Высшая лига

      Какие-нибудь пару мгновений было даже хорошо.       Сидя на подоконнике, Василе не заметил, как задремал, и понял это лишь услышав голос Кармы. Казалось он раскроил благодатную тишину на неровные куски и обманчивый покой принялся расползаться, словно треснувший по весне лёд. А потом Василе вспомнил. Вкус пенициллина на языке. Светлов за рулём его машины. Ночной воздух из открытого окна. Светлов курит, сидя к нему лицом на подоконнике. Светлов задирает майку. Светлов не смеётся над его шуткой и не уклоняется. Позволяет целовать, но не целует. А потом наконец целует... Дальше помутившийся разум отказывается вспоминать, зато тело помнит, и оттого воспоминания чёткие, будто их вырезали ножом. Теперь это Яшин запах… его вкус, смешанный со вкусом виски и крови. Его горячая кожа. Его дыхание. Его тяжёлые ладони под рубашкой. — Ты не замёрз? — Василе не понял, как посреди гостиной появился Карма. На лице брата застыло странное выражение. Что это было? Тревога? Карма спрятал взгляд под чёлкой и деловито пересёк комнату. Сверкая голым задом из-за завесы спутанных волос, он откатил створку гардероба. На кровать полетели два свежих полотенца, и огромный бледно-голубой худи в пятнах отбеливателя.       Дверь спальни скрипнула. В комнату вышел Марек. Он на ходу застёгивал штаны, глядя под ноги, и его лицо было скрыто упавшими на глаза волосами. Зато Василе были отлично видны тёмные пятна засосов на его шее и ключице, на груди и боку… последний алел неровным краем из-под пояса кожаных штанов.       Василе отвёл взгляд. Он хотел встать, но в последний момент не нашёл достаточно сил и просто отвернулся, уставившись в окно. На улице стояла отвратительная солнечная погода. — Это Яшкина куртка? — голос Марека — охрипший со сна — показался особенно резким. — О, нет… — тихо протянул Карма. Даже не глядя на младшего Василе понял, что это “о, нет” адресовано ему. Отвечать он не собирался. Вместо этого он выдернул из открытой пачки сигарету, сунул в рот не поджигая и спустил затекшие ноги с подоконника.       Весь пол от окна до кровати был усыпан мелкой хрустальной крошкой. После Яшкиного ухода Василе так и не уговорил себя убрать разбитый бокал. Теперь его осколки болезненно блестели в лучах солнца, сочились запахом вискаря и тревожили память. Василе молча направился на кухню за пылесосом и …кофе. Нужно было сварить кофе.       Твой ебанутый брат снова это сделал, — Марек даже не попытался понизить голос. Василе сам не заметил, как оказался в дверном проёме. — Да что я, блять, сделал?! — от резкого взмаха заныло плечо. Стеклянный кофейник брызнул осколками. Его пластиковая ручка, отскочив от батареи, взмыла к потолку. Мгновением позже ручной пылесос полетел бы в стену вслед за кофейником, но кроткий взгляд Кармы остановил занесённую руку. — Марек даже не моргнул. Хуже того — он смотрел на Василе с брезгливой жалостью. У тебя есть фанат номер один, — он кивнул на Карму, — ему и расскажи, что сделал, а я в душ. Он взял с кровати худи, полотенце и скрылся в ванной.       Едва дверь хлопнула, Карма перебрался по кровати через покрытый осколками пол, подошел к Василе тихим детским шагом и виновато замер.       В комнате было зябко. Взгляд Василе остановился на голом плече брата. В окно ворвался порыв рассеянного октябрьского ветра, и кожа Кармы покрылась мурашками. Василе сделал нерешительный шаг навстречу и обнял его. Голова сама опустилась Карме на плечо, и тот обнял его в ответ, теснее прижав пылающий лоб к своей шее. От брата слабо пахло духами, сладким мальчишеским потом, беспечностью. Можно было ничего не говорить. Можно было не замечать, что брат голый. Хотелось стоять вот так вечность, но вечности у него не было.       Карма молча гладил Василе по голове до тех пор, пока тот не нашёл в себе силы отстраниться. Потом из рук Василе извлекли пылесос, а самого отвели на кухню и усадили в кресло. Большой стакан воды — мутной от разведённого в ней энтеросорбента — лёг в руку будто сам собой. К тому моменту, как стакан опустел, Карма успел облачиться в любимую драную кофту и шорты. Он дважды пропылесосил пол и смыл с паркета липкие следы виски.       Погремев кастрюлями, нашёл старую турку и принялся колдовать над кофе. По кухне поплыли запахи бадьяна и имбиря. Василе вспомнилась тётя Райхана, её заливистый смех. Будто подслушав его мысли, брат фыркнул, выхватил с открытой полки плед и швырнул в Василе.       