в неравный бой с самой жизнью. Грозный рык сорвался с губ Мередит, она бросила беглый взгляд на Церковь, что уже начала рушиться, а потом возвела руки к мрачному небу, кулаки сжались и половина здания обрушилась. Были слышны крики, кого-то унесло обвалом, кто-то остался под обломками, но это даже не коснулось её внимания. Харамы пытались остановить Мередит, тщетно надеясь пробиться через стену мертвецов и её магию, которая в тот момент достигла своего апогея. Злобная улыбка коснулась бледного лица, когда она странно дёрнула руками и все обломки полетели в харамов, разбивая их тела о изувеченную мостовую. Обломки хоронили под собой бегущих во все стороны солдат, обрывая предсмертные крики. А потом Церковь просто взорвалась, раскидывая камни и обломки во все стороны. Пыль взмыла в воздух, наполняя пространство хаосом, воплями и гневом женщины, которая, наконец, почувствовала вкус справедливости. Когда-то Церковь Троих отдала приказ выследить её и её семью, и Мередит потеряла дом. Спустя годы после той болезненной утраты Церковь забрала у неё Рида, и это был предел потерь. Оставшихся харамов добивали кадавры, а Мередит пришпорила лошадь, готовясь к новой волне. Те, кто умер в относительно целом теле, вставали, присоединяясь к жуткой свите. Она прорывалась вперёд, на ходу сметая всё вокруг, а мертвецы тянулись за ней длинной цепью, постоянно прибывая в числе, потому что жертв её гнева было больше, чем она могла бы когда-то посчитать. Окружая город с юга, она была хаотична, но иное было излишком. Мередит просто следовала приказу своего Созидателя, остальное делали кадавры под его командой. Рид видел её смертоносный танец — это пугало и восхищало одновременно. Тот бой дал понять две простые вещи: во-первых, Мередит ненавидела Рида в роли Созидателя, потому что находила в нём отражение своего гнева; во-вторых, ему действительно стоило её бояться. Если бы Мередит хотела, она смогла бы уничтожить его, даже не напрягаясь, но ему повезло владеть ею и её любовью. Будь она во власти Весифера, ей бы не было равных на поле боя. Эта мощь, что рвалась из её тела и сметала все вокруг силовой волной, могла стать решающей в любой битве. Пока дражайшая супруга Созидателя равняла с землёй южную часть столицы, Рид уже добрался туда, где бойня была в самом разгаре. Первыми в бой пошли мертвецы. Они рубили, рвали и давили солдат, попавшихся им на пути, и совсем не разбирались, под какими флагами те были. Приказ был прост, и исполнять его было просто. Отрубленные конечности, отсечённые головы и внутренности устилались кровавым ковром, словно приветствуя Созидателя. Поле боя стало для него пьедесталом, который он покорял с величайшим удовольствием. Сначала никто не понял, откуда взялись кадавры. Растерянность дала небольшую фору, ведь к тому моменту, как имперские солдаты и люди Арнэ поняли, что это не подмога, а уничтожение, Рид успел положить достаточное количество с обоих сторон. Наивные харамы пытались бить мертвецов, но те вставали, таща за собой кишки, висевшие из рассечённых животов, брызгали чёрной кровью, ползли и хромали, но двигались вперёд. Казалось, это начало Бунта Стихий, ведь именно в тот день, когда Фаррис отвернётся от этого мира, Весифер поднимет свои легионы и начнёт жатву. А это было лишь сошествие Культа. Это было то, чего Рид ждал два года, и чего желал почти всю жизнь, даже если не признавался в этом даже себе. И теперь, уводя за собой орду по улицам изувеченного города, он был счастлив. Оскал украшал его мрачное лицо, придавая смерти странные оттенки, которые не давали ни проблеска надежды на помилование. Мертвецы не знали ни боли, ни усталости, им был неведом страх и стыд, а потому все харамы, которым повезло встретиться с Созидателем на поле боя, пытались спастись бегством. Могло бы сработать, если бы на горизонте не замаячила орда во главе с Томасом, а с юга к нему навстречу не двигалась Мередит, окружённая толпой мёртвых слуг. Её первый удар разрушил сооружения, которые имперские солдаты тащили с собой, для штурма крепости. Снаряды, обломки дерева и металла разлетались во все стороны — вот, один пригвоздил к мостовой бегущего харама, второй расплющил двух сразу, а там, чуть подальше, обломки рухнули на жилой дом, унося с собой в Ванадирр всё вокруг. Вопли оглушали, но Рид больше их не слышал — упивался бойней, принося своему богу огромную жертву. Голос Гнева пел в руках, когда Рид опускал его на головы харамов. Их шлемы не выдерживали силу удара, мозги разлетались во все стороны, брызги крови и осколки костей украшали монструозными веснушками лицо Созидателя, пока он вершил свой собственный суд. Вот, лезвие в очередной раз взмыло в воздух, отбрасывая кровавые блики под зимним солнцем, а уже в следующее мгновение опустилось на податливое тело. Мир словно замер, когда бастард хищно впился в шею харама, рассекая плоть, выворачивая наружу связки, пока кровавое облачко оседало на грязный снег под ногами. Рид с остервенением рванул меч и снова замахнулся — другому отсёк часть лица. Леденящий душу крик взмыл в воздух, принося Созидателю