Глава 2
1 октября 2023 г., 17:27
— Хиен, тебе лучше не делать того, о чем можешь потом пожалеть, — сказал я ей, когда мы приехали.
— О чем ты? — спросила она.
— Кимы — нам не друзья. Мы воюем еще с тех пор, когда наша бабушка была твоего возраста.
— Но сейчас ведь все иначе…
— Ты видела реакцию родителей, когда они поняли, где мы оказались? — я наконец-то заглянул ей в лицо, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Она выглядела разочарованной. Хиен не могла не уловить изменение в настроении отца, когда Тэхен назвал им свою фамилию.
— Но ты не понимаешь, Тэхен ведь нам ничего плохого не сделал. Он пустил нас в дом, предоставил теплый ночлег, возможно, уже пора зарыть топор войны? Дети не должны расплачиваться за ошибки родителей, — Хиен сложила руки на груди и испытующе глядела на меня.
— Ты многого не знаешь… — выдохнул я, Хиен была еще совсем малышкой, когда я попался с этой куропаткой в лесу. Она никогда не видела этого зловещего взгляда, леденящего кровь. — Вы все равно не сможете быть вместе из-за враждующих семей.
— Как Ромео и Джульетта, — с грустью выдохнула она, представляя себя героиней романа, мысленно прокрутив весь сюжет трагедии.
— Об этом я и говорю, а чем закончилась история?
Я вышел из конюшни, собираясь закрыть за собой дверь, как только сестра выйдет. Но она продолжала стоять на месте, не двигаясь. Вид у Хиен был жалкий. Походило на тот момент, когда человеку вселяют надежду, а потом грубо вырывают прямо из цепкой хватки с корнем. Больше всего на свете я не хотел причинять боль Хиен. Она все равно не отступит, а доказать ей что-либо было всегда самым сложным.
Я не знал, что стоило ей сказать, она могла бросить эту идею через пару дней, а могла через пару недель и даже больше. Одно я знал наверняка — ее привязанность временное явление.
Она может, конечно, очень сильно расстроиться, извести себя, убиваясь в истерике, но потом она должна смириться и забыть неудавшегося кавалера. Вопрос времени. Конечно, времени.
Бабушка встретила нас с распростертыми объятиями, в особенности Хиен — ее она любила больше жизни. Они также были рады и моему визиту, долго причитали о том, что мы могли забыть дорогу сюда, говорили о том, как сильно мы выросли. Затем от родителей они узнали причину моего прибытия. Родители расписали все так, словно вся вина лежала лишь на мне, в глазах семьи все выглядело так, будто я воспользовался бедственным положением юной леди и решил пойти на грех таким образом. Бабушка, являясь исключительно набожной, восприняла этот поступок, как оскорбление, все они считали этот поступок низким и недостойным молодого джентльмена, такими вещами не занимаются люди, не лишенные достоинства и чести.
Бабушка хорошая женщина, я действительно не могу сказать о ней ничего плохого, но так уж вышло, что женскую линию в нашей семье она любит больше. Поэтому выбор лучшего внука падал именно на Хиен, она искренне верила, что дурной характер мне достался от отца. Было в ее взгляде что-то такое колкое, когда она обращалась ко мне, ситуация в Лондоне, впрочем, усугубила эту ситуацию.
Мне стоило отдать Хиен должное — она попыталась отстоять мою честь, приводя в качестве аргумента факты о том, что я никогда не сделал бы ничего против чужой воли, а, значит, Агата даже не пыталась меня оттолкнуть.
Все сошлись на том, что я — мужчина, а потому груз ответственности лежал на мне больше, чем на юной девушке.
Ну и ладно, я в любом случае не привык жалеть о каких-либо ошибках прошлого.
Я принес свою скрипку из комнаты, открыл футляр с щелчком, неосознанно проводя пальцами по инициалам. С инструментом связана большая часть жизни отца, он подарил мне ее на шестнадцатилетие и с тех пор я никак не могу расстаться с этим инструментом вот уже несколько лет. Хиен иногда шутит, что я сплю со скрипкой и даже умываюсь с ней, но я никогда не обижался, ведь эти ее шутки отчасти были правдой.
Солнце давно село, погружая комнату в полумрак. В семейном кругу нам было тепло и уютно, в печке догорали последние угольные головешки, за окном задувал ветер с новой силой, но нас не пугала такая погода. Пусть в сердцах семья еще возмущалась из-за моей проделки, но недовольство очень быстро исчезало, моя семья была отходчивой, они многое понимали и многое прощали. Я мог рассчитывать на поддержку.
Смычок плавно водил по струнам, оставляя после себя то самое незримое, волшебное; то, что можно только почувствовать. Все в этой комнате наслаждались игрой, мне льстило внимание, любое доброе слово о моей игре. Человек, занимающийся любимым делом, всегда счастлив услышать комплименты, он не живет полноценно без этого.
Мои мысли, правда, иногда ускользали от меня и возвращались к Хиен. Родители не одобрят такой союз. Это беспокоило меня, даже когда я уже лежал в постели. Слышал за стеной копошение сестры и попытки, кажется, открыть разбухшее от сырости и холода окно, чтобы проветрить душную комнату.