Довериться брату оказалось легко. Карма слушал с непроницаемым равнодушием. Лишь дважды он бросил на Василе удивлённый взгляд. В первый — когда Василе рассказал, как пустил Яшу за руль, а второй в комментариях не нуждался. — А зачем приходил Ал? — Карма разлил кофе по кружкам. — Пометить территорию, — на пороге кухни с лучезарной улыбкой появился Марек. Небесно-голубой худи в пятнах отбеливателя смотрелся на нём как лимитка Баленсиага. Разрезанная когда-то Кармой горловина под весом капюшона сползла, обнажив плечо. На мокрые волосы Марек набросил полотенце.       Василе откинулся в кресле и оглядел менеджера Котов с ног до головы. Это ж надо было Карме связаться с лучшим другом Светлова. Ещё и таким… Нет, Марек не был конченым. Совсем даже наоборот. А дерьмовый характер, это ещё не дерьмовый человек. — Алеш пришёл забросить нал. — Какая ирония, — Марек забрался в соседнее кресло и посмотрел на Василе с притворной нежностью, — впервые слышу, чтобы нал помешал аналу.       Карма проглотил улыбку и скрылся за дверцей холодильника. На стол шлёпнулась упаковка вяленого мяса и творожный сыр. Погромыхав чем-то в морозилке, он извлёк из неё замороженные круассаны и принялся возиться с духовкой.       Когда по кухне стало медленно разливаться тепло, Василе понял, что всё это время мёрз, и будто впервые за эту долгую ночь осознал, как ему холодно внутри собственного тела. Мысли путались. Он взял со стола кружку и уставился поверх неё невидящим взглядом. В самом деле, чего он хотел от Светлова? Как далеко собирался зайти? Тело пробила крупная дрожь.       Тем временем младший выкрутил ручку духовки на максимум. Ждать, пока она разогреется он не стал — просто вытряхнул круассаны на противень и с противным визгом сунул его внутрь. — И как Алеш отреагировал? — Карма сел на пол рядом с духовкой и как-то грустно посмотрел на Василе снизу вверх. Тот пожал плечами. — Не знаю, — он покачал головой, — реально не знаю. Он вчера Светлову по петушиной предъявил, а потом руку пожал. Не зашкварился. С другой стороны про тебя он раньше всех знал и всегда тебя любил. Карма фыркнул, натянул на голову капюшон. — Херня, — он принялся сосредоточенно изучать свои руки, — он меня избегает. Последние… не знаю… года два. — За гомосятину? — ухмыльнулся Марек. — Гонишь, — Василе недоверчиво покосился на брата, — прошлый год забыл? И сейчас… да стоит тебе позвонить… — Ага, — Карма запрокинул голову, потёрся затылком о дверцу шкафчика, — стоит мне заикнуться, Ал всё делает. Согласен. Но мы не общаемся. — Стоп, — Василе тряхнул тяжёлой головой, — а год назад что было? — У старого вопросы ко мне какие-то появились. Хотел, чтоб я за долю отказные написал, — Карма поморщился и Василе понял, что при Мареке расспрашивать брата не станет. Марек как будто тоже что-то такое понял. Он громко отхлебнул из кружки и спросил: — То есть пока мы с твоим братом трахались, здесь был Яша. Потом пришёл твой брат-гангстер и ты дал заднюю. Опять. — Он не… — Карма тихо рассмеялся, — Алеш бизнесмен. Марек отмахнулся. — Да-да… так в России называют гангстеров. — Я не давал заднюю, — тихо произнёс Василе.       На короткие несколько секунд в кухне повисла неловкая тишина, но Марек с неожиданной злостью толкнул Василе в плечо. — Знаешь что! — Что?! — Василе вскинулся. Его вдруг охватила жгучая, испепеляющая нутро ярость, но… он хотел всё-таки услышать. Марек растянул на лице ядовитую ухмылку и ещё раз ударил Василе, будто требовал очнуться. — Я в душе не ебу, на чём вас поймал этот бизнесмен с лицом убийцы. Но ты замер, как оленёнок в свете фар, — слова мелкого обжигали будто крутой кипяток, — если Светлов свалил, значит нормально больше не будет. Никакого сахарного паритета. Ты, сука, труп, — Марек замолчал и резко втянул грудью воздух, фыркнул, сполз в кресле и затянулся электронкой, — you're so fucking dead…       Василе откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Почему-то грубость Марека его успокоила. Наверное потому, что отобрала надежду. Это был конец. Яша решил, что ему этого не надо. Списал Ликеева со счетов. И ушёл. Яшка на Василе не обиделся — он его презирал.       Что ж. К мужской ненависти Василе привык. Всегда был готов к соперничеству, к драке. Это было проще и куда понятнее, чем то, что тлело в его груди до сих пор. Да, пусть лучше так. В голове вдруг сделалось пусто. — Что плохого в натуралах? — он посмотрел на Карму. Тот как раз выцеплял круассаны с противня здоровой вилкой из шашлычного набора и не сразу понял, что обращаются к нему. — Да в общем-то ничего… — брат поставил на стол тарелку и, потеснив Марека в кресле, принялся кромсать вяленое мясо. — То есть ты не против… с натуралом? — А, фу… нет, конечно, — рука с ножом замерла ненадолго. Карма будто бы сверился с ощущениями и замотал головой. — Так в чём проблема? — Бро, понимаешь, тут ведь как… либо взаимно, либо даже на один раз стрёмно. Ты сам-то целок любишь? — Карма наморщил нос и посмотрел на Василе так, будто рассчитывал на понимание, — вот и я о том. — Я для Светлова целка? — брови Василе поползли вверх. — Хуже, — ласково процедил Марек, — ты смазливая целка, которая на него повелась и теперь смотрит щенячьими глазами. — Что, блять?!       