Увидимся в Боро

      Пока я пребывал в Лондоне каждый день в нашей семье начинался одинаково: служанка Мэри расшторивает окна, впуская в комнату солнечный свет. Я лежу еще несколько минут, прежде чем окончательно осознаю, что началось утро и пора вставать. Далее привожу себя в порядок и иду на завтрак. Обычно к этому времени за столом уже собиралась вся семья: отец во главе стола, рядом мать и сестра.              Появлялся я, все остальные ненадолго отвлекались, а потом возвращались к тому, что делали до моего прихода: отец обычно делился своими планами, мама слушала, аккуратно перебирая столовые приборы, пока не принесут завтрак, сестра также слушала отца, но в какой-то момент ей становилось скучно и она не могла усидеть на месте.              А затем приносили завтрак: отцу крепкий кофе, а нам всем черный чай, яичницу и свежий хлеб. После завтрака мы расходились и начинали свой день.              В этот раз меня не встречают солнечные лучи в мягкой постели, почему-то мне становится нестерпимо холодно, звук чужих голосов слабо доносится до моего уха, голова несильно ударилась о что-то твердое, и я резко распахнул глаза, прогоняя сон, коим было окутано все мое сознание.              Мы ехали в карете, а за окном была метель. На этот раз я проснулся не в теплой кровати, не дома, и даже не в Лондоне!              Нехотя отвел взгляд от окна, вспоминая, что же случилось и по чьей милости я сейчас вынужден был ехать куда-то так далеко от дома.       Я был на пути в Боро. Та самая мелкая точка, которую изображают не на каждой карте, то самое место, в котором остались только те, кто там родился и никуда не мог уехать. Было принято решение отправить меня в дом бабушки и дедушки, такое некое фамильное гнездо, которое кроме них самих по сути никому не нужно. Они держали небольшую ферму и никогда не бывали в Лондоне. Там в принципе осталось всего несколько семей, сходить кроме леса было некуда, в общем, одна тоска. И именно в такую дыру меня отправили.              Сразу вспомнил, что мы ехали в карете, я оглянулся, дабы проверить свои вещи. Рядом сидела Хиен, напротив нас — мать с отцом.              Я сжимал свою скрипку в футляре, это была единственная вещь, успокаивающая меня. Эту скрипку мне подарил отец, он играл на ней в том же возрасте, что и я сейчас. На футляре красовались инициалы отца, я дорожил ей и всюду брал с собой.              — Я не чувствую пальцев на ногах! — проговорила Хиен, вжимаясь в мой бок. Я ощущал тепло, исходящее от сестры, сам грелся, не подавая виду, что у самого зуб на зуб не попадает.              Хиен младше меня на два года, она чудесная девушка, романтичная, веселая, она не привыкла скучать и вечно занята чем-то, родители ее любят за ее кротость. Как только она узнала о том, что меня отправляют в Боро из-за Агаты, Хиен возмутилась сильнее меня. Сестра не любила Агату, ей всегда казалось, что под маской добропорядочной леди, скрывается некий монстр. Хиен не могла выдержать того, что только меня обвинили в чем-то подобном, а Агата вышла сухой из воды. Я был тронут и даже гордился своей сестрой в какой-то степени. Она никогда не стала бы делать поспешных выводов. Мы часто делились друг с другом подобными вещами, и никогда не оставались без поддержки. Мы знали: один другого поймет. Хиен не стала обвинять меня в том, что я мог покуситься на невинность юной леди. “Должно быть, она специально все так подстроила, что даже не подумала о том, чтобы закрыть двери”, — сказала она мне одним вечером, что звучало как-то забавно или же нелепо.              Так или иначе Хиен решилась составить мне компанию в этой поездке. Ей было вовсе необязательно ехать со мной, родители ей прямо так и говорили, но если Хиен решает сделать что-либо, то ее едва ли возможно переубедить или остановить. По крайней мере, ей оставили возможность спокойно вернуться домой, если она вдруг передумает. У меня же такой привилегии не было, к сожалению.       Прибыть мы должны были к утру, однако заблудились и, кажется, свернули с тропинки.              — Мы отъехали бы пораньше, если бы ты не собирала свою коллекцию одежды и романов. Все равно окажемся вне города, в сельской местности, среди деревенских, кому нужны твои платья? — с легкой насмешкой спросил я. Подтрунивать друг над другом было у нас в порядке вещей.              — Не пристало вам жаловаться, во всяком случае мы в повозке. Несладко приходится Райну на козлах, — проговорила мама.              Угрюмый силуэт извозчика склонялся, словно тростник под напором плохой погоды, он держал поводья, и повторял движение кареты каждый раз, когда она встречала на дороге любую, даже самую незначительную неровность.              — Хотя бы снега не успело много нападать, — проговорил я, поворачиваясь к окну, рассматривая быстрые танцы снежных хлопьев, своим быстрым завихрением в воздухе напоминающих квикстеп, посмотреть на который мы иногда убегали в город с сестрой и завороженно наблюдали за легкими и скорыми движениями пар в энергичном танце.              Все замолчали, слушая лишь завывание ветра, пока повозка наконец не остановилась. Мы переглянулись, дверь открыл извозчик, запуская вместе с собой миллиарды крупных снежинок, почувствовавших подобие тепла и образующих вихри прямо в повозке. Сестра закашлялась, вдохнув холодный воздух, прикрывая рот рукой в лайковых перчатках.              — Мы подъехали к какому-то дому, там горит свет. Не будет ли вам угодно попросить укрытия? В такую погоду мы вряд ли доберемся до места, — громко прокричал мужчина. Отец согласился, мы быстро спрыгнули, накренив повозку.              Когда только выходишь на мороз, вроде не чувствуешь сначала никакого холода, разве что глаза слезятся из-за острых как иголки снежинок, попадающих прямо в лицо. Погода в здешних местах меня изрядно удивляла, я мог с точностью сказать, что родной дом действительно остался позади, причем прошло достаточно много времени.       Дом был невероятно огромен, четыре этажа и сто шагов лишь по одной стороне, нужно было поднять голову высоко вверх, чтобы рассмотреть его полностью. Пока сестра переминалсь с ноги на ногу, закрывая лицо, я наконец ощутил морозец, щиплющий и окрашивающий мои щеки в розовый цвет. Родители постучались в дверь, и им открыл мужчина, оглядев нас по одиночке, он велел подождать и через минуту пустил нас в дом.              В следующее мгновение лицо отца стало напряженным, он стал оглядывать дом изнутри, особенно присматривался к слугам, которые вышли, чтобы помочь нам снять верхние одежды. Отец с особой осторожностью и медлительностью отдал им свое пальто. Мне казалось, он что-то такое знал, и я никак не мог угадать, что именно.       — А чего скрипку с собой не взял, ты же везде ее с собой таскаешь? — тонкий насмешливый голосок Хиен выдернул меня из оцепенения.              — Моя скрипка даже рядом не стоит с твоим гардеробом, — я смерил ее презрительным взглядом, обратив внимание на чемодан, который сестра все равно взяла с собой, и смахнул с себя несуществующие пылинки, будто опасаясь, что снег пробрался даже под верхнюю одежду.              — По бесполезности? — усмехнулась Хиен, прищурив глаза. Когда я рассмеялся в голос, она ойкнула, понимая, что сказала совершенно не то, что хотела.              Отец предупреждающе шикнул на нас, когда на лестнице показался хозяин дома. Он прошелся по нам взглядом. Это был молодой господин, примерно моего возраста, может, даже немного старше, он осмотрел нас поочередно сверху-вниз, стоя на лестнице.              — В чьих владениях нам посчастливилось пребывать, и чьим гостеприимством мы обязаны в этом доме? — спросил ровным тоном отец, будучи все еще подозрительным. Он словно уже знал ответ на свой вопрос, однако хотел лишь убедиться в своей догадке. Иначе он не выглядел бы враждебно настроенным.              — Вы во владениях семьи Ким. Я Ким Тэхен, хозяин этого дома, — подал голос юноша, отвечая на вопросы отца. Этот голос определенно отпечатается у меня в голове, такой тягучий и мелодичный.              — Нам стоит опасаться? — вдруг задал серьезный вопрос отец, нахмурившись.              — Ваше право. Я не изверг, чтобы закрывать двери перед семьей, оставшейся в безвыходном положении, — вполне уверенно заявил Тэхен. — Правая дверь, — вновь раздался тягучий голос, напоминающий мед, но даже от меда может стать плохо, если съесть больше положенного. Юноша указал на вход в противоположную от себя сторону. — Проходите в гостиную, располагайтесь у камина.              Опасения отца не нашли у меня в душе отклика, а названная фамилия не показалась мне знакомой.       Свет был приглушен, люстры с многочисленными лампочками низко свисали с потолка, но было чувство, словно основной источник света все равно оставался за камином. Вся мебель была из темного дерева, из-за нее комната казалась маленькой, но это было вовсе не так. Я бы даже сказал, что потребовалось бы немалое количество времени, чтобы обойти ее полностью, а потолки, естественно, были высокими.              Лицо сразу обдало теплом, чем ближе мы подходили к камину, где, горя, трещали дрова, превращаясь в угольки, тем жарче становилось. В кресле возле камина сидел мужчина, который поприветствовал нас.              — Чета Чон, никак заблудились? — сказал этот мужчина, поправляя спавшее с колен одеяло. — Или навестить приехали?              — Господин Ким, здравствуйте, рады видеть вас, — отец подошел для крепкого рукопожатия. — Заблудились, — виновато проговорил он. От хмурого выражения не осталось ничего, отец больше не выглядел так, словно действительно был рад этой встрече, но во всяком случае напряжение спало.              — Вас так давно здесь не было, ваши детки так выросли, Чонгука я помню еще совсем маленьким, — мужчина улыбнулся.              Мы уже бывали в Боро.              Только в этот момент у меня в голове наконец прояснилось, где конкретно мы находимся, в чьих владениях. Семья Ким, самая богатая семья в этом захолустье. Я присел прямо возле камина, подставляя руки навстречу пламени в попытках согреть немеющие пальцы. Мать сейчас, скорее всего, с укоризной смотрит на меня, потому что в компании почтенных господ не принято сидеть на полу, однако она не скажет об этом до поры до времени, а пока я делаю вид, что не замечаю взгляда в затылок.              Я невольно задумался о семье Ким, старательно цепляясь за воспоминания из детства. Когда я был еще маленьким, мы частенько проводили время в Боро. Отец играл на скрипке в местной церквушке за холмом, туда приходили его послушать даже не причастные к вере люди, его знали практически все жители. Я помню эти владения, протянувшиеся через перелесок, где нет ни единой души рядом, куда ходят охотники, чтобы отстреливать куропаток или кроликов в сезон охоты. Пробрался в тот лес, все равно пустующий, не охраняемый ровно никем; тогда впервые встретился с угрюмым мужчиной, напоминающего антагониста в детских книжках. Он с горящими глазами надвигался на меня, обзывая браконьером, зашедшим на его территорию, когда он увидел на моей спине мешок, через который сочилась кровь и выбивались перья. Я тогда не выходил из дома несколько дней, боясь встретиться с мужчиной. Мистер Ким, или точнее сам Дьявол во плоти.              Мужчина, разговаривающий с отцом, не был похож на Дьявола. Не может этот улыбающийся старик с пледом на коленях быть тем самым мистером Кимом. Может, это был его брат, ведь он тоже Ким.              Наши семьи не поделили территории, об этом мне как-то говорила мама, мистер Ким запрещал заходить к себе и охотиться на разную дичь, проблема в том, что огромная часть леса почему-то стала принадлежать лишь одному человеку, поэтому люди частенько игнорировали эти запреты, самым ярым “нарушителем” спокойствия для старика были мой отец и дедушка, которые запретов вовсе не видели, а потому ходили и охотились там, где вздумается. Через какое-то время Дьявол перестрелял наших овец. Всех до одной. А для фермера потерять скот является самой наибольшей потерей из всех возможных.       Вдруг дверь открылась, скрежетом отвлекая меня от мыслей. И показался тот самый юноша, указавший нам на дверь в гостиную. В первый раз я не заметил в его правой руке трость, которой он помогал себе при ходьбе. Он был таким молодым, но уже ходил с тростью, на мгновение мое сердце охватила жалость.       — Простите меня, если я ошибаюсь, но вы Тэхен? Так повзрослели, — заговорила мать, привлекая внимание каждого сидящего в комнате.              Жалость пропала, когда в моей голове прояснилась одна важная вещь: этот Тэхен был сыном самого Дьявола, а таких ужасных людей сама злодейка судьба не жалует. Я не насмехаюсь, вот еще.              Мама сощурила глаза, сложила руки в ладоши и чуть наклонила голову — она была явно не рада этой встрече, но хотела показаться доброжелательной. С чего бы нам общаться и дружить с Кимами? В прошлом они перестреляли наших овец, когда те забрели на их территорию, но они никак не оправдали свое злодеяние и никак не возместили эту потерю. Я помню, как вся семья утверждала на собрании, что не было овец в тех лесах никогда в жизни и быть не могло, но нас никто не слушал, никто не хотел иметь дело с Дьяволом. По этой же причине все соседи нам отказали даже в минимальной помощи. Дедушка на всю жизнь затаил обиду, наши пути с Кимами разминулись, и мы больше никаким образом не пересекались с ними.              — Верно, миссис Чон. Спасибо вам, — Ким тоже выглядел так, словно не был рад этой беседе.              Я еще раз задумчиво посмотрел на него. Поймав на себе мой взгляд, он посмотрел мне в глаза, пока я не отвернулся, будто меня поймали за подглядыванием. Черты лица у этого Тэхена мягкие, он выглядит так опрятно, словно за всем этим ангельским образом старательно скрывал свою родственную связь с Дьяволом.              — Вы помните Чонгука? — внезапно спросила моя мать, стараясь хоть как-нибудь разбавить тишину, сгладить углы, ведь молчание затягивалось — они нас тоже не переносили, этой ненавистью и недоверием просто пропитался весь воздух в комнате, становилось душно, и я пересел подальше от камина. Угли продолжали тихонько трещать в камине, становилось тепло.              — К сожалению, нет, — и не было в тоне Кима ни капли этого сожаления, прошло больше десяти лет, может, мы и не общались никогда. Его отец кричал на меня, чуть не убил, называя браконьером, это я точно помню; я не помню, чтобы мы хоть раз были в этом доме гостями. Они не любили нас. Семья Ким презирала нас. Бабушка говорила о них, как о людях, лишенных благочестивости. Отец уверял, что ни за что не сел бы за один стол с мистером Кимом.              Все мы старались выглядеть доброжелательно без намека на неприязнь, сейчас она была ни к чему. Я усмехнулся своим мыслям. Нужно было поблагодарить их за то, что впустили в дом и обогрели, но я почему-то осмелился думать о том, что предпочел бы остаться на улице и замерзнуть насмерть, чем сидеть сейчас здесь и чувствовать вину за воспоминание практически десятилетней давности.              — Вы один здесь живете? — спросила Хиен, уже пересев поближе к Тэхену.              Лишь одна душа здесь не была преисполнена взаимной ненавистью.              Она сосредоточенно смотрела на него, ловя каждое движение. Я знал, в какие моменты сестра выглядела именно так. В последний раз такой Хиен можно было увидеть на городской ярмарке, когда она, не предупредив меня, убежала с каким-то мальчиком, который купил ей засахаренную бруснику. Ее невозможно было есть, не кривясь от кислоты, однако сестра выглядела так, словно ест самую вкусную еду в мире, которой не найти замену.              Боже, только не это, я скривился, бросив взгляд на огонь, но полностью погружаясь в разговор. Из-за родителей, сидящих близко ко мне, я никак не мог расслышать диалог сестры и Тэхена, который почему-то снизился на несколько октав. Я неуклюже встал, садясь на край дивана поближе к сестре. Она сидела в кресле, Тэхен — тоже и между ними был целый метр.              Я никак не мог понять, куда себя деть, обратиться к разговору родителей или вклиниться в диалог Тэхена с Хиен.              — Наверное, скучно жить одному в таком большом доме, даже при наличии огромной библиотеки, — Хиен пристально смотрела на него, подперев ладонями подбородок, рисуя кокетливый вид. Наверное, они тут обсуждали книги или нечто подобное.              — Есть еще множество непрочитанных книг, почему вы думаете, что мне здесь скучно? — ровным тоном ответил тот, никак не поддаваясь на чары сестры. Мне следовало давно вмешаться в этот диалог.              — Нет, я не совсем это хотела сказать… — Хиен смутилась, стараясь как можно быстрее придумать ответ. — Я тоже люблю читать, хотелось бы мне увидеть вашу библиотеку.              Я невольно фыркнул, сестра с ярмарки точно так же убежала. Ее стремления “остаться наедине” слишком предсказуемы и местами примитивны. Однако рабочие, потому что в следующую минуту они уже вышагивали к выходу.              Естественно, я не мог оставить сестру одну с врагом семьи, а потому пошел за ними под неодобрительные взгляды матери, которой также была неугодна симпатия Хиен.              Они не замечали меня, мы шли за Тэхеном. Он с тростью передвигался не особо быстро, но достаточно уверенно. Я никак не мог прекратить думать об этом. Не успел я заметить, как мы прошли какой-то коридор и оказались в невероятно огромном помещении, от потолка до пола протянулись полки, уставленные полностью книгами, это заставило меня удивленно присвистнуть.              — И вы все это прочитали? — выдохнула Хиен.              — Вовсе нет, вероятно, половину, — Тэхен присел на диван, на подлокотнике которого стояла лампа наподобие торшера.              Сестринские любовные романы рядом не стояли. Уверен, тут можно было найти буквально все и даже больше: от политики до обычной художественной литературы, это не составило бы огромного труда. Мне же имена авторов на обложках были незнакомы, я и не любил никогда читать, если быть честным. С детства меня не приучили к этому делу, по сей день при виде открытой книги на меня наваливается скука.              — А вы бы дали мне почитать что-нибудь? — Хиен расхаживала с умным видом, как будто ее действительно интересовали исключительно книги, а не возможность еще ни раз увидеться с Тэхеном.              — Конечно, возьмите все, за что зацепится ваш взгляд.              Сестра еще какое-то время покружила вокруг книжных полок.              — Можно взять «Историю кавалера де Грие и Манон Леско»? — наконец спросила она.              — Конечно, — Тэхен кивнул. Хиен обрадовалась, доставая с полки ту самую книгу.       Я начинал чувствовать себя мебелью, настолько лишним я здесь был. Сказать было нечего, да и не хотелось. Единственным желанием у меня было заснуть и проснуться в Лондоне.       — А вы чем занимаетесь, Чонгук? — он обратился ко мне, наконец заметив мое присутствие, я несколько секунд просто смотрел на его лицо, подсвечиваемое настольной лампой. Оказывается на улице уже давно стемнело.              — Я музыкант, — ответил словно вовсе не своим голосом. — Играю на скрипке.              Он посмотрел на мои пальцы, и мне стало ужасно неловко: с ними было что-то не так? Слишком узловаты? Коротки? Но через несколько секунд он уже не обращал на меня никакого внимания, будто я снова перестал существовать, он потерял весь интерес после пары фраз. Меня не должны волновать подобные вещи, мне абсолютно все равно, лучше бы он вообще не обращался ко мне.              Мы еще немного посидели в библиотеке, пока я не начал непроизвольно зевать, настолько быстро меня одолевал сон. Нам предложили по комнате на втором этаже. На попытки уговорить родителей покинуть этот дом как можно скорее, никто не отозвался — на улице было темно и довольно холодно, а мое предложение оказалось несуразным и бессмысленным. Как бы то ни было я был бесконечно рад возможности наконец прилечь.                     Постель была мягкой, как дома, пусть и пахла она совсем не домом, теплая, как парное молоко по утрам. Напоминало мне утро в Лондоне, если быть честным. Но это не Лондон и не дом. А логово врага семьи. Где-то должен быть и сам Дьявол во плоти. Должно быть, ходит где-то, возможно, делит завтрак со своим сыночком, таким же дьяволом, способным нанести тяжелый удар за куропатку. Но и мы не так просты для того, чтобы простить им убитое стадо. Дело принципа, увы. Нужно было покинуть это место и сделать это как можно скорее.              