Сонная артерия

Ветер тревожил кроны деревьев, внедряя шумную завесу звука в привычное бытие селян. Незримо и ненавязчиво тоскливо он напоминал о неминуемом конце ещё одного витка жизни природы в её бесконечном круговороте. Каждый житель поселения трудился день ото дня с увеличенным усердием, ведь от того, насколько хорошо и вовремя дары земли будут собраны и сохранены, зависело всеобщее благополучие в зимнюю суровую пору. И пусть у каждой крестьянской семьи был свой участок земли, выделенной им бароном, свой скот и сбережения, люди всё равно держались ближе друг к другу в сложные времена, чтобы сохранить урожай и общность. В то время, когда мужчины брали на себя более тяжёлый труд по обработке земли и подготовке её к следующему сезону, женщины занимались сбором поздних зерновых культур, фруктов, овощей или того, что от них осталось. Нынешний сезон вышел весьма скудным на урожай. Из-за участившихся дождей чёрная гниль поразила множество овощей, а те, что остались целыми, вышли водянистыми и мало питательными. Фрукты с деревьев осыпались из-за ранних заморозков, а расплодившиеся вредные насекомые и вовсе побили немало здоровых плодовых кустарников. Дабы обеспечить себя пищей на долгие холодные месяцы, более молодым и подвижным жителям поселения приходилось держать путь в горы или леса, что нынче изобиловали множеством видов ягод и грибов. По вине участившихся появлений волков близ поселения, люди начали объединяться в группы. Судя по тому, насколько часто волки совершали нападения на домашний скот и одиноких путников, добычи в лесу должно было быть мало. Именно от голода и отчаяния хищники могли подойти слишком близко к жилищам людей. Тем не менее, охотники утверждали, что дичи в лесу предостаточно, а оттого такое близкое нахождение волков близ деревни казалось донельзя странным. Несмотря на это, каждое утро селяне могли не досчитаться то нескольких кур и кролей, то телёнка, а, бывало, даже целой дворовой собаки. В таких походах селян сопровождало несколько вооружённых людей из охраны поместья, приставленных к ним баронессой Гайзер. Лорды земель защищали своих крестьян, ибо от их жизнедеятельности и рождаемости напрямую зависело благосостояние и самих лордов тоже. Ветер бил в лицо смесью холода и мелких капель дождя, лениво тянущегося с самого рассвета и до сего момента. Младший сын барона, Янош Гайзер, натянул худ на лицо и прищурившись окинул взором горную долину, сидя на своём холёном жеребце. Тот избирательно пощипывал траву, время от времени фыркая и переставляя массивные копыта. Молодой человек добровольно вызвался сопровождать группу крестьян с охранниками отцовского поместья. Ему, как будущему владельцу сих земель, было необходимо проявлять интерес к жизням селян. На самом же деле, главной причиной столь кардинальных действий Яноша являлась Лилах Бреннер, а отнюдь не желание проявить себя как будущего лорда. Узнав, что девушка входила в группу, собиравшуюся отправляться на сбор ягод и грибов, юноша вознамерился во что бы то ни стало её сопровождать. Возможность просто увидеть или обмолвиться с Лилах несколькими словами нынче выпадала ему не часто, а время, отведённое на подготовку к её свадьбе со старым Рамьяром, почти завершилось. День выдался донельзя ветреным, хоть и всё ещё тёплым. Края тёмных дорожных плащей трепетали от внезапных порывов вихрей. На спине и груди плотного сюрко каждого из охранников был изображён рыцарский герб Гайзеров. На нём: тёмно-синий треугольный щит с красной резной окантовкой, по обе стороны от которого двое рыцарей на белых гарцующих лошадях. В руках всадников — по копью, направленному острием вверх, что скрещивались меж собою как раз под баронской короной. По центру геральдического щита была изображена