Высшая лига

      

***

      Первый снег падал редкими, нерешительными хлопьями, словно кто-то проверял иссякающий октябрь на прочность. Город не спешил меняться: асфальт ещё держал тепло вчерашнего дождя, крыши дышали сыростью, а не до конца облетевшие деревья цепляли каждую снежинку, будто не хотели её отпускать. Василе припарковал Мустанг у обочины и даже не взглянул на заднее сиденье, где уже привычно валялась летняя Яшкина куртка. Он вышел в белый утренний свет, хлопнул дверцей и на мгновение замер — в сквере было тихо, как бывает только во время первого снега. По плечам пробежала лёгкая дрожь, и он поспешил к универу, пока белые хлопья не сменились дождём.       В университете воздух казался тяжелым от запаха мокрых пальто, старого паркетного лака и от пролитого кофе, которым каждое утро пахли ступени вне зависимости от времени года. Василе поднялся по ним не спеша. Он всегда любил день, который следовал за днем матча. Дядь Саша не перегружал тренировку, отводя больше времени разбору прошедшей игры. Преподы старались никого особо не дрючить, потому что прекрасно понимали: толку от студентов будет немного. Карма — тот и вовсе сегодня проигнорировал будильник и зарылся поглубже в одеяло, чтобы Василе даже не вздумал его будить. Василе и не собирался. Подготовка к первой игре сезона потребовала от младшего слишком много усилий. Но результат Кира того стоил. Василе и сам был порядком измотан, однако, сегодня его шаг был особенно легким. Они победили Жуков с разгромным счётом и остатки той эйфории всё ещё тянулись за его плечами невесомым шлейфом.       Аудитория встретила его овациями. Лекции по налогообложению посещал весь поток. Естественно после вчерашнего праздника к первой паре пришли далеко не все, и всё же восторг пары сотен человек в сонной утренней тишине был подобен раскату грома. Василе кивнул сокурсникам, раздал с десяток рукопожатий и позволил девчонкам вовлечь себя в короткую, но утомительную суматоху с объятиями и позированием для фото. Когда звонок наконец прозвенел, он устроился на своём месте и достал тетрадь.       Преподаватель по обыкновению вошел почти сразу после звонка и без приветствия начал лекцию, стремительно шагая по проходу. Однако дверь за ним почему-то не захлопнулась. Ворвавшийся в аудиторию сквозняк трепал тетради. Василе на лицо упала непослушная прядь волос, ледяной ветер пробрался под ворот свитера. Василе машинально обернулся, в надежде, что кто-то сообразит закрыть дверь, и замер. На пороге аудитории стоял Светлов. Ни на кого конкретно не глядя, он окинул взглядом аудиторию. Поправил лямку рюкзака и неспешно двинулся между рядами. Дверь, наконец, хлопнула.       Тетради теперь не шелестели, но повсюду зазвучали взволнованные шепотки. Василе поймал на себе пару коротких, быстро отведённых взглядов и вернулся к конспекту.       Светлов шёл между рядами. Проход был узкий, и его шаги, шорох пальто, задевающего парты, вплетались в симфонию тревожных звуков. Люди отодвигали ноги, убирали с прохода сумки, пропуская его, а он просто двигался вперед, не встречая преград и не меняя темпа.       Достигнув первой парты, Светлов не замешкался ни на секунду. Он скинул на пол рюкзак, молния звонко ударила о ножку стула. Стянул пальто за рукава, перекинул через спинку — ткань тихо осела, чуть задев Василе. Яшка тем временем сел, достал тетрадь, расправил страницу ладонью и, как ни в чём не бывало, начал писать.       Василе сидел не шевелясь, но чувствовал, как к нему со всех сторон тянутся взгляды. От них на затылке уже начинала зудеть кожа. Он раздраженно прочесал пальцами волосы. — Какого чёрта ты здесь забыл? — тихо спросил он, но голос всё равно прозвучал резче, чем хотелось бы. Светлов не поднял головы: — У меня лекция. — Раньше ты… — Раньше у меня был приятель, с которым мы заключили паритет, — произнёс он, чуть прищурившись, будто проверяя, как это слово ложится на язык. — А теперь у меня лекция. — И тебе обязательно сидеть здесь? — Здесь… свободно, — он перевернул страницу и повёл кончиком ручки по полю. — А я всегда предпочитал первый ряд.       Преподаватель постучал маркером по доске, призывая аудиторию к порядку, но Василе уже не помнил тему лекции. Слова доносились обрывками, как через слой ваты, и тонули в слишком близком дыхании. Светлов сидел вполоборота и время от времени неторопливо делал записи — чётким, аккуратным почерком. Василе видел каждую линию, как будто она прожигала белую бумагу.       