Сонная артерия

Неполный лунный диск имел рассеянные очертания, но всё равно просвечивал сквозь рыхлую пелену туч. Тем не менее этого света было невероятно мало, чтобы продолжать путь в сгущающемся сумеречном мраке. Лошадь устала и возможностей её зрения не хватало для безопасной езды по такой неблагополучной местности, как эта. В спешке покидая деревню, Янош Гайзер решил, что ехать по главной дороге было бы слишком глупо, если они с Лилах хотели исчезнуть в неизвестном направлении и начать новую жизнь. Встречные путники или торговцы с повозками могли легко выдать их месторасположение, а уж охрана Баронессы Гайзер, подгоняемая её злостью, в считанные дни нагонет их, тем самым уничтожив надежды и планы Яноша. Именно поэтому сын Барона направил своего коня по бездорожью, считая, что пускай лучше их путь будет длиться дольше, но спокойнее и безопасней, ведь вблизи главных дорог нередко ошивались лиходеи. Молодой человек не был уверен в том, что сумеет защитить Лилах и те драгоценности, что он забрал с собой. Янош надеялся добраться до одного известного ему места, где можно было остановиться на ночлег, потому внимательно всматривался во мглу, пытаясь заметить знакомую местность. Молодой человек спешился достаточно давно и продолжил идти пешком, ведя фыркающего коня под уздцы. Лилах же сидела в седле, но несмотря на это, тоже безумно утомилась. Пальцы её устали и онемели от промозглой вечерней прохлады, но девушка была вынуждена держаться за рожок седла, чтобы не упасть на землю. Внутренняя сторона бёдер ныла от длительного напряжения и непривычной позы. Взмокшие от влажности ночного воздуха волосы отяжелели и ниспадали сплошными завесами по обе стороны от опущенной головы Лилах. Шея изнывала от боли, как плечи и спина, но сонливость по-хозяйски уселась поверх них, придавливая своей тяжестью и силой, сгибая тело девушки всё ближе к массивной шее коня. Некоторое время назад Лилах удавалось легко оставаться в ясном уме, благодаря рою тревожных мыслей, что не давали покоя её голове. Что подумает отец об исчезновении дочери? Как долго будет горевать матушка? Как быстро обнаружат охладевший труп Рамьяра, разом с их следами, которые наверняка остались близ во влажной вязкой почве? Что предпримет Баронесса? Как преподнесёт людям пропажу Лилах и Яноша?.. Девушка рисовала в своём воображении множество картин, представляла, какие речи будут сказаны и каким тоном. Но в итоге осознала лишь то, что никогда об этом не сумеет узнать. Ей стоило перестать задавать все эти бесполезные вопросы. Подумать о себе и о том, куда она направлялась. Какой путь следовало выбрать? Как защитить себя тогда, когда ненавистный Янош Гайзер останется в прошлом? Что есть? Что пить? Где жить?.. Но самым насущным оставался вопрос о том, что произойдёт, когда она уснёт? Куда поведут её сновидения и где ей доведётся очнуться? Лишь над этим Лилах не имела власти, лишь на это не могла повлиять… — Останови, — попросила девушка блекло. — Я пойду ногами. — Мы уже совсем близко, — отозвался Янош. — Обожди ещё немного, — попросил он, обратив взор к Лилах и продолжая вести коня дальше, как ни в чём не бывало. Девушка как будто его не услышала. Приподнялась, сильнее уперевшись ступнями в стремена́, и перекинула ногу через коня, крепко держась за седло. Юноше пришлось торопливо натянуть уздцы, вынуждая животное встать на месте, чтобы Лилах сумела благополучно спе́шиться. Вытянув ногу и опустившись как можно ниже, девушка дотянулась носком обуви до мшистой почвы и, ощутив твёрдость под ногами, полностью слезла с коня. Юбки путались между ногами, потому она машинально одёрнула их, приподняв одной рукой подол, обогнула Яноша и молчаливо пошла впереди. Едва заметная тропа под ними вела вверх, петляя между невысокими деревьями, неестественно изогнутыми, словно лианы под гнётом неизвестных сил. Где-то в отдалении оживлённо журчал ручей, пробивший себе дорогу сквозь какую-то щель между камней. Белёсый туман обманчиво плотными слоями образовался внизине, скрывая собой всё, что там находилось. На более светлом фоне неба отчётливо выделялась гора, вдоль которой шли