Сонная артерия

Едва слышные постанывание и всхлипы внезапно усилились, набрав громкость. Проснувшись, но ещё не осознав этого, Лилах находилась в своей комнате лишь наполовину. Она крутилась на полу, крепко сжимая ноги вместе, то подтягивая их к животу, то снова выпрямляя, прогибаясь дугой и путаясь в своих длинных волосах. Девушка часто дышала, оглашая тихий дом своими шумными вздохами. Низ её живота пекло, сводило и тянуло. Это не позволяло полностью прийти в себя. Глаза Лилах закатывались, руки жгло из-за удавок, стягивающих запястья и удерживающих её на одном месте. Девушка содрала кожу о деревянные половицы в районе щиколоток, где выпирали небольшие косточки, колен, локтей и лопаток… Наконец, агония начала понемногу спадать, и воздух в комнате, порядком охладившийся за ночь, стал более ощутим для девичьей кожи. Он проник в лёгкие, давая ощущение, будто Лилах могла вдыхать больше, чем раньше. Обдавал тело, покрытое лёгкой испариной, словно сжалившись над ним, измождённым. Открыв тяжёлые веки, Лилах всё ещё шумно дышала. Она замерла на месте, боясь лишний раз пошевелиться, боясь растревожить то, что должно вот-вот сойти на нет. Учащённое дыхание медленно перерастало в тихие всхлипы. Лилах пыталась унять непонятно откуда взявшиеся слёзы. Слёзы из-за непреодолимой нужды, из-за которой первые минуты после сна её тело выкручивало и ломало, словно нечто необъяснимое пыталось разорвать девушку на куски. Нужда эта не проходила, лишь успокаивалась на часы бодрствования Лилах, время от времени напоминая о себе зудом в районе солнечного сплетения, головокружением, резкой переменой температуры тела и странными видениями. По частоте и звуку шагов, раздавшихся со ступеней, Лилах поняла, что это матушка поднималась к ней. Слегка растрёпанная, заспанная, в ночной камизе и накинутой поверх неё шерстяной накидке, она стремительно вошла внутрь, окидывая тревожным взглядом распластавшуюся на полу дочь. Плотно сжав губы, женщина не позволила себе проявить слабость в виде слёз, хотя, к сожалению, не находила никакого разрешения сложившейся беде. Она подбежала к окну, чтобы распахнуть его и впустить внутрь рассеянный утренний свет, после чего поспешно приблизилась к дочери. Дитке быстро подобрала подол рубахи, опускаясь рядом с Лилах на колени, и принялась развязывать верёвки, сдавливающие руки девушки. Брови её сошлись у переносицы в жалостливом, но немом жесте, непослушные пальцы слегка дрожали, а в голове хаотично проносились панические мысли. Дитя погибало на глазах у Ольгерда и Дитке, и они ничего не могли с этим поделать. Столкнувшись с чем-то страшным, неведомым, непонятным, им оставалось лишь уповать на волю господа Бога, на понимание односельчан и на помощь сведомых в некоторых вещах людей. Дитке помогла Лилах приподняться, чувствуя, как дочь медленно наполнялась силами нового дня. Тьма потихоньку отступала, пряча свои щупальца до наступления ночи, когда всё доброе и светлое теряло свои права. На руках Лилах до сих пор виднелись иссиня-чёрные полоски от розги, оставленные отцом в то первое утро, когда их дочь вернулась домой откуда-то из ле́су. Девушка была напугана, но молчалива, насторожена и как всегда надменна. Не могла ничего рассказать, да и не желала, враждебно глядя на отца. С тех пор с наступлением ночи и сна Лилах каждый раз порывалась уйти из дома, ведомая неведомой тягой отправиться в путь. И Ольгерду не оставалось ничего иного, как привязывать дочь. Несмотря на согласие Лилах на такие меры, она всё рьяней вступала с отцом в словесные перепалки, глядела на людей злобно, вела себя странно. Иногда останавливалась посреди