Первые пару дней, когда родители уехали обратно, было тяжело свыкнуться с новой жизнью в какой-то дыре вдалеке от дома и городской суеты. Во-первых, было слишком тихо, в Лондоне даже ночью не было так тихо, как бывает здесь круглыми сутками. Во-вторых, здесь совершенно нечем заняться, по крайней мере зимой, пару раз я прогуливался, сделав маленьких снеговичков, чуть не лишившись пальцев при этом, потому как не брал перчатки с собой. Немногим позже снег начал таять, температура становилась мягче. Бабушка и дед хозяйничали, мы с сестрой пока просто наблюдали за ведением небольшой фермы. Дни тянулись, утро всегда было каким-то смазанным и скучным, даже просыпаться порой не хотелось, но ночью становилось не так горестно жить: я часто играл на скрипке вечером, ближе к ночи мы с Хиен проводили время вместе в моей или в ее комнате, мы разговаривали, она очень часто гадала мне, говорила, я скоро встречу свою любовь и моя жизнь наладится, я посмеивался, слушая ее, а иногда мы просто играли в карты. Без Хиен я бы умер на вторые сутки от скуки, а так смог продержаться до первого воскресенья.
Бабушка решила сводить нас в Католическую церковь. Погода к этому времени уже стала намного теплее, уже становилась похожей на погодку в Лондоне, и поэтому мы добрались в повозке. Нужно было встать раньше обычного, что далось мне с огромным усилием.
Церковь стояла одинокая и небольшая, она была здесь одна единственная, люди со всего поселения приходили сюда, чтобы помолиться и отстоять службу. Вся наша семья была верующей, мы часто все вместе ходили в церковь в Лондоне, правда, иногда мы с отцом могли пропустить службу, но мама с Хиен всегда ходили. Я не мог не восхищаться ими — делать что-то с таким постоянством я не умел, да и привыкать было поздно.
Мы поднялись по заснеженным ступеням, зашли внутрь небольшого здания. По очереди опустили щепоть в чашу со святой водой и перекрестились, поклонились, приветствуя дом Господний таким образом.
Церковь изнутри также была совсем небольшой, намного меньше, чем любая церковь в Лондоне. Однако она словно была отражением этого места: такая же маленькая, но уютная.
Мы пришли достаточно рано и выбрали свободные места поближе к алтарю. На скамьях лежали сборники с молитвами и песнями, можно было взять одну такую книгу, чтобы открыть на нужной странице, и подпевать или молиться всем вместе, но я никогда не брал такую книжку, потому что часто не успевал долистать до нужной страницы, поэтому обычно просто слушал и подпевал знакомые мне мелодии. Запомнить их не составляло у меня особого труда. Хиен же матерью самые основные молитвы знали наизусть, (по крайней мере лучше меня ориентировались в этой книжке), я был уверен, что и бабушка тоже.
Мы спокойно сидели на местах, я озирался вокруг, чтобы ненароком запомнить обстановку: небольшой выступ в виде сцены — алтарь, там же святой престол, с необходимыми для службы принадлежностями, семисвечник, жертвенник. На втором этаже, на балкончике прямо под крышей был орган, на котором играли по ходу мессы. В целом, ничего необычного.
Когда вышел наконец священник, орган заиграл, и голоса слились в единую молитву. Я наслаждался мелодией органа и голосами людей, все это вызывало у меня внутри определенную легкость и счастье. Сейчас я почувствовал себя расслабленно и даже прикрыл веки, вслушиваясь в мелодию.
Но недолго длилось мое состояние неги, Хиен резко дернула меня за рукав, словно она делала это уже некоторое количество времени, а я заметил лишь сейчас. Меня как будто выдернули из сна, и я выдал достаточно громкое “что”, отвлекая рядом стоящих прихожан. Бабушка серьезно шикнула на меня. Хиен в сторону ткнула пальчиком, и я проследил за ее взглядом — слева от нас, через пару скамеек, стоял сам Ким Тэхен. Хиен пялилась на него так заметно, что не ощутить такой наглый и цепкий взгляд на себе было просто невозможно. Но Тэхен действительно не замечал сестру, или по крайней мере успешно делал вид.
Внезапно для сестры все на свете потеряло смысл, она смотрела только на него, ее взгляд был наполнен обожанием, я закатил глаза, настроиться на происходящее больше не смог.
Через парочку часов все закончилось, бабушка пошла поздороваться со знакомыми здесь, а мы с Хиен вышли на улицу, Ким впрочем уже был там.
Он стоял не так далеко от выхода и сразу нас заприметил. Стоял в довольно дорогой дубленке, опираясь на трость.
— Добрый день, рад вас видеть, — сказал он. Хиен сразу же просияла, делая книксен и приветствуя его тоже.
Я вдруг понял, что стою все это время, не двигаясь, лишь как-то недоверчиво поглядываю на него и совсем немного хмурюсь. Но я отмер, протянув ему руку.
— Вы каждое воскресенье приходите? — спросила Хиен, улыбаясь своей лучшей улыбкой.
— Не каждое, но я часто здесь бываю, — учтиво ответил Ким.
Было что-то странное в его манерах и доброжелательности, такой джентльмен просто не может быть сыном того Дьявола из моих кошмаров.
— Вы сюда один приходите или с отцом? — попробовал я, наткнуться на старика мне ни в коем случае не хотелось. Кто знает, может, он находится где-то здесь, ходит в тени и выжидает подходящего момента, чтобы наброситься на своих жертв, словно я и есть теперь та бедная куропатка!