Карма ткнул Марека локтем под рёбра и тот примирительно поднял ладони. — Окей, Ариэль, я не буду называть его сопливой бабой, потому что мы бережём его чувства. — Ты им манипулируешь, — Карма махнул ножом в воздухе, — совесть тебя не мучает? — Сушняк мучает, — хмыкнул Марек, — а совесть — никогда. Твой любимый братик должен знать, как выглядит со стороны. И если он больше не сунется к Светлову, я буду только рад. Василе поднялся из-за стола. — Не сунусь. Спасибо, — бросил он Мареку через плечо и, прихватив с собой чашку, направился к окну.       Солнце светило во всю. Небо казалось прозрачнее и выше, чем летом. Крыши и фонари разбили его на неаккуратные геометрические фигуры. Когда по кронам деревьев пробегал ветерок, казалось, будто клёны метут по небу стеклянное крошево.       Василе высадил сигарету в несколько затяжек, допил кофе одним глотком и начал методично расстёгивать рубашку. Карма выглянул из кухни, когда он уже был в спортивном костюме и надевал кроссовки. — Ты куда? — Бегать, — он стянул волосы в тугой хвост. — Но ты не спал… — Я спал, — произнёс Василе и вышел в подъезд. ***       В юности каждый спортсмен узнаёт кое-что об алкоголе: ноль, тридцать три промилле в крови способны совершить чудо. Пара глотков пива на экстремальной тренировке откроют второе дыхание, подключат скрытые резервы. Что же до похмелья… В модном спортзале ни один инструктор не позволит клиенту тренироваться под алкогольными парами. Однако если речь идёт о профессиональном спорте, подход будет иным. Стоит спортсмену явиться в зал с перегаром, тренер первым делом заставит его трусить на низком пульсе час с небольшим. Такой бег пойдёт на пользу. Первые двадцать минут будут кошмаром, но потом организм включится и пропотеет.       Василе разминался у подъезда дольше обычного. Не потому, что гнал из головы ненужные мысли, и даже не для того, чтобы прогреть задубевшие за время недолгого сна связки. Он хотел сосредоточить в теле всю овладевшую им злость, чтобы потом, во время первых мучительных минут бега, эта злость помогла ему продержаться и не перейти на шаг. Растяжка давалась тяжело. В ушах звенело. Наконец Ликеев поочерёдно тряхнул руками и ногами, прислушался к ощущениям, нашёл своё состояние сносным и побежал.       Понедельник выдался относительно тёплым. Движение на дорогах было оживлённым. Проспект дышал выхлопными газами. Прохладный октябрьский ветер гнал по улицам жёлтые листья. Потоптавшись на двух светофорах и едва не угодив под колёса серебристой шкоды, не притормозившей перед зеброй, Василе свернул в сторону набережной. Когда шумный проспект и пара грязных проулков остались позади, он пересёк проезжую часть, надел наушники и потрусил вдоль реки.       Солнце грело спину, в лицо дул прохладный ветер. Он неприятно пах речной водой и тиной. Однако когда ветер стихал, Василе начинал чувствовать запах одеколона или средства после бритья, оставшийся на коже после Светлова. Едва уловимый запах — свежий, будто дождь посреди пыльного дня. В груди клокотало. Ликеев держал темп, игнорируя этот лёгкий дискомфорт наряду с ломотой в мышцах.       Тем временем мир вокруг приобретал болезненную чёткость: до первой игры сезона осталось всего десять дней. Он отвлёкся. Барсов могут расформировать уже до конца учебного года. Для капитана команды терять фокус непростительно. Проблема несуществующих отношений с парнем не должна занимать хоть сколько-нибудь места в его жизни. Это не просто несвоевременно, — это смехотворно. Тем более, что главное между ним и Светловым было сказано ещё месяц назад: Василе не интересуют парни, а Яша не хочет иметь ничего общего с натуралами. Вот и всё.       Бытовое волшебство пробежки сработало. Смятение и злость растаяли. От промозглого чувства потери и собственного бессилия не осталось и следа. С отрезвляющей чёткостью Василе понял, что запутался. Победа в прошлом сезоне потребовала от него многого. За изнурительными тренировками, подработками и учёбой он не заметил, что давно ни с кем не встречался. Так давно, что повёлся на первую смазливую мордашку. И если бы не вызывающее поведение, заметил бы он Светлова? Конечно, нет. Теперь, когда ошибка стала очевидной, он наведёт порядок в своей жизни.       Ветер приятно холодил мокрые от пота лицо и грудь под пропотевшей футболкой. Волосы хлестали по спине и в такт им в груди ровно стучало сердце — надёжное и твёрдое, как сталь, которую раскалив опустили в ледяную воду. /