улицы, устремляя взгляд в сторону леса. Подолгу так стояла, не отводя взор, что не оставалось незамеченным главой семьи и случайными свидетелями. Люди шептались пуще, чем раньше, ввиду состоявшегося на днях сватовства господина Рамьяра к Лилах. О девушке пускали слухи один другого ужасней и тут же замолкали при виде кого-нибудь из Бреннеров, больше не пряча своих неодобрительных взглядов. Раздались грузные отцовские шаги по лестнице. Мужчина вошёл в комнату со скрипом двери и тут же столкнулся с воинственным, но напуганным взглядом жены. — Я пошлю Энке за святым отцом, — как можно более спокойно произнёс он вымученное решение, принятое без согласия Дитке. Его брови были собраны у переносицы, но во взгляде кузнеца всё ещё читались сильные сомнения. — Не вздумай, Ольгерд! — приглушённым, шипящим голосом воскликнула женщина. — Не отбирай у меня Лилах! Дрожащий голос Дитке ранил Бреннера, но он считал, что один из них должен быть более решительным и твёрдым. — Если бездействовать, Лилах у тебя заберёт дьявол, — последнее слово мужчина проговорил громким шёпотом и тут же потянулся ладонью ко лбу, чтобы перекреститься и прошептать про себя слова извинения. — Уж пусть лучше заберёт её господь… — молвил одними губами, неслышно. Ещё свежи и страшны были воспоминания той ночи, когда Ольгерд поднялся к дочери, гонимый бессонницей, совестью и чувством вины за необходимость привязывать её. Внеся свечу в комнату, мужчина замер, наблюдая, как Лилах в тот момент бессознательно тянула связанные руки, причиняя себе боль, сдирая путами кожу. В полумгле, под трепетом света одинокой свечи Лилах показалась ему порождением ада, в чертах которого по-прежнему поразительно сильно угадывался лик его дочери. На редкость красивая, с манящими чертами, с широкими бёдрами, с тончайшей талией, с влекущими глазами… Грех пройти мимо такой, не засмотревшись. Немудрено, что дьявол тоже приглядел себе её. Ольгерд звал Лилах трижды, но дочь глядела сквозь него пустыми глазами, не слышала, не осознавала его присутствия. Спала, но в то же время не знала покоя. Она мучилась, хотела освободиться, рвалась куда-то… — Если отдашь дочь церкви, то это загубит её жизнь. И господин Рамьяр не женится на Лилах. Дай больше времени. Быть может, она справится… — молила Дитке, прижимая к себе дочь. Поджав ноги к груди, Лилах исподлобья глядела на отца с каким-то осуждением, какой-то скрытой ненавистью и презрением. Ольгерд смотрел в ответ с беспомощным сожалением и суеверным страхом, ощущая, как от взгляда дочери по спине ползли мурашки и волосы по телу медленно вставали дыбом. — Предлагаешь отдать её замуж такой? И будь что будет?.. — ослабевшим голосом спросил Ольгерд, и сам едва не плача. — Лилах одержима. Она ведь погубит всех нас… Дитке, не выдержав, сжала Лилах сильнее руками. Поцеловав своё дитя в макушку, она зарыдала, выплёскивая горе, рвущее любящее сердце на части. Несмотря на веру в Бога, внутри отца и матери жило понимание, что если Лилах не излечат, то сожгут на костре, как любовницу и слугу Сатаны. Святой отец прочитает молитвы над её прахом, уверив всех вокруг, что сожжение было актом милосердия ради спасения невинной девичьей души. — Венчание назначено к концу сбора урожая, — сдавленным голосом проговорила Дитке. — Давай подождём, Ольгерд, прошу… Лилах сильна, ей ведь уже доводилось побеждать смерть. Бреннер сглотнул, ведь несмотря на внешнюю стойкость, всё внутри него болело за своих детей. Йолан ушёл, и Лилах погибала без него. Он видел, как она смотрела в ту сторону, где располагалось Братство. И думал, что, возможно, всему происходящему можно найти иное объяснение.