— Мой отец обычно не выходит из дома, если не требуется, — развеял все мои страхи Ким.
— Где живет ваш отец? — спросила Хиен, вновь обращая на себя внимание парня.
— Если бы здесь были улицы, я бы сказал, что он живет на соседней, — он улыбнулся, ответив достаточно уклончиво, но для себя я узнал все, что хотел.
Мы распрощались, приняв от него внезапное приглашение приходить в гости в любое время. Через пару минут вышла бабушка, так и не застав Кима.
Меня чужое приглашение не тронуло, а вот Хиен вновь просияла. Я даже не думал, что люди могут быть такими счастливыми только от того, что с ними кто-то поговорил.
Даже в этих краях зима не задерживалась надолго, нам просто повезло оказаться здесь в такую холодную погоду, метели здесь действительно редки. Я говорю об этом, потому что спустя несколько дней выглянуло теплое солнце, которое смогло растопить внушительный уровень снега. Погода радовала, что уж говорить.
К слову, прошла уже примерно неделя с момента моего прибытия сюда. Заскучать мне не давали бабушка с дедушкой, которые предлагали мне работу по хозяйству. Нам с сестрой провели небольшую экскурсию по ферме, объясняя, что мы можем делать, а что — нет. Дед сразу дал понять, что большую часть обязанностей мне вряд ли доверит. Однако мелкие поручения — без проблем. Я не мог позволить себе отсиживаться на месте, так что делал обычно то, что скажут. Иногда я помогал по хозяйству, время продолжало тянуться, не то чтобы я отсчитывал дни, но почему-то только недавно в голову закралась мысль о том, что год — чертовски много, и, вообще-то, нужно было бороться за свою свободу, отстаивать свою невиновность, сделать хоть что-нибудь, но не брать всю ответственность только на себя. Я задумался об этом слишком поздно, к тому же сила привычки и обыкновенное смирение делают свое дело. Утром я брился и шел кормить скотину. Бабушка с Хиен доили коров, я литрами выносил бидоны, ставил даты на них и ждал, пока приедет хоть кто-нибудь, чтобы забрать лишнее молоко в ближайший город или местные школы.
Хиен же чувствовала себя так, словно приехала отдохнуть от городской суеты. Она просто наслаждалась временем наедине с собой, со мной или с бабушкой. Она обладала природным любопытством, так что любое дело бабушки ее очень сильно интересовало. У Хиен плохо получалось доить коров, она почти не расстраивалась, не переживала, она не собиралась забрасывать это дело, для нее это был новый опыт. В городе коров доить не требуется, когда можно еще это сделать? Я бы так не смог, определенно бросил бы все уже после пятой неудачной попытки. Но наблюдать за стараниями сестры было довольно любопытно, она долго привыкала к коровам, боялась своими неуклюжими действиями сделать больно, не раз даже извинялась за свою неловкость. Бабушка всегда была терпелива и показывала, как правильно, терпения ей было не занимать.
Ферма не была такой уж пустой, кроме дедушки и бабушки здесь еще жили рабочие, которые помогали управляться со скотом, получали прибыль с продажи мяса, шерсти и другого добра. Они были похожи больше на наемных рабочих, у каждого из которых был свой дом и они просто сплочались с другими для тяжелой работы. Каждый человек, который здесь работает и живет был очень хорошим и добросовестным. Целым приходом не назовешь, людей было не так много.
Порой воздух был настолько теплым, что появлялись проталины, уже пахло свежестью. На дорогах было грязно, пробивалась пожухлая трава, она хрустела, следовало на нее наступить.
По вечерам я играл на скрипке, бабушка пряла пряжу, Хиен обычно старалась пробиться через сложный текст той самой книги, которую ей одолжил Тэхен. Всего раз она сказала пару слов о ней, первое слово она молвила о том, что она чрезвычайно вдохновлена читать нечто подобное по рекомендации Ким Тэхена. Второе было о том, что она ничего не понимает, а назвать книгу скучной и неинтересной у нее просто язык не поворачивался: может, это она чего-то не понимает в ней? У всех же возникали навязчивые идеи, что после первой сотни страниц книга станет более яркой и читать станет в радость? По ночам мы продолжали собираться в комнатах друг у друга, чтобы погадать или поиграть в карты. Ночи были весьма не спокойными.
И так прошло примерно две недели, за которые сестра упрашивала приехать к Киму примерно двадцать восемь раз. Он ведь приглашал в конце концов, а сестра прочитала уже пару глав, это ли не прекрасный повод навестить Тэхена? И я каждый раз откладывал эту затею из-за занятости. Под конец недели она перестала просить об этом, чему я был бесконечно рад. Глядишь, мое предсказание начнет сбываться, и она потеряет весь интерес. Буду на это надеяться.
Одним солнечным днем мы с Хиен отправились на родник за водой, пересекли огромное поле, прошли через опушку с высокими деревьями, пока не уперлись в сам родник. Пахло лесом, еще точнее — хвоей, мокрой травой тоже. Осколки солнечных лучей попадали в глаза, становилось обидно за то, что приходится платить своими глазами за попытку взглянуть на яркий диск на небе. Я подставил бидоны поближе к роднику, из которого со всплесками била стеклянная вода, Хиен помогала удерживать бидоны, которые я ставил в коляску. Ураган, конь, которого чаще всего брала Хиен, должен был везти за собой сани с водой. Ураган был мускулистым тягловым конем, его роль на ферме состояла в том, чтобы он помогал возить нечто тяжелое. Не знаю, насколько бидоны с водой с нашим весом в одной коляске тяжелы, но тем не менее мы утащили именно любимца дедушки. Он будет не рад, если вдруг узнает об этом.
