Дорога никуда

Ah, when that heroin is in my blood, Heh, and that blood is in my head, Then thank God that I'm as good as dead. And thank your God that I'm not aware, And thank God that I just don't care. (The Velvet Underground «Heroin») Героин — это честная штука, потому что он отбрасывает все эти иллюзии в сторону. Когда тебе хорошо с ним, ты ощущаешь себя бессмертным. Когда тебе плохо без него, ты понимаешь в сотни раз сильнее, какое жизнь, в сущности, дерьмо. Ирвин Уэлш «На игле»

— Прокумарился наконец… Голос Князя, пробивающийся сквозь пелену уходящего сна, — ласковый, с ленцой. Тёплая шероховатая ладонь гладит по волосам, ерошит их, убирает со лба. — М-м, — неразборчиво мычит Горшок, улыбаясь и медленно разлепляя веки. — Что, заспался я… да, Андрюх? — Ага, — со смешком соглашается Князь. — Заспался. — Ты хоть не успел подумать, что я… того? А то когда ты так же… после третьей, что ли, ширки… или четвёртой… я, помню, и испугался… Андрей смеётся громче. Снова прочёсывает пальцами пряди его волос. — Я, наверное, тихо спал, да? Ты сегодня храпел. Как медведь в берлоге. Мишка-медведь… Князь плюхается рядом с ним на скрипнувшую под двойным весом кровать, обнимает одной рукой за шею, мажет носом по щеке. Горшок просыпается окончательно — и только сейчас понимает причину лениво-смешливого голоса Андрея. — Успел уже, что ли?! — он ловит Князя за левую руку, и впрямь — один из следов от уколов совсем свежий. — Без меня? — Мишка, ну прости, а? — Андрей удолбанно ластится — блядь, какой же он всегда пиздец ласкучий, когда вмазанный, ещё больше, чем когда ходил чистый, — и целует его в угол рта. — Не дождался… Я ждал, но ты же правда дрых как медведь! Ну, я и… чуток совсем… — Ты же не умел, — Горшок хочет потянуться, но вместо этого закидывает руку на шею Князю. — Сам колоться — не умел… Андрей смотрит неожиданно осознанно и серьёзно. Он умеет так иногда — даже под ширкой. Невесёлым взглядом человека, на краткий миг вспомнившего, что ничего хорошего с ним — с ними обоими — не происходит. — Научился, выходит. Ничего, получилось. С первого раза. — Прости, — тихо говорит Горшок, сам не зная, за что извиняется: за то, что подсадил, или за то, что сегодня заспался и не уколол сам. Тянет руку Князя к губам, целует место укола — как уже привык целовать. — Я думал подождать, пока ты проснёшься, — всё ещё тихо и почти серьёзно говорит Андрей. — Но ты спал… так сладко храпел… будить не хотелось… а я… ты же мне всё равно меньше, чем себе, колешь, Мих!.. Я понимаю… я вроде как не привыкший… но… — Привык уже, значит? — Горшок ловит чуть мутный, но всё равно осознанный взгляд Князя. — Раньше… раньше ломать начинает? Да? — Да. Прости. — Дурак. За что прости? Ну, значит… значит, ещё чутка тебе увеличим. Рано или поздно всё равно бы… — он не договаривает. — Да, — Князь хмыкает, и у него снова вырывается удолбанный смешок. — Рано или поздно… А, пофиг! Я просто… как озноб этот почувствовал… испугался, вспомнил, как тогда было, когда от родителей вернулся… не хочу, Мишка, не хочу, чтобы снова так заломало… Он вдруг всхлипывает. Утыкается носом Горшку в шею. Ну вот что ты с человеком будешь делать — как под кайфом, так глаза на мокром месте… А, и правда пофиг. Таким я тебя, Андрюха, и люблю. — Не заломает, — твёрдо говорит Горшок, обхватывает лицо Князя ладонями и целует его в губы. — Не допущу. Слышь… даже если того, что музлом зарабатываем, не хватит… — и у него вдруг вырывается