***

Размеренный звон молота о наковальню ещё с самого глубокого детства стал для Лилах привычным и родным. Он не оставлял её практически никогда, и даже в сгущающихся сумерках, после окончания рабочего дня, чудился ей, словно убаюкивающая мелодия, рождающаяся из-под рук отца. Сейчас же, в разгар раннего осеннего полудня, Лилах слышала этот звук приглушённым, разбавленным шумным журчанием реки, бегущей близ её дома. Сняв с ног ежедневную обувь, девушка ступила босыми ногами на влажную жёсткую осоку, сплошь растущую вдоль берега. Она позволила себе на миг остановиться, чтобы просто вздохнуть, очистив голову от вороха путанных мыслей, и запечатлеть этот совершенно простой момент в своей обыденной жизни. Момент, который мог позволить ощутить веяние беззаботного прошлого, проведённого рядом с братом. Казалось, что происходящие события ускорили свой ход, намеренно не позволяя Лилах осознать их скорое пришествие. Она вспоминала вечер, когда господин Рамьяр заявился в её отчий дом, чтобы посвататься к ней… Всё происходило словно в тумане. Девушка смутно помнила свою молчаливость, взгляд в пол и тихое согласие. Счастливое лицо мужчины ничуть не трогало её, да и всё происходящее казалось каким-то сном. Лишь острый запах свежей крови и потрохов зарезанной скотины, исходящий от господина Рамьяра, несмотря на его чистую одежду, свежий вид и втёртую в кожу мяту, будто бы въелся в ноздри Лилах. Она ощущала этот запах и сейчас, стоя на берегу реки и пространно смотря на её быстрые воды, бережно оглаживающие камни на дне. Лилах сделала глубокий вдох, прикрыв глаза, пытаясь отогнать от себя смрад Рамьяра и подавить тошноту, залегшую где-то внутри, но постоянно сопровождавшую её повсюду. Тщетно. Девушка подобрала подол платья и подвязала его в районе колен, чтобы не намочить. Дни ещё были жаркими, как летом, однако ветер уже доносил до Лилах холодные северные нотки и слегка изменившийся запах леса с примесью усугубившейся сырости и насыщенным ароматом хвои. Она взяла одно из двух деревянных вёдер за ручку и, ступив на каменистое дно уверенным шагом, согнулась и набрала в ёмкость холодную чистую воду. Отставив наполненное ведро на смятую осоку, Лилах следом взяла второе. Она нагнулась точно так же, после чего зачерпнула воду, но в этот раз вместе с потоком воды в ведро скользнуло что-то ещё, мелкое и ярко блеснувшее под солнечным светом. Лилах выпрямилась и вышла из реки, чувствуя, как онемение после ледяного прикосновения воды потихоньку отступало от босых ступней. Поставив ведро на землю, девушка опустилась на колени перед ним и погрузила руку в воду, принимаясь проводить пальцами по просмоленному сосновым варом дну. Нащупав что-то твёрдое, Лилах сжала его пальцами и осторожно вынула из воды на свет. Она раскрыла ладонь перед своим лицом, и брови её тут же сошлись у переносицы в смеси лёгкого любопытства и спокойной задумчивости. Случайной находкой оказалось кольцо, и кольцо довольно непростое, явно принадлежащее кому-то из высших сословий. Мастерски выполненное изделие имело алый камень на выделенном центральном элементе и ажурную гравировку по всей длине шинки. Исходя из формы кольца, его массивности и размера, Лилах довольно быстро пришла к выводу, что эта вещь принадлежала мужчине. Такой перстень зачастую мог иметь элементы герба родовой фамилии, титула, должности, но ничего, что намекало бы на это, девушка не обнаружила. Лилах взглянула в сторону — туда, откуда течение принесло к ней эту вещь. Она сжала кольцо в ладони, понимая, что украшение, должно быть, потеряно совсем недавно, ведь его состояние было великолепным. Изделие