удовольствие, а затем сошёл на хрип. Харам упал изувеченным лицом вниз, но Рид на него не смотрел. Он орудовал мечом быстро, ловко — усталость больше не была проблемой, а холод не заставлял тело предавать его. Рида подгоняла боль и песня Гнева, а он почти забыл, почему вообще начал этот бой. Кровь оседала на доспехе, стекала ручейками на спину лошади, отчего за ним следом тянулась дорожка алых лужиц. Стрелы впивались в руки, ноги и грудь, заседали глубоко в плоти лошади, но вспышки боли стали столь ничтожными, что Рид их даже не замечал. Доспех довёл его до предела раньше, чем боевые ранения, потому он просто обламывал стрелы или срезал мечом. Кровь сочилась из-под железных пластин, смешиваясь с кровью жертв и теперь было сложно отличить одну от другой. Харамы отбивались, а Рид ловко парировал, сметая толпы солдат на ходу, и даже не оборачивался, чтобы посмотреть на плоды своего гнева. С его губ срывалось тяжёлое дыхание, временами переходившее на звериный рык, но меч по-прежнему продолжал рассекать воздух, прерывая песни чужих жизней. Сильный толчок заставил лошадь споткнуться, послышался жуткий хруст, левую ногу пронзила боль. Рука, закованная в доспех, зацепилась за поводья, выворачиваясь под неестественным углом, пока Рид падал. Его ударили осадным тараном. Вернее тем, что от него осталось. Лошадь издала странный хрипящий звук, а потом упала на живот, прямо в кашу из снега, крови и пепла и безвольно задёргала ногами, не в силах подняться. Перебитый хребет не давал встать, даже если того очень хотел Созидатель. И он лишил животное своей власти, исправлять такие увечья у него просто не было времени. Нога не давала подняться, разбитые кости разрывали мышцы изнутри, доспех не давал исцелиться. Схватившись здоровой рукой за пластину ниже колена, рванул. В воздухе повис его крик. Рука пострадала больше, наружу хищно выглядывала белесая кость, щербато улыбаясь Созидателю кровавыми осколками. Вспышка боли накрыла его так же быстро, как и отступила, придавая сил и злости. Харамы не успели пробить его тараном снова, потому что им навстречу на всех парах мчалась Мередит. Один лишь жест заставил нескольких солдат упасть, светя вывернутыми в обратную сторону коленями. Других привалило билом тарана, которое они использовали, чтобы спешить Созидателя. Пока кости собирались, принося Риду мучительно-сладкие мгновения боли, Мередит уже была рядом. Помогла встать, отбивая стрелы и удары мечей магией, тяжело дышала. Ей бой давался сложнее, чем кому-либо. На её щеке расползался синяк, губы дрожали. — Ты как? — на выдохе спросила она, осматривая ногу и изувеченную руку Созидателя. — Нога сейчас… — Рид споткнулся, когда попытался стоять самостоятельно. Что-то снова хрустнуло, и он повис на Мередит, призывая кадавров, чтобы те стали щитом вокруг них. — Сейчас срастётся. Черные щупальца запретной магии Весифера струились вокруг Рида, похожие на его собственную кровь. Забирая увечья, как великую жертву ради могущества. И он становился сильнее. Боль утихала, а сила множилась и теперь едва ли его можно было остановить или усмирить. — Иди, — Рид оттолкнул Мередит, но не сильно. — Береги себя, я разберусь. Мередит оставила на его холодной щеке обжигающий поцелуй и, окруженная мертвецами, вернулась к лошади, чтобы в который раз продемонстрировать всем, способным видеть, мощь и гнев природы. Она была великолепна в своей ярости, сметая толпы солдат движением одних лишь рук и бросалась в атаку так, словно была рождена для войны. Её меч наносил удары, сравнимые с силой Созидателя — при помощи магии она множила масштаб увечий и была изящна даже в этом. Тем временем Рид поднялся, протянул руку ближайшему кадавру. Кость с хрустом встала на место, но рука так и осталась висеть плетью. Ждать, пока ранение исцелится милостью бога, Рид не собирался. Голос Гнева снова взмыл в воздух, даруя покой небытия ближайшему хараму. Он вспорол солдата от паха до шеи, оставив собирать то, что осталось от внутренностей и двинулся вперёд, прорываясь через месиво тел — рубил и резал, иногда даже своих слуг, потому что к тому моменту уже совсем не различал живых и мёртвых. Кровь и грязь войны впитались в его тело и душу, а пути назад уже не было. На лице застыла полубезумная улыбка, которая становилась ещё безумнее, когда в воздух взмывала очередная волна боли. Томас присоединился бою как раз в тот момент, когда остатки армии Арнэ пытались пробиться обратно к замку, чтобы занять осаду. Новая волна мёртвых накрыла Айсон, это было похоже на облако. Облако хоронило под собой улицы, дома, жизни — по мере того, как Томас приближался, Рид чувствовал всё меньше жизней и всё больше присоединялось к нему. Каждый живущий принадлежал Созидателю, они просто этого ещё не знали. А потом отдал команду смыкать кольцо. Харамы бежали изо всех уголков, гонимые ордой, но избежать гнева мертвых не могли. Целый город опустел всего за несколько часов, медленно превращаясь в орду под командой одного лишь проклятого эльфа, который с особым усердием старался заслужить то проклятие, что возлагалось на