Янош и Лилах. Благодаря этому хорошо был заметен огромный скалистый выступ, выросший из земляной мягкой почвы, будто острый коготь из лапы какого-то зверя. Он возвышался над тропой, словно гигантский навес, образуя небольшое защищённое от ветра и дождя пространство. Там и хотел остановиться Янош. — Как скоро у твоей молодой супруги родится первенец? — внезапно спросила Лилах, полуобернувшись к молодому человеку, но по-прежнему продолжая идти. Янош ожидал этого вопроса меньше всего, потому резко вскинул на девушку свой взгляд, сведя брови у переносицы. Конечно же, он знал, что дитя должно появиться, когда поля и горы покроются фиолетовым цветом шафрана, но говорить об этом не стал бы. — С сегодняшнего дня считай меня свободным от брачного обета с Беренис. — Вот как… — тихо отозвалась Лилах. В своей обиде и злости на Яноша она не щадила никого — ни кого-либо из его рода, ни его молодую супругу, ни будущего, ещё не рождённого ребёнка. Никто из них не вызывал у Лилах сочувствия, понимания или жалости. Однако ответ Яноша всё же разбудил тёмные отголоски чувств, связанных с пережитыми не так давно событиями. Благодаря им, она могла словно свысока наблюдать за поступками юноши, которого когда-то любила, и с небывалой лёгкостью осознавать, каким слабым и жадным он был. Как только не сумела она разглядеть это ране? Как приняла столь низкие черты за что-то светлое и невинное? До чего же быстро Янош Гайзер готов был забыть о брачном обете и собственном ребёнке. Наверное, так же стремительно когда-то он пытался забыть и о любви к Лилах, не в силах отстоять свои истинные чувства перед отцом и матерью. — Я не люблю её и никогда бы не полюбил, — повысив взволнованный голос, сказал Янош. — Я думал, что справлюсь, но… Жить с другой, не имея возможности видеть тебя, прикоснуться к тебе, Лилах, сущие муки. «Тогда, должно быть, процесс зачатия наследника был настоящим адом», — язвительно проговорила девушка про себя, но вслух ничего не сказала. Слова не имели значения. Как обещания и клятвы, которые когда-либо проговаривали уста Яноша Гайзера. Не нужно быть провидицей, чтобы понять: пройдёт совсем немного времени, и юноша снова проявит свою слабость. Засомневается, стоила ли Лилах таких рисков? Стоило ли променивать сытую обеспеченную жизнь на неизвестность, где Янош больше не сын Барона, где он — простой смертный без рода и имени, не имеющий навыков для выживания в таком неприветливом мире. — Остановимся здесь на ночлег, — произнёс юноша, так и не получив от Лилах ответа. Девушка оглянулась, только теперь подмечая укромное место под выступом скалы, куда не задували ветра и не затекали дожди. Уставшие от вечернего мрака глаза Лилах углядели и присыпанное каменьями углубление в земле, что некогда служило путникам в качестве кострища. Вложив в руки Лилах тугой свёрток, снятый позади седла, Янош повёл жеребца в отдаление, чтобы напоить сперва ключевой водой, а затем привязать узду к проросшему из покатого склона дереву. — Расстели ткань поближе к кострищу и присядь, Лилах, отдохни немного… Вздохнув, девушка принялась развязывать узелки онемевшими пальцами. Вышло не сразу, но стоило путам ослабнуть, как плотная дорожная ткань развернулась во всю длину, едва коснувшись земли. Привязав коня, Янош омыл руки ледяной водой, набрал её в ладони, ополоснул лицо и протёр шею. Кровь Рамьяра проникла в трещинки на его ладонях, забралась в складки кожи на запястьях и шее, впиталась в ткань его одежды. Поднявшись на ноги, юноша достал из подседельной сумки узел с прихваченной из поместья едой, а так же несколько свёртков соломы, стружки, смешанных с мелкими сухими хворостинами, заранее заготовленными для быстрого розжига костра. На тот момент молчаливая девушка уже опустилась на расстеленное покрывало и принялась расшнуровывать насквозь промокшие керпцы. Не сказав и слова, Янош оставил свёрток с едой рядом с Лилах, чувствуя давящую на плечи вину. Стоило разжечь костёр поскорее, чтобы девушка могла наконец-то согреться. Из-за тумана и стремительно нависающей темноты, юноша искал трухлявые палки чуть ли не на ощупь. Искры, добытые с помощью