сияло под лучами солнца так, будто бы только что придавалось полировке мастера. Разумным было бы предположить, что эта вещь принадлежала единственной богатой в этом месте семье, а именно семье барона Гайзера. Однако в Лилах возникла твёрдая уверенность, что кольцо не являлось их собственностью. С внутренним осознанием правильности своих действий Лилах надела кольцо на палец, принимаясь любоваться видом своей руки. Она поднесла её выше и прищурила глаза, когда отражение солнечного луча отразилось на её лице. Девушка едва заметно улыбнулась, поглощённая мимолётным моментом. Но ткань платья на её рукаве вдруг съехала ниже, оголяя изуродованные розгой руки почти до самых локтей. Следы от наказания превратились в хаотичные полосы, кое-где покрытые сухой бордовой коркой. Воспаление сошло с кожи уже давно, и боль перестала сопровождать движения Лилах. Тем не менее, лёгкая улыбка девушки быстро сменилась отстранённостью. Ольгерд всех своих детей наказывал подобным способом, однако Лилах никогда не доставалось столь сильно. Отец жалел её и зачастую сам смещал вину за содеянное на случай или же одного из сыновей. Но в то утро, когда Лилах явилась домой мокрая и вся в грязи в одной ночной сорочке, испугался так сильно, что не смог сдержать порыв. Испугался за дочь, за то, что с ней происходило, и за то, что не могла держать перед ним никакой ответ. Холод и молчаливость Лилах была ему ответом. Её крепко стиснутые зубы и вытянутые с готовностью руки привели к поспешным и импульсивным действиям. Это воспоминание вернуло девушку в происходящую действительность, к ежедневным обязанностям, к не до конца зажитым ранам, к затхлому запаху господина Рамьяра, тут же заполнившего ноздри Лилах. Сняв кольцо, Лилах спрятала его в лифе нательной камизы, зная наверняка, что туго повязанный вокруг её стана пояс не даст находке вновь потеряться. Девушка сочла, что сегодняшний день будет одним из самых трудных для неё. Дитке с самого утра отправилась в имение барона Гайзера, чтобы снять мерки и обсудить пошитие новых нарядов с молодой женой их младшего сына, Яноша. С тех пор, как матушка догадалась о тайных встречах Лилах с ним, приведших к печальным последствиям, перестала брать её с собой в поместье. Она пыталась справиться своими силами, ссылаясь то на плохое самочувствие дочери, то на большую занятость девушки домашними делами. Пыталась уберечь своё дитя от лишних потрясений, увести подальше от молодого юноши, обманувшего сердце Лилах, искромсавшего её судьбу и опорочившего перед лицом Господа Бога. Ведь верила, что в его власти сделать это ещё раз… Однако в этот раз оградить дочь у Дитке не вышло — сама баронесса велела Лилах Бреннер явиться к ней. Противиться ей девушка не имела права, потому, завершив обязательные дела по хозяйству, накинула поверх плеч накидку и отправилась в поместье Гайзер, что находилось по другую сторону деревни. Некогда девушка с радостью отправилась бы в дом своего любимого, чтобы лишний раз встретиться с ним взглядом. Теперь же держала путь в поместье с чувством отвращения и безысходности. Несмотря на своё едкое желание мстить Яношу, нынче у Лилах на это не имелось должных сил. Находясь на пороге изменений в своей судьбе, она, увы, не могла взять её в свои руки. Происходящее просто происходило, а Лилах, словно потерянная между реальностью и сном, являлась простым наблюдателем. И даже тело и сознание не всегда было девушке подвластно. Лилах не выбирала окольных путей, не пыталась избегать людских взглядов. Она пошла по главной тропе, через центральную площадь, где проходили все празднества и гуляния. Капюшон