Он отвернулся и попробовал сосредоточиться на собственной тетради, но теперь его отвлекали звуки. Ручка Светлова царапала страницу с ровным, уверенным шорохом. Иногда он ненадолго замирал, щёлкал колпачком — совсем тихо, но от этого звука по коже Василе пробегал холодок.       Он старался смотреть вперёд, на доску, но краем глаза всё равно ловил каждое движение рядом. Как Яшка наклоняется, чтобы записать формулу. Как медленно ведёт пальцем по строчке, проверяя цифры. Как раз в минуту выравнивает тетрадь, подтягивая её на себя.       Ещё — лёгкий запах, ни с чем не спутать: одеколон, чуть выветрившийся, смешанный с теплом ткани. Василе не хотел его вдыхать, но каждый порыв воздуха приносил этот аромат, и казалось, что он цепляется за волосы, за ворот свитера. Василе с усилием растер шею и стал думать об игре.       На середине пары Светлов развернул тетрадь к себе, чтобы записывать быстрее, и его рукав чуть коснулся руки Василе. Настолько легко, что можно было бы счесть случайностью, но в этом прикосновении Василе всё равно уловил холодное намерение.       Он не отодвинулся. Но почувствовал, как под кожей закипает то самое чувство, из-за которого в игре он мог сорваться в драку с любым соперником, не взирая на габариты, если тот лез ему под кожу. Только здесь, в душной аудитории, он не мог позволить себе ни одного лишнего движения.       Светлов тем временем листал тетрадь, отмечая что-то на полях. На мгновение его взгляд скользнул в сторону Василе — прямой, оценивающий, но равнодушный, как будто он изучал погоду за окном.       Преподаватель что-то спросил, глядя на первый ряд парт. Василе ответил, не запомнив, что именно сказал, но почувствовал, как в этот момент Светлов откинулся в кресле, сложив руки на груди, и едва заметно усмехнулся.       Вся пара превратилась в череду этих маленьких, режущих движений. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее хотелось встать и выйти — но Василе продолжал сидеть, стиснув зубы, будто выжимал предельный вес на силовой тренировке. От звонка до конца пары оставалось минут пять, когда он поймал себя на том, что считает удары секундной стрелки в настенных часах. Секунда, ещё секунда, ещё.       Светлов по-прежнему сидел рядом, с тем же холодным, отстранённым видом, будто он был здесь не для того, чтобы вывернуть Василе нервы наизнанку. Наконец он аккуратно закрыл тетрадь, щёлкнул колпачком ручки и сунул её в карман. Когда прозвенел звонок, он просто поднялся с места, перекинул сумку через плечо, взял пальто и ушёл. А Василе остался сидеть, делая вид, что крайне озабочен своим телефоном. На экране уже висело несколько сообщений от Кармы.              Первое пришло почти час назад. “Мне сказали, Светлов пришел на занятия…” — вид одного этого превью заставил Василе смахнуть уведомления в сторону. Вместо того, чтобы писать брату, он набрал тренера. — Как ты, чемпион? — сходу спросил дядь Саша. — Хотел узнать, будет ли сегодня свободен зал для силовых. Тренер помолчал, очевидно прикидывая последствия ответа. — Недостаточно пропотел вчера? — Возможно. Удовлетворившись этим уклончивым ответом, дядь Саша пошуршал бумагами. Василе услышал, как чиркнула зажигалка. — Разбор игры мы с тобой назначили команде на четыре, — с хорошо читаемым упреком напомнил он. — С двух до четырех зал в твоем распоряжении. Хотя ты и сам бы это знал, если бы заглядывал в организационный чат в Ватсапе! Василе улыбнулся: — Кто сейчас пользуется ВА, тренер? — Арису пользуется. — Значит все под контролем. С меня хватит и чата команды.       Четыре последующие пары прошли как на иголках. Общих пар с факультетом Мировой экономики больше не было, но всякий раз выходя в коридор Василе внутренне сжимался, ожидая увидеть в толпе красный худи или светлую макушку. Выбежав после пар в кафе, он впервые за целый день почувствовал себя в безопасности. Кафе было тихим, почти пустым. Агент, оказался приятным парень лет двадцати восьми. Он встретил Василе крепким рукопожатием и сразу перешёл к делу.       