страшное и искреннее, — убью за дозу, слышишь? Убью, а для тебя достану. Да… да и для себя тоже. Но для тебя… блядь, для тебя — в первую очередь. — Ага, — Князь опять смеётся, целует его в ответ, гладит ладонями по груди. — А чё один-то убьёшь? Вместе, всегда вместе… Тебе тоже?.. — он дразняще проводит пальцем Горшку по внутренней стороне предплечья — по исколотой вене, от сгиба локтя до запястья и обратно. — Сейчас? Я могу. Я ж чутка совсем вмазался… вполне в кондиции… руки шприц удержат… вмажу, а не промажу… Они смеются вместе. Горшок прислушивается к собственным ощущениям и понимает: да, ему тоже пора. Погано оно, когда успевает начать ломать. Пиздец погано. — Ага. Мне тоже. Давай. — А то, может, пожрёшь сначала? — Князь кивает на стол, заваленный какими-то пакетами и коробками. — Я ж сегодня вообще… вообще молодец! Не только сам вмазался — ещё за едой и бухлом сходил. Вот. Жрать хотелось… не только вмазаться, ещё и жрать… а ты вообще всегда мало жрёшь — так может, сперва пожрать? — Сперва вмазаться, — уверенно возражает Горшок и садится на постели. — Давай. И не смотри как сердитая жена. Пожру я. После дозы. — Ладно. Уговор. Князь готовит шприц. Как всегда при этом, чуть хмурится — волнуется, чтобы всё сделать правильно. — Давай руку. И это… Мих… может, скажешь мне уже, где достаёшь?.. С дилерами там сведёшь… познакомишь, ну, не знаю я, как надо… мало ли — если вдруг мне придётся за дозой идти… — Если я вдруг откинусь? — Горшок хохочет, и Князь замирает, так и не затянув на его руке жгут. — Миха, вот знаешь что? Сейчас, блядь, не по вене тебе вмажу, а по роже! Откинется он… Чтоб не смел, слышишь? Без… без меня… не смей, не смей одного оставлять, такого — точно не смей… — Ну всё, всё, — пока Князя опять не накрыло раздраем, Горшок снова обхватывает его лицо ладонями, прижимается лбом ко лбу. — Дурак я… пошутил по-дурацки, да? — Дурак, — соглашается Андрей и мотает головой в его ладонях. — Король шутов, блядь… — Ага… Давай уже, а? Не томи. Сам вмазанный, а мне, между прочим, тоже надо. — Да. Да, сейчас я, всё. Сейчас… Комариный укус шприца почти приятен. Горшок чуть задерживает дыхание, потом расслабляется, блаженно выдыхает, чувствуя, как разливается по телу сладкая отрава. — Жрать? Ты обещал. Начнёшь отказываться — силой в тебя эту чёртову пиццу запихну. — Обещал, обещал… Давай свою пиццу. И чего ты там ещё накупил. Пива хочу. — Пиво тоже есть… Князь возится с пакетами, и Горшок только сейчас замечает на столе россыпь чего-то разноцветного и прозрачного. Даже в не сильно ярких солнечных лучах, проникающих в окно, просвечивает и сверкает пиздец красиво. А может, это под ширкой оно так. Под ширкой всегда всё лучше. Весь мир лучше становится — а потом прокумариваешься, и становится он поганее вдесятеро. — Это что? — спрашивает он, прищуриваясь и кивая в сторону переливчатых отблесков. — А, это? Камушки для аквариума. — Какого ещё аквариума? Андрюха, у нас что, аквариум есть? Князь смеётся. Возвращается на кровать с открытой коробкой пиццы и двумя банками пива. — Аквариума нет. А камни есть. Миха, ну смотри, какие красивые! Яркие… просвечивают… смотришь — и глаза отводить не хочется… Ясно. Сперва вмазался, потом пошёл за продуктами. И залип на камни для аквариума. Бля, но правда же красивые… — Андрюх, хочешь, аквариум заведём? С рыбами? Настоящими? — Чё, правда? — Князь суёт ему в руку кусок пиццы, принимается жевать свой. — Хочу. Только это… сдохнут же. И