скрывал сплетённые в толстую косу волосы Лилах, а накидка послушно лежала поверх плеч, скрывая очертания женской фигуры. Однако дочь Бреннеров не могла остаться незамеченной. Люди останавливались на месте, прекращая своё занятие, снижали голос, прищуривали глаза и менялись в лице. Привычные косые взгляды женщин, сопровождавших её, после сразу обращались к мужским лицам, присматриваясь, нет ли среди них тех, кто пал перед дьявольской силой Лилах. Несмотря ни на что, девушка продолжала свой путь, не пряча глаза и смело встречаясь ими с устремлёнными на неё взглядами. Гордо приподнятый подбородок и надменно изогнутые брови были молчаливым ответом на домыслы людей. Лишь одним видом Лилах будто бросала вызов, показывая, что она выше всех остальных. Её не кололи завистливые, осуждающие взгляды односельчан. Настоящая боль ждала её в стенах виднеющегося поместья барона. Оно было схоже на меньшую копию крепости: гладкие стены из скального камня разных размеров, небольшие оконца, расположенные высоко от земли. Строение имело квадратную форму и внутренний дворик, тщательно скрытый стенами. Рядом располагалась конюшня, амбар, колодец и ещё несколько построек для различных нужд. У центрального входа земля была ровная, трава скошенная и тропинки выложены гладким камнем, а у входа для слуг располагался небольшой фруктовый сад, под густыми ветвями которых Янош любил раньше поджидать Лилах. Брови девушки сильнее сошлись у переносицы, а в районе груди растекся невесть откуда взявшийся холод. У конюшни, что рядом с садом, младший Гайзер вычёсывал гладкую блестящую шерсть своего чёрного скакуна. Лилах ускорила шаг, сама того не замечая. Желала скорее пройти мимо и скрыться внутри поместья, где Яношу было бы сложно остаться с ней наедине. Молодой мужчина заметил приближение Лилах ещё издалека. Он знал наверняка и заранее, что девушка придёт, потому весь день поглядывал в сторону дороги, боясь пропустить её появление. Теперь же, заметив, лишь продолжал делать вид, что занят своим делом. Встал так, чтобы лучше было наблюдать за Лилах, за её гневным взглядом, отбивающим его — нетерпеливый и зависимый, да за её твёрдым шагом, придающим даже походке девушки упрямства. В этот раз Янош был более сдержан, взгляд — потуплен и спокоен, а лихорадочность в движениях заметно поутихла. Он не стал преграждать Лилах путь, не дёрнулся с места, ничего не сказал, а лишь проводил её глазами, наполненными чем-то новым, чего девушка в нём ещё не замечала. Скрывшись в полутьме поместья, Лилах на миг остановилась, позволяя себе прийти в норму. Пальцы на руках дрожали от странного предчувствия, в животе образовалась тяжесть от волнения и злости, а в след за этим пришла слабость, которая прижала девушку к стенке. Тошнота подступила к горлу, заставляя ряд противных мурашек покрыть девичье тело. — О, Лилах! — воскликнула пожилая прислуга баронессы, завидев девушку. — Чего стоишь здесь? Проходи. Женщина со всей присущей ей непосредственностью махнула рукой, указав направление, которое Лилах и сама прекрасно знала. — А матушка на месте? — спросила девушка, слегка присев и склонив голову в знак уважения. Она надеялась сначала встретиться с Дитке. — Сперва к баронессе, дитя. Ох, лучше бы тебе не заставлять ждать миледи… — произнесла женщина, разворачивая свою грузную фигуру в проходе, чуть более широком, чем её габариты. Лилах промолчала и последовала за прислугой, снимая с головы капюшон и расстёгивая накидку. Она сняла её и аккуратно повесила на сгиб локтя, останавливаясь перед приёмной барона. Никогда прежде Лилах не доводилось бывать внутри, однако она часто вида́ла, как