него почти шестьдесят лет. Рид практически обезумел от боли, а ведь это был даже не конец. Дождавшись Томаса, Рид поднял павшую лошадь вместо своей утраченной и двинулся прямо на замок — туда, где Арнэ уже держал осаду. Конечно, ему успели рассказать про орду и теперь он готовился. Созидатель и двое его генералов наравне смаковали сладкий момент решающей схватки, исход которой был уже предрешён. У Арнэ не было людей, чтобы сдержать натиск мертвецов. Не было и магов, способных уничтожить Созидателя, ведь король сам поддерживал охоту, сам казнил тех, у кого хватило бы духу ему противостоять. Последний член Ордена Стихий теперь был на стороне мёртвых. Рид чувствовал, как в Мередит угасает жизнь. Она стала одной из тех, кто приходил в дом Культа за смертью, потому что от живых их отличало лишь биение сердца в груди. И теперь, когда её ярость сорвала оковы, Рид был рядом, а не напротив. — Убить выживших, — коротко бросил он, обращаясь к кадаврам. Стоны за спиной отвлекали, хотя и приносили радость, но для роскоши не было времени. Часть мертвецов отделилась, чтобы исполнить волю своего господина, оставшиеся выстроились неровными рядами следом за Ридом. Замок встретил орду шквалом стрел. Мередит окружила себя, Рида и Томаса силовым полем, а другим стрелы были не страшны. А потом солдаты стали поджигать снаряды, в надежде сжечь орду, пробить защиту Созидателя и его генералов. Мередит держалась стойко, но Рид чувствовал, как угасают её силы. — Помоги мне последний раз, — он говорил тихо, потому что знал: Мередит услышит. В ответ она лишь кивнула, вытирая кровь с губ. — Они стреляют оттуда, — Рид указал на башни и переходы между ними. — Уничтожь позиции и можешь уходить. — Я никуда не пойду, — злобно бросила Мередит, а затем вскинула руки, опережая новую волну стрел. Земля дрогнула, сбивая с ног часть кадавров, как тогда, у Церкви, и разрыв двинулся в сторону замка. То было настоящее землетрясение, надвигавшееся на осаждённых солдат. От мощных толчков, которые Мередит посылала в ответ на огонь и стрелы, трескались стены крепости, рушились башни Южного Крыла, становясь могилой для десятков жителей и гвардейцев, что остались защищать замок до последнего вздоха. Что же, они и защищали. Когда возникло ощущение, что земля вот-вот взорвётся, Мередит свела руки вместе, соприкасаясь открытыми ладонями и мостки, переходы и осадные башенки разлетелись на куски. Визжащие харамы падали вниз, их тела с хрустящим, влажным звуком разбивались о камни, некогда бывшие крепостью. Некоторые кричали, даже встретившись с землёй, а другие учились летать уже мёртвыми, а потом их заваливало грудой обломков. Черепица разлеталась во все стороны, осыпая тех, кому повезло избежать удара магией, рассекая им лица и животы. Мередит опустила руки и едва не упала с лошади. Рид схватил её под руку, окинул сочувствующим взглядом. — Для тебя бой кончился, Дита. — Нет, — она отпихнула руку Рида, храбрилась. А он чувствовал, как угасает магия в её теле. Она отдала слишком много. Решительно вздёрнув подбородок, Мередит сказала: — Я остаюсь. Ты обещал мне его боль. Рид лишь кивнул, отдавая немой приказ орде. Мертвецы зашевелились. Те, что приняли на себя удар лучников, выглядели, как дикие ежи, у некоторых других отсутствовали руки или ноги, некоторые тащились, спотыкаясь о собственные кишки, и Рид был уверен — это зрелище вселяет ужас в тех, кто остался в замке. На то и был расчёт. Он ждал, пока Арнэ решит, что ради него уже умерло достаточно людей и бросит свои жалкие попытки противостоять воплощению гнева, боли и страха. А потому решил поторопить короля. Конечно, у слуги Весифера времени было слишком много, но любому терпению всегда есть конец. Рид желал видеть его боль не меньше, чем Мередит. — Ваше Величество! — крикнул Рид, пришпорив лошадь. Ему не так сильно была нужна защита Мередит, а забирать у неё остатки сил не хотелось. Её, в отличие от всех прочих, он жалел, даже будучи Созидателем. Дохлая кляча бодро шагала вперёд, пока Рид играл с мечом и наблюдал за резко замершим замком. Словно все там вымерли, но он-то слышал их никчёмные жизни, чуял их страх. Такой чудный аромат ужаса волновал его мёртвую душу впервые. — Арнэ! — снова позвал Рид, теряя терпение. — Я знаю, ты там. Слышишь меня. Сейчас жизни твоих людей и всего оставшегося Форфилда зависят от тебя. Решишь прятаться, я поведу орду дальше, встретишься со мной — мы остановимся здесь и сейчас. У нас с тобой одно дело осталось. Ответом было молчание. Рид разочарованно выдохнул и дал приказ орде. Мертвецы выстроились вокруг замка плотным кольцом. Никто не пробьётся, и никто не уйдёт. Если будет нужно, Рид станет ждать до тех пор, пока все, кто прятался в королевской крепости, не умрут в тех стенах. Или пока не решат бросаться со скал, на которых прадед Ардена решил возвести свой дом. В любом случае, он победит, это лишь вопрос времени. Орда застыла, словно одна большая каменная статуя и всё стихло. Ни стонов, ни криков, лишь гробовое молчание и Созидатель, стоявший перед вратами крепости вместе со своими генералами.