— Я гадала… — начала сестра. Я знал одно: после таких слов ничего хорошего лучше не ждать. — Карты говорят, что я должна сама устроить свою судьбу, а если я буду сидеть сложа руки, то ничего не сбудется.
Она присела на пень, рассматривая под ногами скрюченные полоски некогда зеленой травы.
— Хиен…
Сестра была одержима гаданиями, этому ее научила одна девушка в Лондоне. Карты и гадания когда-то были единственной причиной, почему они дружили с той девушкой. Они давно не поддерживают связь, но этот интерес никуда не исчез. Однако Хиен так и не научилась правильно читать и расшифровывать смысл выпавших карт, поэтому зачастую именно сама выстраивала все смысловые цепочки. Они никогда не оставались надолго в памяти, хотя ее фантазия стоила того, чтобы записать или, по крайней мере, запомнить. Однако же проверить, сбылось или нет все никак не удавалось.
— Я уверена это неспроста, именно здесь я встречу свою любовь! — она вскочила. Мне не хотелось думать о том, к чему она ведет, ответ я и так знал, а вот признавать это отказывался.
Не было никакой загадки в том, на что намекала сестра, все было прозрачнее некуда. Конечно, она говорила о Тэхене, придумала она сама это или же так действительно легли карты — неизвестно.
— Хиен, — я тяжело выдохнул. — Твоему рвению можно лишь позавидовать.
Хиен заметно поникла, прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы о симпатии, даже она это понимала. Возможно, она много думала и такие короткие разговоры являлись последствием словесного недержания и неспособности выдерживать муки разума в одиночестве.
— Почему? — она задала обобщенный вопрос.
Я присел перед ней на корточки, подперев руками подбородок. Сестра смотрела с тоской, как будто не понимала, что и дальше думать, а я пытался в ее глазах найти ответ на вопрос: а что могу сделать я? Что сказать, чтобы она поняла?
— Это все ведь не только из-за враждующих семей? — попробовала она. Хиен уже выдвигала предположение раньше, назвав его романтической историей о Ромео и Джульетте. Сейчас оно таковым не казалось.
Я не знал, как отвечать, наши семьи никогда бы не допустили этого союза, но что еще могло лежать в этом вопросе мне было неизвестно.
— Думаешь, положение не позволит? — спросила она так тихо, словно нас кто-то мог услышать.
Я покачал головой. Кимы были совсем немного богаче нас, у них была обширная территория в собственности, огромная ферма, мы безусловно уступали им. Однако я не думал, что родители все равно были бы рады такому богатому и видному жениху, да и Кимы отказали бы сразу же, не посмотрев на наше положение.
— Не думаю, что проблема даже частично именно в этом, — озвучил я свои мысли.
Хиен кивнула.
— Я видела, как ты смотрел на него. Он не нравится тебе?
— Терпеть его не могу, — честно ответил я, особо не задумываясь. — Он ведет себя высокомерно, даже подступиться к нему невозможно, кажется, будто я полный дурак, когда нахожусь рядом с ним. Его вечно осуждающий взгляд меня выбивает из колеи.
— Думаю, это потому что ты его не знаешь. Я провела с ним больше времени, чем ты и знаю, о чем говорю. — попыталась переубедить меня Хиен.
Она выглядела печальной и даже немного разочарованной. Видеть ее такой грустной было крайне непривычно. Хиен редко грустила, она старалась находить в любой ситуации хорошие моменты. Ее энтузиазм было практически невозможно сломить.
Я не стал больше поднимать эту тему.
Вокруг не было ни души, а я все равно оглянулся, вдруг кто-то из-за глуши наблюдает прямо сейчас за нами и слушает некую исповедь от Хиен. Где-то скрипнула ветка, Ураган отбил копытом по земле пару раз, раскидывая грязь, было слышно несколько птиц, гулкое эхо смешанных звуков проносилось через весь лес. И все-таки вокруг не было ни души. Под лесную тишь мы с Хиен ушли из леса точно так же как и пришли сюда несколькими мгновениями ранее.
Вечером я играл на скрипке, вспоминая заученные мелодии и старательно придумывал что-то новое. Дед обычно не слушал, тому медведь на ухо наступил — все равно не поймет, а вот бабушка сама музыкантша, пусть и играла давным-давно на пианино для себя, все равно побольше деда в музыке понимает. Пока бабушка пряла, она слушала мою игру, Хиен читала книгу Тэхена (по крайней мере старалась) и тоже слушала.
Когда я сидел в своей комнате, ночной мрак уже успел опуститься на Боро, тогда Хиен попросилась ко мне.
— Что, если написать Тэхену письмо? — спросила она, плюхнувшись спиной на мою кровать.
— Зачем? — спросил я. Иногда Хиен приходили такого рода идеи в голову, их можно было назвать либо гениальными, либо прямо противоположными.