Янош входил и выходил оттуда. В голове всплыло смутное воспоминание с маминых слов о том, что после свадьбы младшего сына барон уехал в город по своим делам. Видимо, в его отсутствие баронесса взяла на себя его обязательства. Служанка исчезла за дверью ненадолго, чтобы оповестить о приходе Лилах. Девушка понимала, что могло послужить причиной их сегодняшней встречи, потому уже знала, как отвечать. Дрожь в теле сошла на нет, и Лилах сделала глубокий вздох, приподнимая подбородок. Следовало вести себя покладисто, смиренно, но как ей быть, если всё связанное с Яношем хотелось уничтожить? — Входи, дитя, — тихо произнесла женщина, вернувшись обратно. Она бесцеремонно приподняла лицо девушки за подбородок, встречаясь с прямым, смелым взглядом светлых глаз, тут же воинственно забегавшим по широкому лицу служанки. — Старайся не смотреть в глаза миледи, — прозвучал совет. Поджав губы с лёгким осуждением, женщина качнула головой и вразвалку направилась вниз по своим делам. Проводив взглядом чужую фигуру, Лилах взялась за ручку едва прикрытой двери приёмной. Девушка опустила взгляд, как посоветовала служанка, вошла внутрь и тут же склонилась в низком поклоне, присев. — Миледи. Вы хотели меня видеть… — произнесла она довольно тихо, но твёрдость в голосе крестьянки сразу привлекла внимание баронессы, сдержанной и довольно строгой на вид. Её губы, узкие и светлые, в тон кожи лица, были почти незаметны. Черты лица её тонкие, волосы тёмные, благодаря чему вид баронессы приобретал дополнительную выразительность. Во взгляде проглядывала усталость, но несмотря на это, вышколенная осанка женщины оставалась ровной. Сквозь движения миледи и её внешность поразительным образом проступал живой ум и образованность. Она сидела за столом, а перед ней — бумаги, записная книга, где велись расчёты затрат, покупок, прибыли, долгов крестьян и их заслуг. Женщина медленно оглядела Лилах с головы до ног, не двигаясь с места и не утруждая себя приветствием. — Закрой плотно дверь, — наконец, произнесла она, зашуршав юбкой своего дорогого платья, меняя положение ног под столом. Баронесса вздохнула, ведь разговор предстоял не из приятных и лёгких. А в девушке явственно читались своеволие и упрямство. Дождавшись характерного звука хлопка от закрываемой двери, миледи поднялась с места, неспешно поправляя подол платья и парчовый сюрко, надетый поверх. — Я слышала, что про тебя говорят люди, — произнесла она, растягивая слова и не сводя внимательного взора с девицы. Лилах не подняла глаз, но отвела их в сторону единственного, небольшого оконца, не перебивая начало речи миледи. — Но в отличие от них, мне хватает ума понять, что нечистая сила здесь не при чём, — вздохнув в конце слов, сказала она. Миледи выделила себя и Лилах на фоне толпы простого люда, что навело девушку на размышления о том, для чего ей это было нужно. Тем не менее, едкий тон женского голоса нисколько не намекал на какую-либо благосклонность баронессы к Лилах. Наоборот, в нём прозвучала явная неприязнь, усмирённая холодом и лёгким безразличием. — Знаю, — осторожно подбирая слова, продолжила миледи, — что Янош просил отца дозволения жениться на тебе… — женщина сделала несколько неопределённых шагов по кабинету. Лилах ощущала тяжесть её взгляда, по-прежнему не меняя своей позы. Ноздри девушки напряжённо вздувались при вдохе, ведь она не видела смысла в подобных откровениях тогда, когда уже слишком поздно возвращать хоть что-нибудь из её былых чувств. — Он запретил ему даже думать о женитьбе на крестьянке, и я согласна с ним в этом. Лилах наконец подняла взгляд на миледи. К счастью, злость сейчас ею