Высшая лига

***

      Говорят, перед рассветом тьма сгущается. Правда ли это, Василе не знал. Не смог бы ответить. Возможно у него темнело в глазах от усталости, только спать он совсем не хотел. Василе навис над Яшей, уперев ладони в жёсткий матрас. Он видел под собой резко очерченные лопатки, плечи, красивые мышцы спины и — всё вокруг меркло. Яша спал, обхватив руками подушку. Его дыхание было лёгким и ровным. Он и не подозревал, как безжалостно сковывают волю его ресницы и край приоткрытого рта. Его шея и ямочка у дельтовидной мышцы. Какое-то время Василе раздумывал, не решался. Потом медленно — застать и осудить его было некому — склонился над Яшкиной спиной и прикоснулся губами. Кожа Яшки была горячей, бархатистой. Она пахла раскалённым на солнце песком и солью, и дикими травами. Теми, что способны крошить скалы. Василе глубоко вдохнул и не устоял, прильнул всем телом к спине, ногам, к белым боксерам и округлой заднице, которую боксеры скрывали очень условно. На этот раз член не врезался в ширинку. Свободные пижамные штаны позволили Василе ощутить приятную тесноту между будто нарочно подставленными ягодицами. Он слегка качнул бёдрами вверх — вниз и сердце зашлось. Точно взбесилось. Не будь на них никакой одежды, Василе кончил бы в то же мгновение, когда Яшино тело вдруг отозвалось. Точно пойманный зверь, Светлов одним мощным тягучим движением приподнялся на руках. Вес, придавивший его к кровати, оказался несущественной помехой, чтобы вывернуться и сбросить Василе. Тот оторопел. Замер ненадолго. Яшина нога легко скользнула по его животу и Василе оказался между разведённых бёдер. Ликеев нервно вздохнул, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, подался вперёд. Руки сами огладили бока и двинулись по животу вниз, вдоль уязвимых впадин косых мышц. Светлов тихо ахнул и прогнулся в пояснице. Из-под светлых ресниц сверкнуло весёлое безумие. Яшка вспыхнул, точно порох, рванулся навстречу, но Василе его опередил. Он жёстко подхватил Светлова под колени и одним рывком подтянул к себе. Тот снова упал на лопатки, но сопротивляться не стал. На Яшином лице промелькнула снисходительная усмешка. Он обхватил Василе ногами и прижался плотнее. Ноги у Светлова были сильные. Его член крупный и твёрдый вжался в пах так, что у Василе потемнело в глазах. Он зарычал, но ему не дали прийти в себя. Яшка мягко, уверенно задвигал бёдрами. Искры брызнули из глаз, комната вокруг поплыла. Смазка едва ли могла смягчить грубое трение членов сквозь ткань. Василе всхлипнул, мышцы пресса свело и он склонился над Светловым. Тот тяжело дышал, но не прекращал скупых, умопомрачительных движений. Во рту Василе пересохло. Медленно, беспорядочно он целовал живот, грудь, провёл едва влажным языком по заострённому соску, впился в него губами, прикусил и услышал стон. Это не был стон боли. Василе накрыла волна удовольствия. Кто мог подумать, что он захочет посасывать мужскую грудь и что это будет так волнующе. Василе прикусил сосок снова. Яшкина рука тронула его щёку. Василе последовал, ткнулся лицом в ладонь, точно оголодавший без ласки волчонок. Сильные пальцы двинулись к его уху, провели по короткому ёжику, соскользнули на затылок и запутались в волосах. Вдруг Яшка одёрнул руку. Движение бёдер прекратилось. Встревоженный Василе отпрянул. Холодный воздух коснулся его разгорячённой кожи и он понял, что с него соскользнуло одеяло, которого он раньше не замечал. Он услышал, как Яша сквозь судорожный вдох сказал “твою мать”. Василе попытался поднять на него взгляд, но не получилось. Ещё пару секунд назад он мог изучить каждый миллиметр яшкиной кожи, отчётливо видел лицо, чуял каждое движение его воли, а сейчас всё опустело. — Твою мать! — повторил Карма и Василе открыл глаза. Утро застало братьев на смятых простынях, в ворохе скомканных одеял и подушек. Наваждение стаяло, как первый снег. Бархатистая мгла рассеялась. С вечера они забыли задёрнуть шторы, поэтому по комнате плыли голубоватые отсветы зарождающейся зари.

***

/       Точно в страшном бреду Василе наблюдал, как Карма шарит по его лицу растерянным взглядом. Ещё страшнее сделалось, когда брат аккуратно выпутал из одеяла ногу и отполз назад. При этом он не отрывал от Василе широко распахнутых зелёныех глаз, будто ждал… Чего? Нападения? Василе тряхнул головой и поднял вверх ладони. Братья заговорили одновременно. — Я ненарочно. — Ты точно должен спать не здесь! Карма продолжал таращиться на него, но по его лицу уже ползла ехидная улыбка. Наконец он тряхнул головой, отвернулся, взлохматил волосы руками и... заржал. — Даже не говори, что тебе с недотраха приснилась девчонка, — он направил в грудь Василе палец, как известно, изобличающий любую ложь, — я явно чего-то не знаю, но очень хочу узнать! Ты меня не наебёшь, понял? Так что собирайся с мыслями, бери носовой платок и рассказывай! — Да нечего рассказывать, — Василе отвернулся пока Карма поправлял быстро опадающее в трусах естество. — Тихо-тихо, малыш. Ложная тревога, — он щёлкнул резинкой по загорелому животу и свесился с кровати, чтобы вытащить из-под неё драный худи. Василе посмотрел на брата с обречённостью. — Обещай, что избавишь меня от пидорских комментариев… — Вот уж нет! — Карма с энтузиазмом просунул голову в горловину и принялся протаскивать через неё волосы, — пять минут назад твой член навис надо мной ядерной угрозой. Я молчать не обещаю! — Ладно, — Василе взял в руки футболку и безвольно опустил на колени. На стену лёг рыжий луч восходящего солнца. За окном набирало обороты беззаботное утреннее чириканье, — я перепутал Светлова с девушкой. Карма помолчал. — Окей, — осторожно начал он, — насколько сильно ты его перепутал? Потому что судя по тому, как твой член пожелал мне доброго утра, перепутал ты его основательно. Василе захотелось выйти из квартиры, сесть в мустанг и уехать к чёрту на рога, лишь бы не слышать слово “член” из уст брата больше никогда. Он с шумом выдохнул. — Вчера утром я приехал в универ. В раздевалке было темно… — О-о-о-о!!! — Крик Кармы прервал его. В стену застучали, но глаза брата сияли восторгом, он и не думал понижать голос, — я не верю, что сейчас услышу это! Подожди-подожди, — он вскочил с кровати и бросился в сторону кухни, — я сварю кофе. С зефирками. Подожди, пожалуйста, не могу проебать такой момент! — на кухне послышалось жужжание кофемашины, а Карма, сверкая голыми ногами, пробежал мимо Василе к шкафу, — и свечи зажгу. Это особый момент, мне нужна особая издевательская атмосфера… Василе застонал. — Ты обещал мне пидорскую анафему. — После того, как ты всего меня обслюнявил? Забудь, — в голосе брата зазвучала деловитая твёрдость, — кроме того, это не анальные свечи, так что потерпишь. /