— Хочу пообщаться с ним, но прийти к нему домой без приглашения будет весьма и весьма некрасиво, поэтому письмо кажется наилучшим решением, — сестра выглядела так, словно нашла таблетку от старости и теперь делится со мной своей находкой.
— И что ты собираешься написать в своем письме?
Она молчала, и тишина растянулась на долгие пару минут, пока Хиен собиралась с мыслью.
— Хочу спросить сначала что-нибудь обыденное, потом оповещу его о нескольких прочитанных главах, — задумчиво перечисляла она.
— Можешь попробовать, — с безразличием ответил я. Переписки же ни к чему плохому никогда не приводили? Вдруг Ким и не ответит вовсе? Переживать точно не о чем. Ведь кроме книги им больше не о чем говорить.
Хиен улыбнулась. В последнее время она стала более задумчивой, а мне нравилось видеть ее улыбку, она становилась похожа на мать, Хиен и была точная копия матери, такая же красивая, порой тени на ее лице игрались так, что черты становились острыми и резкими, и Хиен казалась взрослее своих лет.
В ту ночь Хиен впервые не гадала мне, а за разговорами мы провели очень мало времени, с ее слов, ей нужно было подумать над тем, что стоило написать в первом письме. Я не вызвался помогать, все равно ничего подсказать не мог.
В воскресенье мы вновь отправились в церковь, в этот раз к нам присоединился дедушка. Все было в точности так, как и в прошлые разы, был и Тэхен, которого среди других прихожан Хиен заметила практически сразу же. Одет он снова был как с иголочки, одежда чистая, ни единой складочки, портящей этот напускной образ аристократа. На его фоне я, конечно же, казался неопрятным, обыкновенная рубашка с пиджаком — абсолютно ничего примечательного, что могло бы сказать о моем положении. Хиен смотрела в его сторону на протяжении всей мессы, пока та не закончилась. Бабушка позже пошла к знакомым, чем непременно воспользовалась сестра, она подошла к Киму, чтобы поприветствовать его.
Кстати говоря, она так и не решилась отправить письмо, по ее словам, Хиен упорно старалась найти подходящие слова, что вообще-то затянулось так, что неудачные варианты писем в огромном количестве в виде смятых кусочков бумаги были разбросаны по всей ее комнате.
Заметил он ее не сразу, но заприметив, улыбнулся. Когда я подошел, Тэхен сначала не обратил внимания, но после короткого зрительного контакта все же нашел пару секунд на то, чтобы поздороваться.
— Чонгук, мне нужно поговорить с тобой, — внезапно сказал он, (чего я категорически не ожидал от него), предлагая отойти в более тихое место. Со стороны я, пожалуй, выглядел озадаченным и даже удивленным, но все равно пошел. Он также позвал и Хиен.
Тэхен стоял, смотрел на меня как-то задумчиво, словно не зная, с чего начать. Мы были примерно одного с ним роста, однако Ким, опираясь на свою трость, стоял не совсем прямо, из-за чего все-таки казался немного ниже. Его темные волосы спадали ему на глаза, и он поправлял их рукой с некоторой периодичностью.
— Скоро ведь Рождество, — начал он, а я словно опомнился, уже и забыл, что на носу такой праздник. — При церкви есть приют для сирот. Я сказал священнику, что ты умеешь играть на скрипке, возможно, ты согласился бы сыграть для сирот на Рождество? — Тэхен говорил мягко, оценивая мою реакцию, а я не знал, что и подумать.
— Какая прелесть, — выдохнула Хиен, сложив руки. Она буквально загорелась этим предложением. Я даже подумать не мог, что Тэхена хоть сколько-нибудь будут волновать сироты, это заставило меня замереть в задумчивости и в сомнениях, пока сестра мысленно ставила галочки в списке характеристик настоящего принца возле “добрый”, “великодушный”, “щедрый”.
— Да в целом не проблема, — осторожно сказал я, игра на скрипке никогда не вызывала у меня особенных трудностей. Тэхен не был похож на настоящего добродетеля, и это меня больше всего настораживало. То, что он собирается устроить нечто вроде праздника для сирот, никак не клеилось с моим представлением о нем.
Я все еще ему не доверяю, у меня нет особых причин, чтобы менять к нему свое первоначальное мнение. Мне никак и не приходило в голову, что я мог ошибаться на его счет. Поймите меня правильно, я все еще помнил его отца и даже боялся, не то чтобы я искренне верю, что у такого безумца мог вырасти сын, совсем не похожий на него самого.
Хиен сразу же обрадовалась такому положению дел, она всегда была легка на подъем, любила помогать тем, кому помощь необходима. Она была рада, что и я проявил некоторый интерес, а последнее мое слово выражало согласие.
Ким тоже смотрел так, словно мой ответ его вполне удовлетворил, он одобрительно кивнул.
— Хиен, я хотел бы, чтобы мы вместе почитали для детишек сказку, пока Чонгук будет играть на скрипке, — он обратил все свое внимание на сестру, она даже забыла, как дышать на пару секунд.
— Конечно, звучит очень хорошо, — прочитать эмоции сестры было очень легко, словно открываешь книгу, в которой автор подробно описывает персонажа, так что понять, что чувствует герой можно было без особого труда.
— Тогда за день до Рождества устроим для детей праздник, спасибо, что согласились, — он кивнул нам, мы распрощались, и он ушел, оставив нас двоих у входа дожидаться бабушку с дедушкой.