не властвовала, однако враждебный настрой хорошо отражался в красивых глазах. Баронесса, к удивлению Лилах, по-доброму улыбнулась, заметив такой взгляд. Она приблизилась, по-прежнему задумчиво улыбаясь и с интересом наблюдая за девушкой. — Это ведь из-за Яноша ты возомнила о себе невесть что, да?.. — почти шёпотом задала она риторический вопрос, тут же улавливая в глазах девушки доказательства своей правоты. — Обещал тебе титул, красивую и зажиточную жизнь. Баронесса почти ласково прикоснулась к непослушным волосам Лилах, прекрасно понимая своего сына, влюбившегося в девушку. Миледи не была слепа и вполне могла оценить её исключительную красоту. Тем не менее, помимо внешних данных она могла узреть и сложный характер Лилах, её тщеславие и ещё до конца не пробудившееся коварство. Лилах бы сумела руководить Яношем, настраивать его таким образом, как требовалось ей. Овладела бы его мыслями и разумом, превратив в своего послушного слугу, рассорила бы с роднёй, если бы в этом была какая-то нужда… Не приведи господь ей невестку такую, как эта девица. — Янош показал, какова сила твоей красоты, открыл новые возможности, внушил уверенность в женских способностях… А ты, Лилах? В кого превратила его ты? — баронесса задала вопрос, но явно не желала слышать на него ответы. — Ты сделала из него жалкого и зависимого, влюблённого дурачка, — с напускной мягкостью произнесла миледи, глядя прямо в лицо Лилах. Девушка и без того знала, что все речи и потуги баронессы будут направлены на защиту своего глупого, но любимого сына. — Так вот знай теперь, что больше он таким не будет, нет… — снова лживая ядовитая мягкость в тоне. — Мне нет разницы, каков он сейчас, миледи, — проговорила Лилах ровным твёрдым тоном, не давая женщине повода усомниться в правдивости её слов. — Позвольте мне уйти и больше не возвращаться. В ответ Лилах последовала резкая усмешка. Всё же баронесса могла оценить природные задатки девушки по достоинству. — Не для этого я тебя сюда позвала, — облизав губы и заложив руки за спину, наконец, подошла ближе к главной теме миледи. — А для того, чтобы сказать, что я не полностью разделяю мнение своего мужа. Сказав это, женщина сделала паузу, изучая лицо Лилах. Оно не изменилось, и девушка по-прежнему желала скорее отсюда уйти. Множество раз баронесса замечала покрасневшие глаза Яноша, его отсутствующий вид, его апатию к новоиспечённой супруге, терпение на грани срыва. Барон Гайзер тоже всё видел, однако считал, что сын должен пройти через это испытание, не ослушавшись отцовских наставлений. Баронесса же была более гибкой и понимающей, а ещё — более хитрой и скрытной. Женщина всё взяла в свои руки, предложив Яношу Лилах в обмен на его совесть и миролюбие. Она показала молодому мужчине, какой силой обладал он сам, и внушила, что эта сила гораздо более поражающая, нежели та, которой обладала девушка. — В наследство Яношу достанется это поместье, и вскоре он заменит отца на месте лорда этих земель. И прежде, чем вернуться в город, я хочу быть уверенной в том, что мой сын будет здесь счастлив. Лилах больше не скрывала недовольства во взгляде, тем более что баронесса позволяла ей это, принимая любые её проявления. Маски спали, обнажив их настоящие лица друг перед другом. — Зрение твоей матери сильно ухудшилось. Скоро ей потребуется замена, а тебе, как единственной ученице Дитке, я предлагаю её должность, место портнихи в этом поместье, — довольно быстро баронесса озвучила свой план перед Лилах. Одно долгое мгновение девушка пристально смотрела на баронессу, представляя, как смиренно работает в доме Яноша, прислуживая ему и его супруге. Как