***

Они продержались всего пару дней. А Рид даже не успел заскучать. Облачённый в свой жуткий доспех, покрытый дырами от стрел, древка которых по-прежнему торчали из незаживающих ран, он внушал ужас всем, кто его видел. Синюшная борозда на шее уже давно потеряла статус самой пугающей детали его внешности. Сероватого цвета руки сжимали поводья в нетерпении, когда он почувствовал приближение чужой жизни. Мередит вернулась в строй как раз в то утро. Помятая, уставшая, но полная решительности. Рид знал, что нормально отдохнуть она так и не смогла. Что же, у них будет для этого время. А если Мередит желала пройти с ним путь войны, к усталости придётся привыкнуть или примкнуть к Риду как полноценный член Культа. Он не смел предлагать этот вариант открыто, ведь заранее знал ответ, но вероятность всегда соблазнительно маячила на закромах сознания. Парадные врата медленно открылись. Арнэ ехал на лошади, рядом был знаменосец и кучка гвардейцев, готовых обгадить доспехи от одного взгляда на Созидателя. На лице Рида просияла злорадная улыбка, когда страх стал не просто ароматом, но превратился в удушающую вонь. Король держался гордо, как и его свита, в то время как сам Рид продолжал скалиться. За его спиной Мередит нахмурилась, а Томас горделиво следил за происходящим. — Здравствуй, Величество, — прошипел Рид, когда король приблизился. — Корона не жмёт? — Ты?.. Я видел, как тебя повесили, — нервно пробубнил Арнэ. — Я сомневался, когда увидел, но… — У нас с тобой одно дело осталось, помнишь? Весифер вернул меня, чтобы я забрал свой долг. — Чего ты хочешь? — Крови, боли и страха, — честно ответил Рид. — Я хочу видеть твою страну в руинах, а тебя среди своей орды. — Я знаю… знаю, что сделал с тобой… но при чём здесь целая страна? — Ты повесил меня! Обманул, а потом повесил! — он сорвался на крик, едва сдерживаясь, чтобы не расколоть череп Арнэ мечом, который держал в дрожащих от гнева руках. — Ты держал в плену мою жену! Целый год! Обещал отпустить, когда я сделаю всё, что обещал. Я выполнил свою часть договора, а ты меня убил! Обвинил в своих преступлениях и думал, будешь счастливо жить? Ты виноват в этом всём, — палец ткнул на разбитый город, — Пусть все твои люди слышат и знают, что ты послал меня в Больные Хребты, чтобы я нашёл для тебя Культ, ты подтолкнул меня к краю, забрал мою жизнь! — Забери мою в ответ, но остановись, — взмолился Арнэ, спешившись. — Прошу тебя. — Ещё рано, — злость сменилась весельем. Тронутое печатью смерти лицо слегка расслабилось. Если бы Рид не был настолько мёртвым, это лицо выглядело бы самым живым из всех, которые можно было увидеть в тот день у врат замка. — Я хочу, чтобы ты знал: я убил твою любовницу два года назад. Отравил её каридой. Я начал цепь убийств в замке, начал с Виктории, закончил на Рене, а ты даже не понял. Ты переиграл меня лишь единожды и то, когда решил шантажировать жизнью моей жены. Грязная, выгодная игра, но я водил тебя за нос постоянно. Даже после смерти. Я начал эту войну, убивал твоих гвардейцев, шантажировал живых, я провёл твоих людей через Браденмейн и Кровавые Врата, чтобы начать войну от твоего имени. Я саботировал поставки для армии, перехватывал твоих солдат. Специально, чтобы ты проиграл. Ты бы проиграл Империи даже без меня. А я позаботился, чтобы все переговоры, на которые ты мог рассчитывать, велись только после падения Форфилда и Браденмейна. И я добился всего, чего хотел. Даже сейчас тебе нечем мне противостоять. — Ты чудовище… — король из властного человека превратился в труса, сжимавшегося под взглядом проклятого эльфа. И в этой сцене была какая-то своя, извращённая справедливость, которая могла усладить Рида больше, чем сама жизнь. — А ты узурпатор, — парировал Рид. — Ты привёл этих людей к гибели. Если бы ты выполнял свои обещания, я был бы далеко отсюда, живой. А ты бы не знал войны. И вот, мы здесь. Переведя дыхание, он придал лицу безразличное выражение, обернулся к своей свите: — Дита? С каждым шагом на её лице всё больше расцветало ядовитым бутоном презрение. В глазах пылал огонь — похожий на тот, что заставлял Рида совершать жертвы во имя Весифера. — Его жизнь твоя, — тихо сказал Рид, отступив. — Ты забрал у меня всё, что было, — едва слышно сказала она. Морозный воздух жадно глотал её слова, но и Рид, и Арнэ слышали каждый звук, что срывался с её пересохших губ. — Забрал Гектора, мою… нашу… за