наклонённая чаша с красным вином, с края которой стекала алая капля, а в самом низу на тёмно-синей ленте располагался девиз Гайзеров, гласивший: «Верные клятве». При встрече со случайными путниками, которые могли представлять опасность, герб мог сослужить хорошую службу, отогнав одним только своим видом. Диких же зверей гербом было не напугать. Попадись им по пути несколько отчаянно голодных волков, и те с уверенностью попробуют атаковать кого-нибудь из мирных жителей. С высоты холма, то тут, то там покрытого невысокими кустами голубики, клюквы и брусники, поселение было видно как на ладони. То и дело накрапывал противный дождь, капли которого подхватывал ветер и сдувал накидки с голов людей. Перейдя на другую сторону холма и немного спустившись, Лилах ощутила, что ветер почти утих. Щёки и кончики её ушей успели покраснеть из-за силы стихии, а выбившиеся из причёски пряди растрепаться, предвещая болезненное расчёсывание и без того путаных локонов перед сном. Длинные рукава плотного платья защищали нежные пальцы девицы от холода, однако сок местами перезревших ягод впитался в кожу рук Лилах, окрашивая их в неприглядный грязный оттенок. Мелкие шипы кустов беспрестанно кололи пальцы, цеплялись за ноги и подол платья. Тем не менее грубая ткань оставалась по-прежнему целой, чего нельзя было сказать о коже. Янош Гайзер поглядывал на Лилах из-под нависающей на глаза ткани худа, спешившись с коня и принявшись почёсывать его сильную шею. Девица упрямо не желала поднимать глаза, делая вид, что сбор ягод поглотил её всю без остатка. Молчалива, как никогда холодна, отстранённа и загадочна. Движения её рук были ловкими и быстрыми, а взгляд казался увлечённым, словно только это занятие и было ей в радость. На самом деле мысли Лилах уносились далеко отсюда, уводили в такую даль, где не было места осознанию важности её действий. Любые хлопоты по дому, сбор урожая, заготовки на зиму казались девушке пустой затеей, будто ни разу в жизни она не сталкивалась с голодом в зимнюю пору и суровыми болезнями, скашивающими жизни исхудавших людей. Будто и не собиралась переживать этот холод, смиренно отдав своё тело и душу земле. Наблюдая за Лилах украдкой, Янош вдруг заметил, что девушка поднялась на ноги и замерла на своём месте, устремив взгляд на восток. Молодой человек прищурил глаза, переводя их туда же, куда смотрела девушка. В той стороне не было ни охранников, ни кого-либо из сельчан. В той стороне только покатый склон, кое-где густо поросший кустарником и разбросанными то тут, то там одинокими невысокими деревьями. Но вдруг среди отдалённых зарослей кустарника Янош различил едва заметное движение. Его брови мгновенно сошлись вместе у переносицы, глаза сузились сильнее, пытаясь выловить очертания того, на кого глядела Лилах. На фоне тёмно-зелёной гущи вдруг стала заметна низкая фигура волка. Зверь стоял на месте, выдерживая безопасное расстояние между собой и людьми. Лилах смотрела прямо на него, а он, Янош мог поклясться, глядел на девушку в ответ. Молодой человек медленно перевёл взгляд с волка на Лилах, не понимая, как так смогла она легко заметить зверя. Конь Гайзера не подавал тревоги, не фыркал и не пятился назад, а значит, даже он не чуял волка. — Лилах, — тихо позвал Янош, зная, что она не услышит его. Он будто мысленно просил её развеять странность этого мгновения. Словно ощутив на себе чужой взгляд, Бреннер обратила к Яношу взор. Твёрдый и прямой, он застиг Яноша врасплох. Гайзер растерялся, заморгал, но справился с собой и глаз не опустил. Лилах смотрела на него с едва заметным осуждением, пробравшись пальцами к собственной затёкшей шее под накидкой. Размяв её пальцами, она нежно прикрыла глаза, не скрывая от наблюдателя свою невыносимую усталость. Вся