измеряет фигуру ненавистной ей девушки, слушая её пожелания и указания по пошиву наряда. Как на её глазах размеренно течёт чужая и, возможно, вполне счастливая жизнь. Как Янош позволяет себе лишнее, унижая и без того погибшее достоинство Лилах. В глазах девушки заплясали опасные огоньки, но внешне она оставалась спокойной, ведь рано или поздно ожидала подобного предложения. Вот только Лилах и не предполагала, что при этом её нахождение здесь будет иметь двойное значение. — Ты будешь получать даже больше, чем мы платим Дитке. Получишь в дар землю, будешь под защитой, в тепле… Позволю родить от Яноша здорового ребёнка и обещаю, что он получит должное образование и обеспеченную жизнь. Это единственное, чем я могу загладить вину своего сына и отблагодарить тебя за любовь к нему. Лилах, казалось бы, была готова тут же хлопнуть дверью и молчаливо скрыться с глаз долой, но не смогла уйти, не выцедив сквозь зубы: — Когда моя матушка отойдёт от работы, достопочтенный Янош Гайзер вполне может наведываться в город, чтобы приобрести новые туалеты для себя и своей дражайшей супруги, миледи. Баронесса с улыбкой выслушала слова Лилах, подмечая, насколько речь крестьянки преобразилась. В ней она узнавала способ выражения мыслей Яноша. Обычные селяне не говорили таким образом, лишь люди, прислуживающие знати, могли перенять подобную манеру речи. — И вы не можете не знать о моём скором замужестве. Мне будет от кого рожать детей, — заключила девушка. Абсолютно всё она сделала не так, как собиралась. Возможно, нажила себе врага в лице баронессы Гайзер, но что-либо менять Лилах больше не хотела. Внутри клокотала придушенная обида; кровоточащие раны вскрыли без жалости, обнажив её слабые места и сыграв на них беспощадно. — Цени проявленную тебе милость, Лилах, — наставительно с давлением и с расстановкой проговорила миледи, пытаясь внушить столь юному созданию некую мудрость. Тщетно. — Благодарю, миледи, но я в ней не нуждаюсь, — бросила Лилах, после чего мгновенно развернулась и стремительно вышла из приёмной, чуть ли не врезаясь в фигуру Яноша, ожидавшего окончания разговора за дверью. Он рефлекторно придержал Лилах, несмотря на то, что девушка тут же оттолкнула его от себя. По поведению и исказившемуся злобой лицу Янош понял, что разговор с баронессой не принёс желаемого для него компромисса. Вцепился в запястья Лилах, желая сразу же и хоть как-то успокоить её, уверить, что он тут почти не при чём, что всё это — инициатива матушки. Тем не менее, из его рта так ничего и не вырвалось. Руки Лилах выскользнули из мужской хватки, и девушка быстро побежала вниз, к выходу на улицу. — Не смей за ней бегать, Янош, — предупредительно сказала баронесса Гайзер твёрдым тоном, желая пресечь на корню унизительное поведение своего сына. Женщина неспешно вышла за пределы кабинета и встала рядом с Яношем. — Ты ведь помнишь, о чём я говорила? Время пройдёт, ей всё равно придётся усмирить свою гордость. Молодой человек внутренне не одобрял такое обращение к своей любимой, но не имел возможности ослушаться. Матушка обещала ему Лилах, а он не мог от неё отказаться. — Она скорей убьёт себя, чем усмирит гордыню, — озвучил то, что считал истиной. Баронесса же усмехнулась, сочтя это глупостью. — Её самолюбие не даст ей сделать с собой что-то, — уверенно произнесла. — А мой договор с Рамьяром обяжет Лилах стать для нас портнихой. Но мне не нравится, как ты ведёшь себя, — строгое выражение лица матери озарилось лёгкой мягкостью. — Будь достойным наследником нашего рода. Приобрети твёрдость, а доселе не удивляйся, что даже крестьянская девка смеет перечить тебе.