Порадовать сирот игрой на скрипке, конечно, дело благородное, однако меня все еще не отпускали сомнения насчет Кима, невольно появляются опасения. Во всяком случае Хиен выглядела счастливой, мне этого было вполне достаточно.
Родители не планировали приезжать на праздник сюда, но чудо иногда случается, мне в любом случае хотелось отпраздновать Рождество в кругу близких мне людей.
В “устроить праздник для детишек” входило всего пара пунктов: во-первых, Ким взял на себя ответственность по приготовлению открыток, Хиен вызвалась ему помочь в этом деле, поэтому они выбрали день, когда Хиен смогла прийти к Киму, где они и занялись оформлением. Въелось противное чувство в грудную клетку, не хотелось отпускать Хиен одну в дом Кима, она настояла на том, чтобы я не шел с ней. После того дня Хиен казалась еще более влюбленной, она с энтузиазмом рассказывала, какие славные открытки они успели сделать, Тэхен рассказал ей о детишках в приюте, чтобы они смогли правильно подписать конверты и обратиться к каждому ребенку по имени для поздравления. На этом празднике они должны были вместе почитать для сирот рождественскую сказку, моя роль во всем этом деле была предельно проста и ясна — во время чтения сказки играть на скрипке, мне нужно было погрузить всех в атмосферу истории. Ничего сложного.
Меня интересовало, почему Ким решил позвать именно нас, в особенности меня, он мог пригласить компетентного музыканта, исполняющего свою работу на ура, откуда Ким мог знать, насколько я хорошо играю, чтобы звать меня ради такого дела? Мои мысли не давали мне покоя долгое время, по законам жанра, он обязан относиться к нам, как к настоящим врагам, однако его поведение враждебным назвать было сложно. Он лишь хотел показаться добрым? Мне казалось, он приведет нас в ловушку, настолько я сомневался в нем.
Мы с Хиен рассказали об этом бабушке, и та была рада слышать, что мы заинтересовались таким благим делом. Сестра упомянула Кима, тогда вид бабушки стал более настороженным, она с сомнением выслушала сестру, ей явно было сложно поверить в добродетель Кима. И я о том же.
Пока было время я успел прочесть историю и обдумать мелодии, которые собирался сыграть. Сказка была незамысловата, как раз для детишек, она рассказывала о мальчике, живущем с матерью в нищете. Он в канун Рождества собрал кое-какие монеты и отнес их в лавку всякой всячины, чтобы купить что-нибудь необычное, что послужило бы памятью о Рождестве, выбор пал на музыкальную шкатулку с небольшой фигуркой балерины на крышке. Шкатулка была старая, узоры частично стерлись, ручка у балерины была сколота, но мелодия казалась чистой, звонкой и даже праздничной. Когда она играла, каждый раз казалось, словно мир вокруг преображается, и он начинал из серого окрашиваться в более яркие цвета. Балерина стояла неподвижно, но мальчик восхищался ее грацией.
Детишкам определенно должна понравиться такая сказка, я был уверен в этом. И моя уверенность нисколько не пошатнулась, когда мы наконец прибыли в приют. Здание стояло возвышающейся глыбой среди пустого пространства, нарисованные картинки поверх трещин должны были вызывать доверие и исходящее от места тепло, но у меня вызывало неприятное чувство сдавленных тисками легких.
Детишки сначала нас не признавали, должно быть, они ожидали одного Тэхена, но Хиен своим добрым видом смогла показать всем, что нас не надо бояться. Как только она зашла в зал со своей широкой улыбкой, сразу стало намного теплее и дружелюбнее. Кима тоже выдавала его легкая улыбка, он наблюдал за тем, как Хиен кружится вокруг детишек, стараясь познакомиться и пообщаться с каждым. Девочки в особенности были от нее без ума.
В свою очередь я лишь с осторожностью оглядывался по сторонам — вид изнутри был не намного лучше вида снаружи. На первый взгляд, приют казался меньше, чем он был на самом деле, здесь было тепло, но никакого уюта я все равно не ощущал. Такие места априори не вызывают положительных эмоций, когда осознаешь, что эти сироты оказались здесь не по своей воле, и, как бы сильно они ни хотели отсюда уйти, они не смогут этого сделать, если их кто-нибудь не заберет.
Мы поздоровались с директором приюта, мистером Никсоном, он оказался приятным мужчиной средних лет. Он поприветствовал Тэхена и познакомился с нами, завязался совсем маленький разговор, в ходе которого я сознался, что играю на скрипке, тогда мистер Никсон тепло улыбнулся: он сказал, что был рад из-за того, что детишки послушают скрипку вживую.
Хиен сразу же обступили все девочки, они просили ее сделать каждой по прическе, сестра не могла отказать таким умильным детям, и просто следовала за ними, намереваясь для каждой заплести что-то интересное.
Мы с Кимом шли к елке, как вдруг рядом с нами оказался один мальчик.
— А у меня зуб выпал, — маленький мальчик лет шести в зубиком в ладошке раскрыл ручку, показывая гордо свой выпавший молочный зуб.
— Как славно, — Тэхен присел к нему, держась за трость. — Обязательно положи его под подушку, когда пойдешь спать, и обязательно загадай желание.