её измождённость вдруг проступила на поверхность, поражая молодого человека своим остриём в самое сердце. Бессонные ночи, спутанность сознанья днём, саднящие запястья от сдавливающих пут, последствия вранья, предательства, скорое венчание с Рамьяром… и напоследок — грозившие ей унижения в доме барона. И несмотря на всё это, Лилах ещё могла делать попытки отстаивать свою свободу. Осторожно переместившись по склону ниже, Лилах немного размяла затёкшие ноги и присела снова. Склонив голову к растению, девушка продолжила наполнять корзину ягодой. Смотря на Лилах, Янош мучился от невозможности заговорить с ней или просто притронуться. Чувство, прекрасное в своём зачатке, теперь отбирало в нём волю, съедало всё его нутро, выворачивало наизнанку, оставляя бессильным. Порой он действительно проявлял слабость и позволял себе верить, что все эти мучения — результат действий чар прекрасной сепассони Лилах. Но сколько бы Янош не пытался избавиться от них, не мог — был прочно связан по рукам и ногам. И сердце добровольно о́тдал в её распоряжение. Ох, если бы знала Лилах, как он хотел расцеловать её исколотые шипами пальцы. Для него и грязь на её руках — святое благословение. В порывах чувств готов был пасть на колени перед её красотой, отречься от Бога, от собственного отца, от всего, что имело влияние над его поступками, признавая только единственную власть над собой — её улыбку. Признание рвалось с уст Яноша, но так и не смогло явиться наружу при стольких свидетелях. Расхаживая близ, юноша так и не открыл рот ни разу, чтобы хотя бы просто поприветствовать Лилах. Молодой человек кое-как усмирил в себе чувство, упросив подождать удачного момента. Свадьба между Лилах и Рамьяром наступала на пяты. И чем ближе подбиралось назначенное время, тем Янош отчётливее понимал, что делить свою любовь с другим мужчиной он не сможет. И в голове его всё детальнее всплывал план побега, где Лилах с готовностью и облегчением бросала старую жизнь и уходила с ним из деревни. Его конь увозил их оттуда подальше, а фамильные драгоценности Гайзеров обеспечили бы им обоим безбедное существование где-то вдалеке от этих проклятых мест.

***

Тихое место, сокрытое от ветров в низине у небольшого болота, хранило одну маленькую тайну. Завёрнутый в несколько слоёв наскоро сшитого савана, на мягкой подстилке из меха и сена, что подложила Дитке, почивал миниатюрный ангел, так не сумевший стать ребёнком. Влажная земля скрывала дитя в своих объятьях, а болотная сырость — его запах от диких зверей. Дитке, сама того не подозревая, похоронила мёртвый плод в том самом месте, где Лилах и Янош раньше любили встречаться. Лилах частенько пробиралась сюда втайне от отца, неся с собою в рукаве скупой дар ангелу в виде цветка. Вот и сейчас девушка осторожно ступала по мшистой, зыбкой почве, держа путь к тайному месту, что однажды указала ей мать. Солнце уже клонилось к закату, и у болота сгущался белёсый туман. Воздух холодел, а ветер стихал, будто тоже собирался прилечь на ночлег в одном из здешних ущелий. В который раз обернувшись и замерев на несколько мгновений, прислушиваясь к звукам, Лилах приблизилась к болотным зарослям, где среди высоких плотных листьев ещё сохранилось несколько стеблей ириса с удивительно яркими жёлтыми лепестками. Срезав небольшим ножом один из оставшихся цветков, Лилах задумчиво воззрилась на бархатистую внутреннюю часть и сочные листья с крупными фиолетовыми прожилками у основания. Насколько сильно цветок был схож с узорами, что вышивала Дитке на нарядах семьи Барона, настолько правильным и ироничным казалось то, что именно эти цветы росли у места вечного почивания их потомка. Девушка без труда отыскала камень, служивший ориентиром, присев, смяла рукой старый засохший