что? Почему? — Потому что хотел, — без злобы ответил Арнэ. — Хотел, чтобы ты страдала. — Надеюсь, своими страданиями ты насладишься также, как моими, — её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдерживаемого гнева. — Я делал то, что считал нужным, ради своей страны. Казнил преступника и оберегал общество от опасного мага. Мередит скривилась, будто перед ней был не человек, а жалкая пародия. — Так ты это видишь? До недавнего времени ты даже не знал, что я маг. — Я подозревал. — Я не преступница, и никогда ею не была. Мне не нужна была боль твоего народа. Я не хотела войны. Мы бы ушли, если бы ты позволил, но тебе был нужен кто-то, кто ответил бы за твои грехи вместо тебя. Нужно было скрыть, что ты убил Ардена сам, а Гектор просто удачно под руку попался, да? Арнэ молчал, прожигая Мередит странным взглядом. — Ответь ей, — приказал Рид, обнажив меч. — Да, он удачно попался. Наёмник с сомнительным прошлым и обширным послужным списком. Он попал в замок и убил Сальвата, работал на Маро́, повесить на него Ардена было проще простого. Никто даже не спрашивал. Потому что для всех вокруг он был отличным козлом отпущения. Устало выдохнув, Мередит отвернулась. На её лице калейдоскопом менялись эмоции, но среди всего разнообразия не было ни доли стыда или сожаления. Наконец, она обернулась к Риду и тихо сказала: — Хочу, чтобы он жил. Лишённый всей своей страны, армии, уважения народа, власти и даже своего замка. Хочу, чтобы он жил и знал, что именно он потерял и как хрупка вся его власть и величие. — Хорошо, — кивнул Рид. — Убей всех в замке, его оставь, — холодно бросила Мередит, глядя в пол. — Только магов, если они ещё живы, не трогай. Пусть идут. Остальных хочу видеть среди орды. Ответом был молчаливый взмах бастарда в руках Созидателя. Рид был рад исполнить желание Мередит, потому что втайне надеялся, что она не откажется от своей жажды крови после всего, что ей пришлось увидеть за последние несколько дней. Это было и его желание тоже и судьба, которую Мередит выбрала для Арнэ, казалась лучшим вариантом, чем сама смерть. Смерть приносит покой, а Рид не был готов к таким большим всплескам милосердия. Что это, если не величайшее страдание — продолжать жить, зная, как много ты потерял. С этим чувством существовал сам Рид, жила и Мередит. Всё было честно, справедливо. Если они должны проживать свои утраты изо дня в день, должен и Арнэ. Часть мертвецов отделилась от общей толпы и двинулась к замку, бездумно исполняя волю своего Созидателя. В их подчинении не было воли, смелости, лишь тупая покорность, бессилие перед мощью, дарованной богом бывшему рабу. Теперь они ставят харамов на колени. Всё было так, как и обещала Фире. Только Рид не был уверен, что подобная мощь стоила своей цены. — Нет! — крикнул Арнэ, падая на колени перед Мередит, которая с грустью наблюдала, как за Ридом тянется толпа кадавров, а на его лице ни тени смущения, ни единого проблеска сострадания. — Прошу тебя! Я сделаю всё, чтобы… — Слишком поздно для геройства, Ваше Величество, — она мрачно улыбнулась. Холодный зимний ветер трепал её одежду, волосы, бросая чёрные пряди на уставшее, измождённое войной, гневом и потерей, лицо. Послав беглый взгляд Арнэ, сказала: — Я просила тебя тоже, разве нет? Просила не убивать Гектора, просила не забирать… но ты не слышал. Теперь смотри, как я забираю у тебя всё, что ты имел. — Я скажу тебе, где она, — Арнэ ухватился за подол платья Мередит. — Я не верну тебе его жизнь, но если это исправит… — Не нужно. Я не хочу знать, — устало ответила она. — И это ничего не исправит. Если она жива, этого достаточно. Я не смогу сберечь её… с ним. А его не брошу. Ты опоздал, Арнэ. Мы шли к этому не один день. Не кажется ли тебе, что всё было предрешено? Ещё в тот день, когда твой отец отдал Белден Империи? В тот день, когда ты решил продолжить охоту на магов, когда казнил его? И с каким удовольствием ты рассказывал об этом… Говорил что-то про язык насилия. Король без страны и солдат выглядел почти безумным. Из замка доносился шум, дикие вопли и лязг металла и всем вокруг было ясно, что происходит. Томас с удовольствием вдыхал запах боли, витавший вокруг — чувствовал, как становится сильнее его Созидатель. С каждой новой жизнью, прерванной его рукой, Рид становился всё ближе к тому, чтобы считать себя богом, но в то же время ощущал, как приближается откат. Он ждал