Глаза малыша тут же вспыхнули и загорелись восторгом, он, не задумываясь, произнес:
— Я хочу, чтобы за мной пришла самая замечательная семья, — признался мальчик, закрыв ладонь, пряча зубик.
— Ты что, желание ведь нельзя говорить вслух, — выражение лица Тэхена мгновенно изменилось, — оно ведь в таком случае может не сбыться.
После этих слов мальчик отшатнулся, его лицо словно ткань сморщилось, а через пару секунд на глазах появились слезы, которые крупным градом падали на щеки, а с них катились дальше, отрываясь и падая вниз, разбиваясь о пол или впитываясь в ткань одежды.
— Нет-нет, не нужно плакать, — Тэхен старался вытереть чужие слезы, явно переживая из-за возникшей ситуации.
Тогда я решил, что стоять столбом больше не в моих силах и нужно вмешаться.
— Отойди, — сказал я Киму, что вышло грубее, чем должно было. — Слушай, как тебя зовут? — обратился уже к мальчику.
— Эндрю, — мальчик всхлипнул, размазывая по лицу соленую влагу.
— Эндрю, покажи мне зубик, — как можно мягче попросил я. Умением общаться с детьми я мог смело похвастать, пришлось повзрослеть раньше из-за малышки Хиен.
Мальчик неуверенно протянул кулачок, раскрывая его мне, громко шмыгнув носом напоследок.
— Какой он красивый, ты только посмотри! Если ты положишь его под подушку, представляешь, насколько Зубная Фея будет рада?
Эндрю это заинтересовало, я с облегчением выдохнул и решил продолжить.
— Ты только глянь! Какое желание ты загадаешь? — спросил я, будто меня не было все это время в комнате, и мне требовалось повторное объяснение.
— Я хочу… — он неуверенно покосился на Тэхена. — Чтобы за мной пришла семья, — вышло очень тихо, пару слов я не услышал, но догадаться было нетрудно.
— За тобой обязательно придет самая хорошая и замечательная семья, ты только посмотри, какой зубик ты собираешься отдать Фее. Не слушай Тэхена, не бойся говорить о своих желаниях, иначе как Фея поймет, чего ты хочешь? — я смотрел ему в глаза, тихонько поглаживая по предплечью, как делал это с Хиен, когда та была совсем маленькой и плакала из-за любой незначительной ситуации, развернувшейся в ее глазах трагедией.
— Знаешь, что тебе нужно сделать? Иди, положи свой зубик под подушку и расскажи мне об этом, скажи под какой кроваткой ты оставишь его, хорошо? — он молча кивнул, вытирая ладонью слезы. Затем сорвался со своего места, убегая в спальню.
— Зачем ты наобещал ему все это? — спросил Тэхен, нахмурившись.
— А с чего ты взял, что за ним не придут?
— В Боро не так уж много людей, которым нужен ребенок из приюта, — прошипел Ким, намекая, видимо, на общее количество горожан в таком убогом месте.
— Он ведь ребенок, почему ему нельзя мечтать? Мечта ведь может и исполниться.
— А может и нет, — сказал он совершенно серьезно, посмотрев на меня с какой-то неведомой горечью, затем он отошел на несколько шагов от меня как от чумного.
То был наш первый состоявшийся диалог с глазу на глаз за все время и первый настоящий спор.
Нас привели в зал. У стены стояла небольшая елочка, рядом — несколько детских игрушек, разбросанных по полу. В целом, вся обстановка была достаточно скромной. Приятно пахло хвоей. Две девочки сидели вместе, играя в деревянных куколок, мальчик разглядывал скудно украшенную ель, его внимание привлекла, кажется, одна игрушка с блинной формой, похожая на печенье. Возможно, этот ребенок был голоден. Все эти дети, примерно от трех до двенадцати лет, выросли здесь, ни у кого нет полноценной семьи, они нигде не были, кроме Боро, ничего не видели, кроме церквушки на холме и своего приюта. Сердце невольно сжалось за каждого ребенка, находящегося здесь.
Мы расселись около елочки, Хиен с Тэхеном сели очень близко друг к другу и к детям, чтобы внимание детишек было полностью направлено на них. Я же сидел поодаль. Стульчики были небольшими и неудобными, но жаловаться и мысли не приходило. Дети окружили нас, внимательно наблюдая за копошением Тэхена с Хиен со сценарием, пока я в это же время доставал скрипку из футляра. Некоторые любопытные глазки все же наблюдали и за мной — они никогда не слышали раньше, как звучит скрипка и даже никогда не видели этого инструмента.
Моя музыка наполнила зал, все обратили на меня восхищенные и удивленные взгляды, никогда еще на меня во время игры не смотрели так зачарованно, как будто и я, и моя скрипка можем пропасть в любое время. Словно рисковал быть пропавшим без вести, поэтому нужно было запомнить этот момент и проникнуться игрой — потом я вряд ли вот так еще поиграю для кого-нибудь из них, вряд ли смогу поймать такие заинтересованные взгляды. А затем заговорил Ким, его голос патокой разлился по комнате, мягко вводя любопытных слушателей в сюжет истории. Иногда говорила Хиен, она же озвучивала женских персонажей в истории. Дети внимали каждому слову, восхищались поступками персонажа, делали в своей голове небольшие выводы, пока под конец не стали клевать носом. Хиен и Ким выглядели так, словно существовали только они и эта сказка, Тэхен иногда окидывал взглядом зал. Хиен читала красиво, с выражением, она очень много отчитывала эту сказку дома, чтобы не испортить детям впечатление от истории (ну и, конечно, не подвести Кима).