цветок и возложила новый. Лилах не знала, что ощущала в этот момент; пыталась нащупать в себе нити, связывающие с тем, кто не так давно был с ней един. Но в голове и груди зияла пустота. Боль от потери? Иль осознания смерти ребёнка, который мог бы быть ей сыном или дочкой? Нет… ничего такого. В Лилах томились задумчивость и желание понять, каково это чувство, когда под сердцем шевелилось живое и любимое дитя. Но чем дальше заводили её мысли, тем больше смирялась с холодом внутри себя. Тем временем с другого берега подсохшего болота за Лилах наблюдала пара светлых глаз. Едва пожелтевшая листва на ветвях кустарников служила укрытием для Яноша уже который раз. Молодой человек намеренно дожидался здесь появления девушки, хотя и не был уверен в том, что сегодня она явится сюда. Призвав всю свою смелость, что имела обыкновение так же, как и он сейчас, прятаться в кустах, Янош собрал в кошель украшения, которые достались ему и его супруге в день венчания от отца и матери. Вооружившись и прихватив с собой дорожную поклажу, он водрузил всё это на коня и привязал его подальше от тех троп, которыми ходили люди. Теперь юноше осталось лишь сохранить свою решимость. Не растерять её крупицы, не упустить момент, пока он мог без лишних глаз уговорить Лилах сбежать с ним из деревни. Однако время продолжало таять, а Янош всё никак не мог проделать шаг вперёд и выдать перед девушкой своё присутствие. Внезапный треск веток где-то вблизи отвлёк Яноша от внутренней борьбы. Он резко перевёл взгляд в сторону, а Лилах поднялась и обернулась, с лёгким испугом глядя в то же место. — Ах, вот, где ты, Лилах, — послышался приглушённый голос Рамьяра, развалисто следовавшего по той же, едва заметной тропинке, по которой сюда попала девушка. — Ты шла так быстро, что я за тобой не поспевал. Его крепкие крупные руки убирали ветви деревьев, заслонявшие дорогу, небрежно отпихивая их в сторону. Послышалось тяжёлое сиплое дыхание мужчины через рот, которым тот улыбался, слегка выдвинув нижнюю челюсть вперёд. — Господин Рамьяр? — произнесла девушка и, дождавшись, когда её жених выйдет на просвет, слегка поклонилась, опустив глаза. Вопреки её ожиданиям, мужчина не оставил между ними расстояния. Приблизился вплотную, почти сразу касаясь рукой подбородка Лилах. — Ну, что же ты взгляд опустила? Посмотри мне в глаза, — попросил, понижая голос до страстного шёпота. Она послушалась и подняла взор к мужскому лицу, крупному и добродушному. Глаза девушки ничего не выражали, тогда как глаза Рамьяра — выглядели поражёнными красотой Лилах. Мужчина никак не мог намиловаться ею. Каждый новый взгляд дарил шквал эмоций, пробуждал покорность перед прекрасным и одновременно с тем — нетерпение и животную жажду в желании обладать этим прекрасным в самой низменной форме. И всё это ярко отражалось в карих мужских глазах, впивавшихся в красивое девичье лицо. От мягких и тёплых пальцев Рамьяра исходил отвратный смрад. Или Лилах это всё лишь казалось на фоне мерзости, что представлялись перед ней, когда беглый взгляд его глаз облизывал её лицо. Дыхание девушки стало прерывистым и ноздри раздулись из-за желания избавиться от чужих прикосновений. Она поспешно опустила взгляд, ощущая, как тошнотворный запах встал комом в её горле. — Не могу дождаться дня нашего венчания, — прохрипел Рамьяр, позволяя себе скользнуть ладонью дальше, к шее Лилах, а затем ниже — к её основанию. Противные мурашки расползлись по телу девушки. Она не была готова к такой близости сейчас, а оттого оказалась не в силах противостоять внутреннему отпору. Содрогнувшись внезапно и отступив назад, Лилах всхлипнула и громко задышала, принимаясь потирать то место, где только что касалась чужая рука, будто там полз огромный мерзкий жук. — Нам не