его, но в то же время боялся. Видеть последствия своего гнева в здравом рассудке могло быть сложнее, чем кажется на первый взгляд. Рид заносил меч, словно во сне — не пытался даже задумываться, что означает каждый жест в этом танце смерти. Единственная мысль, вертевшаяся в голове, возвращала к Мередит, а затем вела к простому выводу: он делал это для неё, потому что она хотела. И от этой единственной мысли всё становилось проще, даже сила, сама смерть. Как только последний харам упал на пол, плюхнув тёмной кровью на ноги, Рид ощутил привычную пустоту, что приходила к нему вместе с откатом. Последних сил хватило на то, чтобы поднять оставшихся харамов. Вытирая меч о собственный плащ, двинулся к выходу. Мередит ждала, у её ног валялся ополоумевший Арнэ. Король кричал, взывая к кадаврам, что тупо плелись за Ридом, то и дело натыкаясь друг на друга. Его голос срывался, и с каждым новым криком безумие всё явственнее проступало на побелевшем от страха лице. А Рид не чувствовал даже удовольствия, глядя на него. Справедливость не принесла ни покоя, ни радости. Наверное, дело было в откате. Желание Мередит подтолкнуло к шаткому равновесию и теперь Рид хотел просто уйти и не смотреть на морду Арнэ. Теперь, когда он занял своё естественное место, интерес к нему пропал. Вряд ли Форфилд восстановится в прежнем виде, если восстановится вообще. Указав рукой на кадавров за спиной, Рид кивнул Мередит, и она молча оседлала лошадь. Не оборачиваясь, ничего не говоря, измождённые своей местью и практически безграничной властью, они уходили. Усталость терзала Мередит — это было видно. — Я скажу тебе, где она! — кричал Арнэ, но Мередит оставалась глуха к его воплям, а вот Рид с интересом прислушался. — Я отдал её… — Молчи! — рыкнула Мередит, обернувшись. — Молчи или я попрошу Созидателя отрезать тебе голову и вернуть к жизни, чтобы твои глаза не смыкались до самого Бунта Стихий! Арнэ захлебнулся, когда генералы вышли в разбитый город следом за Созидателем. Рид не мог спросить, о ком именно хотел рассказать Арнэ, а Мередит злилась. И только Томас был радостный, словно праздник Первой Луны решили проводить дважды в год. Орда постепенно выстраивалась в рваные шеренги, унося с собой вонь смерти и вечных мук немого рабства. Их доспехи противно клацали, когда они натыкались друг на друга, падали, а затем снова вставали, ведомые источником своего бессмертия.

***

Мертвые заполонили улицы города, словно пытались быть ближе к одному единственному дому, которому повезло уцелеть в бойне. Выжившие жители прятались где попало, в ужасе шарахаясь от замерших, словно в трансе, кадавров. Те не нападали, даже не оборачивались следом за живыми, которые время от времени пытались прошмыгнуть мимо. Рид чувствовал их жизни и знал, что харамы пытаются сбежать, но не давал приказа остановить. Пусть идут, уже достаточно было сделано, чтобы выпустить гнев и показать все ужасы, таящиеся в самом факте существования Культа. Изувеченные тела, оставшиеся на поле боя, уже присыпало тонким слоем снега — они были похожи на ледяные статуи, сотворённые рукой безумного скульптора. Проступившая кровь превратилась в алые льдинки, шипы насилия. Зима, как надёжная союзница, заботливо скрывала преступление Созидателя от чужих глаз, но харамы, проходившие мимо, всё равно давились ужасом и слезами. Разбитые дома, случайные жертвы, уничтоженная до основания Церковь — всё это было посланием. Память, которая никогда не покинет умы тех, кому повезло выжить. Харамы будут помнить, а потом расскажут своим детям, и никто больше не усомнится в силе гнева. Они будут всопминать Церковь и с годами начнут взращивать семена сомнений, ведь в страшный час Трое никого не одарили милосердием, даже несмотря на все жертвы, что им приносились. Сотни жизней во имя Троих остались лишь тихим звуком в какофонии воплей вселенной. Глубокие рвы, оставленные магией Мередит, были похожи на раны в самой плоти земли. Они не затянутся, никогда не исчезнут, будут служить вечным напоминанием о том, как выглядит настоящая опасность. Рано или поздно это бы произошло. Когда о Мередит, вставшей на сторону Культа, начнут говорить, маги заявят права на собственную свободу и право жить. Только это случится ещё не скоро, а Рид об этом тогда не думал. Он кричал. Лёжа на полу, без доспеха, он кричал, пока Мередит доставала из его тела стрелы. Некоторые давались легко, а