Я наскоро оделся и вышел из комнаты в коридор, по нему уверенно шагала одна из горничных, несшая горячую воду в деревянной посудине, на плече ее было полотенце. Я догнал ее, и она с немым вопросом в глазах посмотрела на меня.              — Не подскажите, который час? — в горле пересохло.              — Уже восемь, сэр, — она проследила за моим взглядом, направленным на посудину. — Это для вашей сестры, сэр, — горничная сделала книксен и отошла на пару шагов, а затем повернулась ко мне и сказала, что хозяина дома я смогу найти в столовой, она еще подсказала, как туда добраться.              Я решил не ждать сестру, особенно, пока она умоется, а спуститься прямо на кухню и надеяться на вкусный завтрак, потому как живот давно требовал хотя бы кусок хлеба, а во рту пищи не было со вчерашнего дня.              За овальным столом сидел Тэхен и мистер Ким. Тэхен чистил ножом яблоко, аккуратно срезая тонкую кожицу. Он взглянул на меня, лишь когда закончил, всего пару секунд и более не одаривая меня излишним вниманием. Я, конечно, понимаю, что он хозяин дома и все такое, но, кажется, он слишком большого мнения о своей персоне.              — Как спалось, Чонгук? — скрипучим голосом спросил мистер Ким.              — Неплохо. Кажется, ночью снова была вьюга? — я обратился лишь к говорящему, старательно игнорируя еще одного сидящего здесь. Пусть ему станет неприятно от такого вот игнорирования. Хотя, похоже, ему все равно.              — Вот видите, Тэхен, не я один слышал завывания, — он обратился к Тэхену, который резал яблоко на несколько долек. На чужое обращение юноша фыркнул. — А у вас отменный слух, юноша, — он улыбнулся мне, и в уголках глаз собрались сотни морщинок. Как странно, что я почти ничего о нем не помню.              — Поэтому я пошел в музыканты, как мой отец, — после сказанного я выдержал один удивленный взгляд.              — На скрипке играете? — снова поинтересовался мистер Ким.              — Верно.              В этот момент в столовую зашла Хиен, книксеном приветствуя каждого здесь сидящего. Она надела одно из лучших своих платьев, умылась и сделала прическу в виде симпатичного пучка. Я еле удержался, чтобы не фыркнуть или не закатить глаза. Тэхен на нее как-то по-особенному не посмотрел, лишь кивнул приветственно. Должен сказать, сестра выглядела хорошо, мне даже стало самому обидно, что Ким это проигнорировал. Он начинает меня раздражать, даже когда просто молчит.              — Надолго вы в Боро? — спросил Тэхен, будто уже ждал нашего отбытия.              — На год, — коротко озвучил я свой срок, только сейчас осознав, как долго мне предстояло жить в одном поселении с Кимом и даже дышать одним воздухом.              Тэхен принялся за второе яблоко, вновь потеряв интерес ко всем здесь присутствующим, только Хиен продолжала наблюдать за ним, ловя каждое движение. Он определенно точно понравился ей, у меня не было ни единого сомнения.              Родители спустились очень скоро, а после завтрака они еще немного поговорили с мистером Кимом и Тэхеном, а мы с сестрой пошли в свои комнаты, чтобы собраться.              Она шла с мечтательным видом, взглядом подмечая каждую неровность по пути, будто уже воображала себя хозяйкой дома, наблюдать за ней было крайне весело.       Я вдруг коснулся плеча Хиен в коридоре и тихо произнес:              — Ты видела, этот снег на улице?              — Видела.              И мы рванули, как маленькие дети по лестнице прямо к гардеробной, выуживать свою верхнюю одежду. Оделись настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Под недоумевающие взгляды слуг распахнули двери, и дневной свет ударил по глазам так сильно, что заставил зажмуриться.              Небо было серым, но отдельные снежинки все равно поблескивали, похожие на стеклянную перемолотую крошку. Легкий морозец приятно щипал щеки. Я упал в снег на колени, набирая в ладони верхний слой воздушного облака, разглядывая в своих руках отдельные, не поломанные ветром снежинки. Они были настолько красивыми, что становилось грустно, ведь такую красоту нельзя было увезти с собой или запечатлеть. Разные лучики на веточках маленьких снежинок переливались в необыкновенном узоре, природа определенно была лучшим художником.              