огнива и кремня, мгновенно схватились за сухие свёртки хворостин, превращаясь в огонь, и лениво, словно с опаской, облизали жарким языком подкинутые сырые поленья. Тем не менее, влага быстро выпарилась из тонкой древесины и пламя вскоре осветило уединённое местечко под скалистым выступом, окутывая путников своим потрескиванием. Без особого аппетита Лилах осилила несколько кусочков засоленной конины, отломила ломоть хлебной лепёшки и обожгла губы отваром из шишек, приготовленным Яношем на ключевой воде. Юноша сидел на камне, вперив задумчивый взгляд в огонь, и грел руки о металлическую чашу. — Я подкину оставшиеся палки в костёр, но они быстро прогорят, — начал Янош. — Я лягу рядом, чтобы согревать тебя ночью, — оправдывался за предстоящие объятия, не имея возможности лучше прощупать настроение Лилах. — Делай, как знаешь, — отозвалась она, борясь с отяжелевшими веками. Чувства Яноша — последнее, что её волновало сейчас. Страх перед сном отступал, блек под давлением ночи и сладостно-заманчивого морока, обещающего долгожданный отдых и забытье. Куда бы не повёл он девушку, туда ей и дорога. Лилах легла на бок, сложив ладони под голову, и поджала босые ступни так, чтобы те скрылись под грязным подолом её платья. Остекленевшие усталые глаза ещё какой-то час отражали танец пламени, пока отяжелевшая голова пустела из-за уверенно накатывающей дрёмы. Веки медленно прикрывались, картинка и звуки размывались, как верная тропа под проливным дождём. Свежий воздух со смесью дыма уступал место застоявшемуся сладкому запаху воска, свеже колотых поленьев и шерсти. Лилах неосознанно запротестовала очередному переходу. Обессиленно замычала, отрицательно качнув головой и едва промолвив: — Нет… Сознание её ещё не до конца легло в чужие руки, но сопротивление всё равно было бесполезно. Он силён. И находился прямо здесь, лежал близ, подперев голову рукой и тихо наблюдая. Не позволял упасть ей в сон целиком, но и не давал возможности очнуться, удерживая между явью и мороком, вынуждая беспомощно балансировать на грани, где звуки, запахи и видения смешивались в бессвязный бред. Её пальцы слабо сжали шерсть медвежьих шкур, что распластались на полу его покоев. Девушка перевернулась на спину, пытаясь открыть глаза, но необычная слабость не позволяла раскрыть веки сильнее. Агюстен улыбнулся молчаливо. Знал, что Лилах стала к нему сегодня ближе. Путы больше не стягивали её запястья, не останавливали на пути к нему. Он занёс руку над девичьим лицом и аккуратно провёл пальцем по профилю, чертя линию, начав со лба и закончив мягкими губами. Сегодня он будет изводить Лилах ещё сильнее, терзать её тело, требовать, чтобы она к нему пришла. А девушка, словно почувствовав предстоящие муки, нахмурилась и попыталась что-то сказать. Её голос растворился в воздухе, стоило ему только покинуть уста. Реальность и сон сливались вместе. Размытая забвением фигура Яноша на фоне яркого огня то исчезала полностью, то снова появлялась. Сливалась, растворялась, плавилась… Очаг в камине грел одинаково сильно, как и пламя костра под открытым небом. — Лилах — позвал юноша, заметив, как девушка ёрзала, хмурилась, беспокойно извивалась и шумно дышала, вцепляясь в подстилку пальцами. Должно быть дурной сон одолевал её. — Лилах, — позвал в сей же момент её более глубокий, бархатный голос. Зов слился в один единый, но раздвоённый, как кончик змеиного языка, как глас потустороннего существа. Тёплое дыхание чужого рта щекотало уголок девичьих уст. Агюстен улыбался, упиваясь открывшимся видом на нежную шею, точёные плечи и искусно обрисованные ключицы, будто творцом этого был отнюдь не кузнец из рода простых крестьян, а славно известный художник. Вишнёвые губы, румяная кожа, трепещущие ресницы… Кровь кипела в ней, жизнь буйствовала в каждой чёрточке красивого лица, наполняла тело силой и зрелостью. Тем, что извечно вдохновляло творцов и разбивало им сердце. И Агюстен, как один из подобных, хотел бы запечатлеть эту красоту в вечности. Приподнявшись, мужчина навис над Лилах. Бесцеремонно сгрёб многослойную юбку повыше, одновременно с этим раздвигая коленями девичьи ноги