вообще. Забыл, как вы с Анфиской собаку завели? — Да при чём тут опять Анфиска?! И собака — это ж не рыбы. И собака тоже не сдохла… засрала только всё. Вместе со мной и Анфиской, — Горшок не выдерживает и громко ржёт. — Да похуй. На собаку… на Анфиску. Кто её забрал-то в итоге, собаку ту? Не помнишь? И я не помню… А, ладно. В общем, рыбы — я читал. Им только корм сыпать нужно. Раз в день… или два. И чистить… раз в неделю, кажется. Запомним. — А когда мы в тур? Кто кормить будет? — Да кто угодно. Соседям ключи оставить… хоть бы и ребятне какой — пацану или девчонке… Главное — ширево в квартире не оставлять, когда уезжаем, — Князь смеётся. — Заплатить чуток, чтоб рыб кормили. Хотя они и так гордиться будут — у Горшка и Князя за аквариумом смотрят! Но лучше заплатить. Так честнее. — Ага… А им ещё свет нужен, — не прекращая жевать, отвечает Князь. — Рыбам. Эти… лампочки… и эти… пузырьки со дна… — Так тоже небось продаются. Купим. Купим, да? — Купим, — Князь смотрит ему в лицо и опять смеётся. — Миха, пиздец тебя люблю, слышишь? — Слышу. И я ж, блядь, тебя… — Угу… м-м, вкусно… и слышь, вот не вздумай мне помирать!.. — Не вздумаю. Дай сюда банку. Разве что… вместе, да, Андрюха? Когда-нибудь… ну, когда поймём, что толку с нас уже никакого… как с музыкантов… через много-много лет… Много-много лет. Когда торчишь на героине и уже даже не пытаешься слезать — как же эти слова звучат… по-сказочному. Князь на секунду притихает. Тоже становится серьёзным. Сейчас скажет, что Горшок городит хуйню. Так же, как говорил раньше — когда Миха ещё жил с Анфисой и собирался вместе с ней… в тридцать лет. Но ведь у них не так, как с Анфисой. Не так. И про тридцать лет он, Миха, уже не говорит. Они уже и исполнились — тридцать. А вот если бы — когда-нибудь — вместе с Андреем… через много-много… Но всё равно. Сейчас Князь скажет, что он городит хуйню. Вот сейчас… — Да, — кивает вместо этого Андрей. — Через много-много. — Вместе… да?.. — Да, — всё так же тихо и серьёзно говорит Князь. — Да. Я согласен, Мих. — А с дилерами… с дилерами сведу. — Замётано. Ешь давай, пока пицца тёплая. — Ага. — Мих, а аквариум точно купим? — Точно. Я же сказал. Через много-много лет… Через много-много, да, Андрюха?.. Камушки продолжают переливаться, рассыпанные на столе. Красиво… Они доедают пиццу. Допивают пиво. Горшок откидывается на кровать, глядя расфокусированным взглядом в потолок. — Рыбов заведём, — бормочет Князь. Падает рядом с ним, льнёт всем телом, целует в губы. — То есть, рыб. Да? — Да, — ещё раз подтверждает Горшок. Ерошит Князю волосы, осторожно целует тёмные тени под глазами. — Ласковый, — Андрей улыбается под поцелуем, прикрывает глаза. — Мишка мой… — Твой… ведь твой только… — Миха берёт его за руку и снова скользит полуоткрытыми губами по следам от уколов. — Мой… Люблю, когда так нежишь… — Князь гладит Горшка по волосам и придвигается поудобнее. — И я люблю… тебя нежить так… — Горшок водит пальцами второй руки по спине Князя, дразняще пересчитывая позвонки. Андрей довольно вздыхает, прижимается покрепче худым тёплым телом; Миха оттягивает его голову за волосы назад, как сделал когда-то при самой первой вмазке, и прижимается поцелуем к шее. Пульс Князя бьётся под губами и языком. Камушки для будущего аквариума с рыбами продолжают переливаться на столе. Рыбов с тобой заведём, Андрюха… То есть, рыб. И всё у нас с тобой ещё будет… будет… будет… …пока не… …через много-много лет. Через много-много, да?..