Я упал спиной в снег, размахивая одновременно руками и ногами, делая снежного ангела. Искреннее счастье накрыло меня с головой, как самое теплое одеяло, закрывая от всего мира и даруя лишь приятные минуты. Пелена снега должна была вскоре растаять, потому стоило ловить этот момент. Я посмотрел на сестру, ожидая, что она тоже разглядывает снежинки или делает снежного ангела, однако она все это время только стояла между мной и входом, совсем как статуя, не двигаясь. Вид был у нее озадаченный, она кусала губы и смотрела на касающийся снега подол своей шубы. Нечто незримое удерживало ее на пороге, не позволяя сделать ни одного шага.              — Ты чего? — спросил ее я, почему-то искренне не понимая, отчего она не шелохнется. Дома редко выпадал снег, чаще всего это случалось в середине зимы, таял он быстро, и прежде чем это случалось, мы обязательно вдоволь наиграемся в снежки, не потеряв ни единой минуты на раздумья.              — Ты уверен, что мы можем это делать? Они решат, что мы безумцы, раз кувыркаемся в снегу. Еще и на чужой территории.              — Кому какая разница, где ты кувыркаешься?              — Мы вымокнем в снегу, — продолжала Хиен.              — Потом высохнем.              — Ты ведешь себя, как маленький, Чонгук. Беззаботность — это не есть хорошо.              Я усмехнулся: сестру будто подменили за ночь, неужели таково влияние этого места? Так и знал, нужно было уходить отсюда раньше.              — Лучше уж беззаботность, чем страх показаться странным в глазах чужих людей, — я закинул руки за голову и продолжил лежать в небольшом сугробе, снег вокруг меня превратился в настоящий беспорядок. — “Один здесь живете?” — попытался я пародировать Хиен, вспоминая их вчерашний разговор.              — Чонгук! — шикнула Хиен, наверняка уже заливаясь краской и не от мороза вовсе.              — “Может, одолжите мне одну из ваших умных книжек?” — мой тонкий голос звучал, как гвоздь по стеклу, однако мне было весело выводить сестру из себя.              Я поднялся на локтях, посмотрев в сторону сестры, решая понаблюдать за ее реакцией и поведением, но только и успел увернуться от снежка, летящего мне изначально в лицо, но попавшего за шиворот. Снежинки острыми иголками впились в мою шею. Через несколько секунд уже мой снежок летел в сторону сестры, неаккуратной кляксой прилипнув к шубке. Она воскликнула и запустила новый белый комочек в меня. Я встал и быстро подбежал к ней, хватая поперек талии заваливаясь вместе в сугроб. Мы смеялись так громко и весело пару долгих минут, а затем прекратили и просто смотрели друг на друга.              — Разве мы смогли бы сейчас насладиться снегом дома? Просто взгляни, какие здесь зимы бывают.              Боро находилось на севере, и, вероятно, метели здесь не такая уж и редкость. По крайней мере, снегопад не был чем-то удивительным.              Хиен сидящая рядом активно закивала головой, соглашаясь с моими словами. Я лишь вглядывался в черты ее лица. Внешность сестры не была какой-то особенно цепляющей: волосы цвета пшеницы, почему-то у корней были цвета дорожной пыли, ее веснушки, появляющиеся только летом, были ей не к лицу. Да и вообще ничего примечательного во внешности. Хотя у нее было то, чего не имело огромное число девушек — яркий огонек в глазах, взрывной характер и доброе сердце. Она всегда мечтала выглядеть, как те замерзшие сердцем леди, неприступные и загадочные. Ее детские мечты и добрая душа выдавали ее иную натуру со всеми потрохами. И мне нравится это в ней. Пусть я беззаботный, а она излишне вечно старается построить вокруг себя какие-то рамки, Хиен такая же жизнерадостная, как и я. Она не сомневается в том, что она делает.              Нечто незримое заставило меня поднять взгляд на окна позади Хиен, внезапная тревога охватила меня, и выражение моего лица изменилось, Хиен заметила это и проследила за моим взглядом. Она тут же вскочила, отряхивая с себя следы нашей безобидной игры, стесняясь своего теперь уже далеко не опрятного вида.              — Я замерзла, Чонгук, — полушепотом протараторила она и скрылась за дверями особняка.              За нами наблюдал Тэхен. Взгляд его был серьезным, задумчивым, даже осуждающим в какой-то мере. Меня это бесило. Конечно, мы развели беспорядки на чужой территории, но я все равно ничего плохого в радости от снега не вижу. Я старательно пытался выдержать этот недовольный взгляд, длящийся несколько долгих секунд, после чего Тэхен зашторил окно, отойдя от него. Только потом я выдохнул и зашел в дом.                     Когда родители наконец соизволили завершить любезный диалог с мистером Кимом, а моя верхняя одежда подсушилась, тогда я воспрял духом, собравшись так быстро, что уже через пару минут был готов. Стоял один в прихожей, разглядывал огромный зал и две лестницы, ведущие в другие комнаты, по бокам еще несколько помещений и коридоров. И все же дом изнутри казался теснее и меньше. Неуютно. Я поежился, собираясь кого-нибудь позвать, чтобы поторопили семью, но мертвая тишина шептала, что все равно никого поблизости нет.              Никого нет, даже если позову, никто не придет. А может, я просто боялся, что из темноты коридора выйдет Ким старший, припомнит мне подстреленную куропатку или что там было, схватит какую-нибудь вазу, что попадется под руку и запустит в меня, а она разобьется на множество осколков, которые вопьются мне впоследствие в голые участки кожи.       Может, и не старшего Кима я боялся встретить? Мне также не хотелось уловить краем уха скрипнувшую половицу, неаккуратный шаг, резкий стук и снова шаг. Я заозирался по сторонам, словно действительно услышал все эти звуки, прорезавшие тишину. Но дом молчал.              Взгляд, которым Тэхен смотрел на меня парой часов ранее, плотно отпечатался в моей голове, в моих воспоминаниях. Он словно осуждал меня, я как будто был грязью, прилипшей к ботинку. Меня это вернуло в воспоминания о чертовой куропатке, история как будто вновь повторилась: я не угодил сначала старшему Киму, затем — младшему.              Вышел во двор, не имея желания оставаться в ожидании чего-то плохого. Тот беспорядок, который мы с сестрой навели утром так и не вычистили, а внезапный снегопад сровнял хаос с общим уровнем снега. Я прошелся вдоль особняка, пока не заметил большую пристройку; имея природное любопытство, я направился туда.              В первых рядах находились наши лошадки, я потрепал их за гривы, мысленно извинился за то, что не принес угощение. Их фырканье отражалось от зернистых стенок — как-то слишком тихо здесь, только тогда я оглянулся посмотреть на соседние ряды, не находя больше ни одного коня. Значит, такая огромная конюшня, построенная словно для настоящего ипподрома, была пустой? Меня мгновенно бросило в жар, дрожь охватила все мое тело, и я зашагал вглубь помещения. Каждый ряд, который я проходил, был пуст. Здесь могло поместиться больше двадцати лошадей. Но не было ни одной. Для чего нужна тогда такая огромная конюшня?              В последнем стойле я заметил шевеление и фырканье. Как раз там и стоял одинокий конь. Коричневый с белыми пятнышками как будто до него сумела с улицы долететь горсть снега, прилипая к коже, грива также была белоснежной и достаточно мягкой, конь был явно в хорошем состоянии, за ним ухаживали.              — Не скучно тут одному, дружок? — спросил я у послушного животного, не ожидая никакого ответа. Протянул к нему руку, и тот прижался к ней лбом. — Ласковый, — полушепотом заметил я.              Для чего Кимы держали одного коня в необъятной конюшне? Было ли там раньше больше лошадей?       Я не расставался с этими мыслями вплоть до тех пор, пока мы не расселись по местам в карете. Ким так и не вышел попрощаться с нами, чему я был скорее рад.              Мы с сестрой проводили взглядом дом, молчаливо возвышающийся, заваленный крупными шапками снега.              Хиен время от времени старалась скрыть свою улыбку, пряча ее в вороте своей шубки. Она светилась и словно дышала не воздухом, а каким-нибудь эфиром. Невидимое счастье подкатывало к ее горлу, но так за всю дорогу ни разу не вырвалось наружу. Сестра была бесповоротно влюблена. Я знал, что это не к добру.