и выбивая из девушки слабый стон. Лилах прогнулась, словно пыталась избежать продолжения или же наоборот, жаждала скорейших ласк. Подхватив её под бёдрами, Агюстен подвинул девушку ближе, тесно прижимаясь и наваливаясь сверху, ощутимо сжимая кожу на талии. — Агюстен… — узнала его Лилах, касаясь мужских плеч обессиленными руками и приветствуя слабой улыбкой. Трепещущие ресницы приподнялись, обнаруживая блестящий помутневший взгляд. Мужчина поймал его с улыбкой, прильнул губами к приоткрытым мягким губам Лилах, одновременно с этим прижимаясь тазом плотнее, с каждым мгновением вынуждая горячую кровь в ней бежать ещё скорее. — Лилах, всё хорошо? — спросил Янош приглушённо, опустившись коленями на покрывало и, оперевшись ладонью у её головы, навис над девушкой. Она лишь продолжила беспокойно изгибаться и шумно дышать, сводя брови в некой мольбе, но никак не реагируя на заданный вопрос. «Прекрасна», — эхом прозвучало в мыслях юноши, мучительно взирающего на манящие к поцелую губы. Он ласково провёл ладонью по щеке Лилах, огладил линию челюсти, провёл подушечкой пальца по нижней губе. И девушка будто бы отозвалась на ласку, подставилась под прикосновения юноши, открыла рот, ощутив давление его пальцев на губы. Засомневавшись всего на мгновение, Янош осторожно погрузил палец дальше, касаясь им нижнего ряда зубов и мягкого языка Лилах. С прежней живостью девушка обхватила его ртом, словно отчаянно в этом нуждалась. На миг Янош застыл из-за резкого вброса жара, разлившегося по венам. Невзирая на неуместность собственных желаний, Янош не мог приказать себе остыть. Тело Лилах будило в нём неуёмную жажду и всепоглощающее желание обладать. Её чресла влекли, воспламеняли, обещали неземное блаженство и награду за недавнее убийство… Янош раздумывал недолго. Очередной сладкий стон Лилах и его, дрожащие от нетерпения пальцы, схватились за шнуровку на девичьем корсаже. Потянули, путаясь в завязках, с каждым новым мигом становясь всё несдержанней и резче. Сердце колотилось в груди юноши, как безумное, шум крови в ушах заглушал посторонние звуки. Перед ним — только желанная девушка, только её неспокойное дыхание, тихие стоны, аромат её кожи, вкус сладких губ… Дыша обрывчато, на грани, Янош покрывал её лицо вязкими поцелуями, скользил ими к шее, жадно обхватывал кожу у кромки корсажа, пока его руки хаотично сдирали с девушки верхнее платье. — Лилах, Луна моя, — горячий шёпот Агюстена в ухо взбудоражил её кожу, послав по ней дрожь и множество мурашек, — приди ко мне. Его пальцы бережно зарылись в её волосы за ухом, слегка сжали, разворачивая безвольную голову, чтобы обнажить девичью шею для своих губ. Агюстен не спешил, обхватил ртом кожу, прощупывая языком её гладкость и приятно пульсирующую венку, посылая своей лаской новые импульсы по телу Лилах. Он сжимал её словно паук свою парализованную добычу, нежно убаюканную в мягкий слой паутины. Питался ею понемногу, высасывая лишь малую часть жизненных соков, оставляя ей жизнь и возможность восполнить утраченное. Кружевной свободный лиф ночного платья уже давно спал на девичьи плечи и нежная молочная грудь частично открылась мужскому взгляду. Добравшись до неё, Агюстен с медлительным наслаждением обласкал языком и губами, срывая с девичьих уст задушенный стон удовольствия. Помешательство Лилах доходило до крайней точки. Всё окончательно спуталось и девушка полностью попала во власть Агюстена. Неторопливо и беспрепятственно он овладевал её телом в реалистичном сновидении. Расставив девичьи ноги шире и согнув их в коленях, он заполнял Лилах собой. Властно удерживал её за таз, приподнимал, насаживал и сгибался сам вперёд бёдрами. Вкушал жертвенный образ девушки, распластанной на жёсткой шкуре. По нежному телу её плясали тёплые блики огня из камина. Спутанные волосы хаотично венчали голову. Вены на шее напрягались, вспарывая гладкость кожи своими узорами. — Приди ко мне, Лилах… — голос Агюстена, словно гипнотическая мелодия, вливался прямо в её разум. А образ его самого, будто пленительная одержимость, едко отпечатывался в её подсознании где-то очень глубоко. Освободив девушку от