другие срывали с губ громогласные вопли. Магия Весифера то и дело струилась вокруг Рида, неустанно возвращая былую боеспособность. Кровь застыла в волосах, текла изо рта, и рваных ран, что оставались после того, как Мередит вырывала очередную стрелу. Они его не жалела, ведь уже давно знала, что боль и удовольствие — две стороны одной медали. Когда последний наконечник покинул тело Рида, он глухо застонал, а Мередит в бессилии осела рядом. — Теперь я понимаю, почему Маро́ хотел помощи Культа, — едва слышно проронила она, рассматривая щербатый наконечник стрелы в окровавленных руках. — Я ещё никогда не видела такого могущества. Я думала, что осознаю предел твоей силы, но… это было как сам Бунт Стихий. Если бы ты хотел, ты бы уничтожил весь мир. И я теперь часть этого. И мне не стыдно, я хотела. Давно, просто боялась думать об этом. Наверное, потому и пошла за Маро́. — Маро́ бы не получил помощь Культа. Никогда, даже если бы прошёл Тропу, — устало ответил Рид, рассматривая её бледное лицо. Мередит была похожа на тень. Когда гнев утих, страх снова заявил права на первенство. Только вот чего она так сильно боялась? — Почему? — Потому что стать Созидателем мог только тот, кто кровью с Культом един. То есть, эльф. Эльфов убивали в горах, чтобы добраться до Культа, но никто так и не вернулся, никто не получил мощи проклятого бога. Они сами мне сказали, что эта сила не для людей. Ни у Арнэ, ни у Маро́ не было и шанса. А я… я просто удачно попался. Выбор пал на меня не по праву достоинства, а потому что выбора как такового не было. У них был я или ещё невесть сколько лет в заточении. Знаешь, что случается, если не служить? Мередит вопросительно дёрнула головой, показывая, что слушает. — Весифер забирает силу, но оставляет жизнь после смерти. Они медленно разлагались и их души оставались бы там, даже когда от них остались бы одни лишь кости. И вернуть милость бога невозможно. С одной стороны, они стали прежними, а с другой — пленники мёртвых тел. Не могу судить их за то, что выбрали меня. Я только боюсь, меня ждёт та же участь, когда я закончу. — Ты скажешь, что я жестокая, но… я хочу, чтобы ты дошёл до Белдена, но в то же время надеюсь, что это будет не скоро. — Это не про жестокость, Дита. Рид мягко коснулся её руки, Мередит в ответ послала лишь слабую улыбку, словно извинялась. — Ты снова вернулся, да? — Да. Мы останемся здесь, пока я снова не буду Созидателем. Я не могу… делать это, когда приходит откат. — Скажи мне, Гектор, я дура? — её улыбка окрасилась в горькие оттенки, голос дрогнул, но она не заплакала. — С чего бы это? — растерянный, он поднялся, ожидая объяснений. — Я ещё верю, что там, — её палец ткнул на обнажённую грудь Рида, — есть прежний ты. Когда ты не Созидатель, почти как живой и мне так хочется врать себе, что это правда. И я вру, каждый день, но теперь начинаю думать, что Созидатель был нам всем необходим, ищу в нём знакомые черты и, к своему ужасу, нахожу. Начинаю его любить. — Ты не дура, — слабо улыбнулся Рид. — Любовь не спрашивает, кого ты будешь любить, иначе жизнь была бы проще. Ну… и скучнее, наверное. Смешок сорвался с её губ, и она отвернулась. Между ними повисла тишина, и Рид боялся говорить. Вопрос вертелся на губах, но он не мог облачить мысли в слова, потому оставалось лишь обречённо выдохнуть и пойти искать свой плащ, чинить доспех. — Тебя утешит мысль, что наша любовь не погибнет вместе с нами? — вдруг спросила Мередит. — Я не понимаю… — начал Рид, обернувшись. — Понимаешь, — Мередит перебила, поднимаясь следом. — Ты слышал, что говорил Арнэ. И с тех пор язык чешется спросить, да? — Как мы связаны его бредом? — Напрямую, — её дыхание сорвалось. Рид слышал, как мчится галопом её сердце, как тяжело она дышит. И с каждым мгновением молчания, эта гонка становилась всё яростнее, отчаяннее. Страх, переполнявший Мередит, достиг пика, когда она, наконец, подняла на него взгляд и заговорила: — У нас есть дочь. — Что? — слова Мередит выбили Рида из равновесия настолько, насколько это было возможно. — Дочь, — повторила она. — Твоя и моя. Арнэ забрал её, как только она появилась на свет. Она жива, но я не знаю, где. — И он предлагал рассказать, где она? Мередит кивнула. — Правильно, что ты не согласилась узнать, — устало ответил Рид. — Я бы… я… Мередит, видя растерянность Рида, подошла, положила мягкие пальцы на его холодны губы, заставляя