следует спешить до свадьбы, — дрожащим, но всё ещё ровным тоном произнесла Лилах, пытаясь объяснить своё поведение. — Я прошу всего лишь поцелуй, Лилах. Один и скромный. Больше ничего, — осторожно проговорил мужчина, вновь подходя и чуть ли не касаясь девушки своим огромным животом. Влажная почва прогибалась под весом Рамьяра, и пулены его утопали в земле, покрытой толстым слоем сухих игл. Он не спрашивал, почему Лилах здесь находилась. И свежесрезанный цветок, который девушка положила на землю, не пробуждал в мужчине никакого интереса. Рамьяр думал лишь о её губах и о том, как скоро он сможет заполнить своей плотью тёплое нежное девичье тело. Лилах сглотнула, перестав отступать. Пускай он сделает, что хочет. Ей в любом случае придётся привыкать. Замерев на месте, девушка слегка отвернула лицо и прикрыла глаза. Руки её по бокам сжали ткань накидки до побеления костяшек. Мужские пальцы прикоснулись к девичьему лицу, а губы — к уголку её губ. Рамьяр потеснил Лилах своим напором к стволу дерева и, прижав к нему затылком, шумно задышал прямо в её приоткрытый рот. Большой плотный живот мужчины упёрся в живот девушки, а горячий влажный язык скользнул по губе. Тело Лилах задрожало, и сознание едва не покинуло её. Не выдержав, она принялась отталкивать Рамьяра, но девичьи ладони только утопали в его мягкой грудине, скрытой под тёмно-бордовой шершавой камизой. Лилах, признаться, и не подозревала, что мужчина был настолько силён. Полнота его тела, мягкая улыбка и сладкие речи придавали Рамьяру визуальной хлипкости, мнимой уступчивости и даже своеобразной привлекательности. Девушка была уверена, что сможет побороть отвращение, когда придёт час их близости. Лилах отвернула лицо в другую сторону, пытаясь хоть на мгновение разорвать контакт их губ, но тщетно. Мужчина с ещё большим рвением прильнул к ней, теряя контроль. Его руки пробрались под накидку, проворные пальцы нащупали грудь, скрытую тканью. Он заставлял Лилах кривиться и громко всхлипывать из-за безысходности и слёз. Но вдруг в один миг всё прекратилось: давление чужого тела, шумное тяжёлое дыхание Рамьяра, прикосновения его наглых рук. Янош не мог терпеть дольше. Видеть Рамьяра рядом с Лилах и без того было невероятной пыткой. Он ненавидел торговца всей душой с тех пор, как тот впервые взглянул на девушку своим мерзким взглядом. Его ладонь давно зудела от желания вспороть тому живот. И вот все обстоятельства, сдерживающие Яноша, канули в небытие под гнётом сильнейших эмоций. Продолжая громко всхлипывать, Лилах обмякла, по-прежнему держа опору о корявый ствол дерева за своей спиной. — Милорд!.. — только и успел воскликнуть господин Рамьяр, заваливаясь на спину и громко шлёпаясь прямо в грязь болота. Меч Яноша, которым тот доселе лишь размахивал в воздухе и вёл наигранные битвы с охранниками своего поместья, уже покоился в его руке. Не дав себе шанса одуматься и остановиться, молодой человек занёс руку назад, держа меч остриём вниз, и, приложив всю свою силу, устремив его прямиком в круглый живот Рамьяра. Глаза Яноша горели злым огнём, зубы чуть ли не крошились друг о друга. И пусть оружие его воткнулось глубоко и из смертельной раны Рамьяра хлынула кровь, это не дало Гайзеру должного удовлетворения. Схватив рукоять обеими руками, Янош провернул меч, словно рычаг, распарывая чрево мужчины до самого паха вместе с тканью тёмно-бордовой рубахи. Испуг и шок на лице господина Рамьяра начал медленно стухать, обращаясь к лику смерти. Но Янош и на этом не остановился. Хотелось разорвать его на кусочки, отрезать конечности, голову, язык… С диким рычанием Янош вонзил в тело мужчины свой меч, вынул его и снова вонзил в другом месте. Кровь окропила ланцетовидные листья ириса, землю у ног молодого человека, впиталась