верхнего платья, Янош отбросил его в сторону и на четвереньках вернулся на подстилку, нависнув над Лилах. Рука его задрала подол её нательной камизы, губы вернулись к яремной ямке, как вдруг кольцо, держащееся на тонкой верёвочке, обнаружило себя во впадинке между девичьих грудей. Яркий отблеск металла и глянцевый камень привлёк внимание Яноша, в один миг сбивая его с толку. Казалось, всё вокруг притихло, пока молодой человек неверяще впивался взглядом в украшение. Кровь отхлынула от лица Яноша, перестала шуметь у него в ушах. Треск горящих поленьев разрезал затаённую тишину, а жеребец зафыркал, беспокойно перебирая копытами и косясь в темноту окружающего леса. Реакция животного насторожила Гайзера. Он напряг слух, застыл, выпучив глаза, и почти сразу расслышал звуки чьего-то передвижения где-то среди густой поросли кустарников. Суетливо подавшись назад, юноша поднялся на ноги и подобрал с пола пояс с ножнами. — Лилах, — зашипел он, — Лилах, очнись! И девушка приоткрыла глаза, словно услышала его. Она медленно моргнула, устремив свой рассеянный взгляд в пространство над собой. Вяло приподнялась на руках, разворачиваясь лицом к неизвестному «нечто», ломающего своей тяжестью опавшие ветки и раздвигающего кустарники своим крупным телом. Глядя на то, с каким томлением Лилах туда смотрела, Яношу стало не по себе. Мурашки ледяного страха заставили все волосы на его теле вздыбиться. Позвав девушку ещё несколько раз, сперва тихо, а затем резко громко, он выхватил меч из ножен и с готовностью выставил его остриём вперёд. В темноте стали видны два тёмно-красных светящихся глаза. Тем временем Лилах поднялась на ноги и, словно заворожённая, ступила навстречу тьме. В мерцающем свете костра медленно очертился грузный силуэт медведя. Живот Яноша стянуло от животного страха перед зверем, но странное поведение Лилах страшило его ещё сильнее. — Не подходи! — крикнул он ей, осознавая, каким бы острым ни был его меч, побороть такую громадину ему не удастся. Вдохнув воздуха побольше, юноша издал характерный крик, которым обычно отгоняли медведей, но зверь даже не остановился, не принюхался, не засомневался. Перебирая массивными лапами, он неторопливо приближался, а Лилах приближалась к нему. Сердце Яноша готово было рухнуть вниз, настолько он боялся увидеть, как свирепое животное рвало на части ту, которую он с такой страстью жаждал. В отчаянии он пнул ногой кострище, из-за чего град ярких искр разлетелся по сторонам, а горящие головни прокатились по земле. Тем не менее это не произвело на зверя впечатление. Светлая фигура Лилах подошла к зверю вплотную, оказываясь с ним лицом к лицу. Всё внутри юноши замерло. Он задержал дыхание, не в силах отвести взгляд, (хотя боялся увидеть то, что никогда не забудет). Человеческая хрупкость резала глаз в ярком сравнении с мощью животного. Одна его когтистая лапа была размером с девичью голову. Медведь мог с лёгкостью перекусить её тонкую шею, что так беззащитно обнажилась из-за расстёгнутой камизы. Лилах подняла руку и огладила шерсть животного от носа до лба, провела ладонью по голове и за ухом, любовно наблюдая за косматой мордой. Шумно выдохнув, медведь принялся грузно опускаться наземь перед ней. — Не может быть, — немо прошелестели губы Яноша. Девушка переместилась ближе к спине зверя, схватилась за толстую шкуру и уверенно забралась на него. Лицо её продолжало хранить печать покоя. Лилах прижалась к медведю всем телом, обхватила руками крепкую шею и уложила голову набок, сладостно прикрывая глаза. Будто только там, верхом на диком животном, ей было спокойно. Издав приглушённый гортанный рык, зверь поднялся и перемялся с лапы на лапу, словно никак не мог решить, куда держать путь. Белёсый пар образовывался от дыхания его из пасти и тут же растворялся в воздухе. Босые ступни прекрасной девы, выглядывающие из-под подола рубахи, прижимались к бокам животного. Медведь наконец сошёл с места, неторопливо унося свою драгоценную ношу в темноту гористого леса. А обомлевший Янош остался под скалистым выступом глядеть им вслед, пока туманная мгла полностью не поглотила силуэты зверя и девушки.