молчать. Её тепло прошило тело, отзываясь болью, но он не отстранился. Никогда не отстранялся, а в этот раз не мог просто физически. — Я знаю, о чём ты думаешь, потому что думаю о том же. Как бы я объяснила ей, кем ты стал? Как бы сумела заботиться о ней, если сама почти мертва? Мы бы не смогли дать ей то, чего она заслуживает. И мы оба это знаем. Достаточно того, что она жива. — Да, — выдохнул Рид. — Дита… прости. — Не надо. Она была подарком для меня, мысли о ней утешат, когда будет казаться, что впереди один Мрак. Теперь будут утешать и тебя. — Я бы хотел, чтобы всё случилось иначе, но о ней… я не жалею, — Мередит одарила Рида сияющей улыбкой, на глазах выступили слёзы. А он спросил: — На кого похожа? — На тебя, — сквозь слёзы выдавила она. — Твои волосы, светлые, мягкие. Твои уши, а глаза мои. Но всё равно, вырастет и будет, как ты. Я боялась сказать, не знала, что ты подумаешь. — Подумаю, что это хорошо. Тем более… я подарил тебе это, — его палец поддел кулон на шее Мередит. — Это как будто я не до конца умер, понимаешь? Она кивнула, а Ридом овладела странная грусть. Это было отдалённо знакомое чувство, одно из тех, что когда-то делали его живым, а сейчас это была лишь тень, которую он мог уловить краем глаза, потому что Весифер временно рассеял пелену, застилавшую разум. Ведь у него могла быть жизнь. И он мог быть счастлив. Теперь, когда Мередит раскрыла свой величайший страх, всё стало на свои места. И её недомолвки, и слова о других вариантах. Она, наверное, мечтала ещё хотя бы раз в жизни увидеть свою дочь, но боялась, что после этого уже не сможет уйти. Как не смогла уйти от него. Из всех черт, которыми Мередит обладала, у неё была одна прекрасная и губительная одновременно: она не умела отпускать — людей, воспоминания, чувства. Рид когда-то любил это в ней. Мередит обхватила его обеими руками и, наконец, расслабилась. — Даже сидя в темнице, я была счастлива, пока она была со мной. И будто ты никогда не уходил, не умирал. Часть тебя была там, под моим сердцем. Твоя любовь и твоя жизнь были со мной. А мне легче это всё выносить, когда я знаю, что часть нас и нашей любви где-то там, живёт. Но Гектор, — она отстранилась, обхватив лицо Рида руками, — ты по-прежнему в моём сердце. Даже когда страшнее самого Хадерата. — Не бойся меня, — прошептал он, оставив лёгкий поцелуй на губах Мередит. — Только не ты.

***

Мередит уснула ближе к рассвету, а Рид вышел в ночь. Орда всё так же стояла, тупо пялясь перед собой в ожидании команды. Они чувствовали откат своего Созидателя, желали его возвращения, с упоением стремились служить, но пока что оставалось лишь ждать. Другого Рид не мог им дать. В тот момент, глядя, как снег укрывает их плотным слоем ледяной чистоты, он думал, как далеко сумел зайти и сколько ещё свершит во имя мести. Его утешала мысль, что он мстит не только ради себя, но и ради Мередит. Если бы только у неё хватило сил убить его раньше, всё бы закончилось здесь и сейчас, но Рид не был уверен, что она вообще сумеет выполнить его желание, как не был уверен, что сможет сдержать клятву сам. В тот момент он почти верил, что ещё любит её, потому что почти вернулся к себе прежнему. Если бы он мог, убил бы себя той ночью, глядя на разрушенный ордой город. Эта идея казалась благословением и пыткой одновременно. Снег оседал на лице и не таял, а ему не было холодно. Встречать рассвет в одиночестве оказалось приятно. Кровавые разводы восходящего на горизонте солнца сулили новую бойню, а Рид не был к ней готов. Он сел на упавшую стену дома, обхватил голову руками — представлял, как будет выглядеть последний рассвет, что ему повезёт увидеть прежде, чем Мрак окончательно примет его в свои объятия. А затем привычный холод стал постепенно овладевать им. Вместе с землёй вмерзала в лёд и его прежняя личность — та которая любила Мередит и не желала боли так сильно, что впору было утопить в крови все миры, до которых можно дотянуться. Созидатель возвращался. Рид поднялся. Неживые, холодные глаза устремились к горизонту в последний раз. В отражении тех глаз запечатлелся пылающий рассвет, который вдруг стал просто очередным, скучным рассветом. Хватило лишь одного мгновения, чтобы сбросить с себя обременяющее наваждение, вырываясь из плена того, что осталось от его души. Созидатель коротко выдохнул и вошёл в распахнутые двери, на ходу отдавая своему генералу приказ.