Агент представился Дмитрием. Он обстоятельно рассказал об условиях перехода в профессиональную лигу, о независимых спонсорах, медосмотрах и картах, которые потребуется оформить в максимально сжатые сроки. Тренер был прав: практики командных переводов не существовало, однако, Барсам повезло, что именно в этом году клубы озаботились расширением базы новобранцев. Инвестиции в спорте лучше работали в долгую — если клуб не демонстрировал боеспособную молодежь, готовую в любой момент сменить выбывающих из основной команды игроков, его автоматически отрезали от крупных контрактов. И как минимум три спортивных клуба готовы были срочно взять на попечение готовую старше-юниорскую команду целиком. Разговор шёл легко. В Дмитрии легко угадывался бывший спортсмен. Василе спросил и его подозрение подтвердилось: несмотря на то, что сейчас Дмитрий работал в основном с баскетболистами, около пяти лет назад он играл за хоккейный клуб ЦСКА, почти на два сезона выбыл из игрового состава из-за травмы колена, а вернуться так и не смог. На тот момент это было трагедией, однако, чем больше Дмитрий приближался к возрасту тридцати лет, тем больше его сокомандников покидало большой спорт. В конце концов он был рад, что в его жизни это случилось в тот момент, когда еще не подзабытое университетское образование, гибкость ума и психики не позволили ему остаться за бортом жизни. Открытый и хваткий, с тем самым живым блеском в глазах — он понравился Василе. Поэтому внимательно изучив контракт, он его подписал. Дмитрий скинул ему электронную версию договора — для остальных. Они распрощались и каждый пошел в свою сторону. Василе — к универу, а Дмитрий — к аккуратной серебристой шкоде, припаркованной через дорогу.       Уже представляя, во что выльется обсуждение игры, Василе невольно улыбнулся. Кроме того, перед встречей с командой у него оставалось почти полтора часа на самостоятельную тренировку в тренажерном зале и мысли об этом сделали его улыбку шире.       Василе поднимался по ступеням, не замечая, как колючая снежная крупа, пришедшая на смену белым хлопьям, сечёт лицо. Его мысли были заняты тем, что предстоит донести до команды в первую очередь. Ладонь еще помнила тепло рукопожатия. Ветер трепал волосы, вплетал в них белые льдинки. Некоторые попадали за шиворот и, растаяв, стекали по шее.       Дверь университета распахнулась с привычным скрипом. На пороге появился Светлов. Василе с легкостью проигнорировал это событие. Яшка помедлил немного, он будто искал кого-то глазами. Его взгляд обшарил весь небольшой сквер, даже не задержавшись на Василе — Яшка смотрел сквозь него.       Василе опустил взгляд под ноги. Не хватало ещё споткнуться по такому случаю. Видимо найдя, что искал, Яшка направился вниз. Он прошёл мимо так близко, что полы пальто мазнули Василе по бедру.       Василе повернул голову, увидел, как Яшка направляется от лестницы через сквер к перекрёстку и открывает дверцу серебристой шкоды. Пришлось притормозить, хотя Василе осталось преодолеть какую-нибудь пару ступеней. Он сам не заметил, как в его руке оказалась сигарета. Действительно, чего он ожидал. Если Дмитрий был другом Марека, то и со Светловым он был хорошо знаком. Мото-сезон с приходом первых заморозков закончился, так что… Можно было догадаться ещё утром, когда Яшка кинул на соседний стул тёплое бежевое пальто.       Дверь снова хлопнула. На лестницу вышел Марек. На нём тоже было строгое пальто — темное — поверх чёрного свитера с высокой горловиной. Он угрюмо поёжился, поднял воротник и подошёл. В тишине сквера было слышно, как у Шкоды загудел мотор. Выпустив облачко пара, машина заскользила прочь, оставляя на припорошеной снегом обочине две черные полосы.       Василе почувствовал, как чья-то рука выдернула из его пальцев неприкуренную сигарету. Он посмотрел на Марека. — Прикурить, — сигарета уже была у него в зубах. Взгляд мелкого был тяжёлым, но не более, чем обычно. Василе чиркнул зажигалкой у кончика сигареты и Марек глубоко затянулся. — Где твоя электронка? — в сущности Василе было плевать, но Марек извлёк из кармана ашку и продемонстрировал мёртвый дисплей. — Как Дима? — Хороший парень, — Василе пожал плечами, — спасибо. — М-м, — Марек затянулся и выпустил дым тонкой струйкой сквозь ухмылку, — “хороший” — не то слово. Решает обе твои проблемы за раз. Василе посмотрел на него с надеждой на пояснение, но его не последовало. — Ты не с ними? — спросил он. Марек рассеянно пожал плечами. — Вряд ли им нужен третий.       Рука Василе всё ещё сжимала перила. Он медленно разжал пальцы и заметил на краске — тонкие вмятины от ногтей. Он провёл по ним большим пальцем — стружка краски осталась на коже. Снег засыпал траву с тихим убаюкивающим шуршанием, а внутри у Василе всё грохотало. Не успев отследить собственных действий, он развернулся к перекрёстку и уставился на пустую дорогу, ощущая, как в животе что-то холодеет. Всё было слишком очевидно, чтобы спрашивать. Марек тихо хмыкнул и узел в груди Василе затрещал от натяжения. Он разжал зубы и с неожиданным, почти детским отвращением произнёс: — У него «Шкода»… /