в ткань его штанов и рубахи, украсила лицо. Лилах обхватила Яноша руками сзади, тем самым вынуждая остановиться и прийти в себя. Девичьи руки не отпускали и продолжали держать его, давая время очнуться. Едва не задыхаясь, Янош выпустил меч из рук и окинул взглядом тело, распростёртое пред ним в вязком болоте. Кроваво-алые кишки смешались с грязью, а густая кровь окрасила собою воду. Янош протёр лицо тыльной стороной рукава и пошатнулся, пытаясь обернуться. Отпустив его и выпрямившись, Лилах молчаливо встретила его взгляд. Её покрасневшие глаза, распатланные волосы, побледневшее от ужаса лицо — разрывали молодому человеку сердце. — Пойдём со мной, Лилах, — проговорил он не своим голосом, после чего сглотнул, смачивая пересохшее горло слюной, — я всё приготовил. Уедем вместе. Сегодня, прямо сейчас. — Ты не в своём уме… — дрожащим напряжённым тоном отозвалась Лилах, позволяя Яношу нежно взять её за руку. — После случившегося ни тебе, ни мне не будет места здесь, — произнёс твёрдо, как никогда прежде, указывая пальцем на мёртвого Рамьяра. Образовалась тишина. Лилах опустила глаза к мужчине, неподвижно лежавшему в болоте. Взгляд девушки не дрогнул, неспешно скользя по колотым ранам и его вспоротому животу, от которых ещё исходил пар от жара его тела. Убит почти как свинья, которых он и сам собственноручно резал на заднем дворе своего хозяйства. Убийство, на которое пошёл Янош, должно было привести её в ужас. Однако, вопреки всему, девушка испытывала облегчение, а опасность последствий ещё полностью не дошла до её понимания. Янош схватил её за плечи, заставляя взглянуть себе в глаза. — Кто-то мог видеть, как Рамьяр пошёл за тобой. Сын хватится его. Начнутся поиски… — перечислял он, по-прежнему тяжело дыша. — И даже если волки потрепают его тело, и даже если раны от меча будут видны, люди всё равно повесят вину на сепассони! Тебя казнят, — заключил более тихим низким тоном, словно окончательный приговор. Лилах тряхнула головой и оттолкнула от себя Яноша, после чего развернулась, проделав несколько быстрых шагов в сторону. Янош следовал за ней по пятам, уверенный в том, что говорил. — Уедем вместе, Лилах, — значительно понизив и смягчив тон, начал он уговаривать, вновь взяв девушку за руку. — Я люблю тебя и хочу быть верным только тебе. Давай оставим эту жизнь и пойдём искать другую вместе… Молодой человек бережно прижал девичью кисть к своим губам обеими руками. — И ты… не возьмёшь вину на себя? — неторопливо произнесла девушка с дрожащими и обжигающе холодными нотками в голосе. — Позволишь им меня казнить?.. Вопрос Лилах застал Яноша врасплох. Так сложно было объяснить, что его слово не возымеет действия, когда баронесса вступит в дело. Она не допустит, чтобы сын стал убийцей в глазах людей, всё свалит на Лилах, подкупит нескольких крестьян, которые выступят свидетелями. Уличит дочь Бреннеров в связи с нечистой силой, одурманивании сознания мужчин и жертвоприношении… — Не позволю, — наконец отозвался юноша. — Поэтому мы и должны уехать. Прямо сейчас! Пока не стало слишком поздно. Лилах и Янош смотрели друг на друга, замолчав на какое-то время. Решительность в глазах молодого человека пересекалась с сомнениями и презрением в глазах девушки. Где-то недалеко раздался характерный свист от взмахов больших совиных крыльев. Лай собак со стороны деревни, шорох ветра в игольчатых ветвях над головами молодых людей — затишье перед бурей. Лилах зажмурилась, а после сильно сжала руку Яноша. — Куда идти? Веди меня, — почти шёпотом выдала она, замечая оживившуюся надежду в глазах молодого человека. — Сюда. Идём, Лилах, — осторожно потянув её за собой, проговорил Янош, уверенно направляясь меж деревьев к тому месту, где ждал их конь и новая жизнь, как думал он.