Когда сказка закончилась, детишки подошли к елочке, где мы отдали каждому ребенку подписанный подарок, он состоял из открытки, мягкой или деревянной игрушки, все были бесконечно рады своим подаркам. Было невероятно приятно видеть радостную реакцию каждого ребенка здесь. День прошел в действительности волшебно. После дарения подарков мы помогли нянечкам уложить детей по кроватям и тихонько ушли, попрощавшись с директором. Я прошел к кроватке Эндрю, чтобы достать его зубик и положить шиллинг. Не в моих силах было найти для него семью, во всяком случае я подарил ему нечто большее — надежду.
Тэхен видел мой поступок, я старательно игнорировал его неодобрительный взгляд. Он так и не придумал, что бы такого колкого и неприятного сказать мне. Я даже рад, что он просто промолчал.
— Спасибо, что позвал нас, — воодушевленно и радостно сказала Хиен.
— Спасибо вам за то, что пришли, — Тэхен даже сделал небольшой поклон, чтобы поблагодарить нас обоих.
— Мне понравилось, что музыка в истории показана нам, как настоящее чудо, — после затянувшейся паузы сказал я.
— Не думаю, что история об этом, скорее об исполнении мечты, — задумчиво протянул Тэхен.
— Но ведь именно из-за мелодии мир преображался.
— Мир не может преображаться из-за музыки, это лишь часть сказки, чудо, так скажем.
— Ты имеешь в виду, что музыка не влияет на восприятие мира?
— Я хочу сказать лишь то, что это — всего лишь сказка, — Тэхен смерил меня каким-то злобным взглядом, продолжая идти как ни в чем не бывало, он словно вел споры с ребенком, которому нужно объяснять простые вещи.
Меня возмутил его тон, его слова. Поймите меня правильно, я — музыкант, а человеческое пренебрежение по отношению к музыке достаточно сильно задевает меня, это то, чем я живу, самое важное для меня в жизни, такие люди этого никогда не поймут. Они ничем не занимаются, не увлекаются, только и могут вечно оценивать.
После сегодняшнего дня я сделал шаг к Киму и два назад, отдалившись сильнее первоначального. Одно было известно и неизменно: мы с ним никогда не сможем поладить, мы слишком разные для того, чтобы иметь что-то общее.
Уже дома Хиен во всех подробностях рассказала бабушке о нашем небольшом выступлении в приюте. Бабушка выглядела вполне довольной нами, даже гордилась в какой-то степени. Нужно было написать родителям письмо на Рождество и упомянуть этот момент (а главное, не говорить про Кима — это излишнее уточнение).
На следующий же день написал письмо родителям, в котором поздравил их с Рождеством и изложил все наши старания ради детишек в мельчайших подробностях. Ответ от отца пришел спустя пару недель: родители поздравили нас с прошедшим праздником, извинились за то, что не смогли приехать. Они похвалили нас с Хиен за то, что мы навещали детей в приюте, отец не пожалел чернил для того, чтобы выразить свое удивление по поводу моего непосредственного участия в празднике для сирот. Больше они ничего не писали. Ничего о намерении сократить мое нахождение в этом месте.
Хиен после этого ходила особенно воодушевленной, она и подумать не могла, что Тэхен окажется таким невероятным и добрым человеком. Она несколько раз пыталась обсудить со мной его заслуживающие внимания поступки, но каждый раз я лишь уходил от этой темы. Мне были неизвестны истинные мотивы Тэхена в помощи бедным детям, а в то, что их не было вовсе мне абсолютно точно не хотелось верить. После наших небольших споров мое мнение о нем априори никак не могло сложиться в хорошую сторону.
Бабушка и дед давно отвыкли от празднования Рождества, дело в том, что здесь, на ферме, приготовления занимают несколько месяцев, нужно уже с лета думать, что поставишь на праздничный стол, и поэтому отмечали скромно. Единственное что, мы с Хиен сделали — это нарядили елку и комнаты тем, что удалось найти. На столе лишь несколько блюд и поросенок. В Лондоне праздники всегда были запоминающимися и веселыми, наполненными подарками и теплотой.
Спустя пару дней, после Рождества, к нам наведался Ким Тэхен. Бабушка нехотя пропустила его, сделав вид на время, что она рада его видеть, а дед скрылся из виду, у него были свои счеты с этим семейством, и я его прекрасно понимал и тоже хотел уйти, однако Ким хотел видеть нас с сестрой.
Из небольшого мешочка он достал несколько цветных бумажек и конвертов — то были письма от сирот для нас на Рождество. Тэхен каждую открытку раздал соответствующему адресату. Там были слова благодарности за Рождественское представление и много приятных слов, написанных неаккуратно, но явно со всем старанием, там были и рисунки от детей помладше. Каждое письмо содержало в себе всего пару предложений с поздравлением и благодарностью, но эти буковки, с трудом написанные, так сильно растрогали нас с сестрой, что Хиен после последнего письма пустила слезу.
— Вы можете в любой момент приходить в приют и навещать их, — сказал нам Тэхен с мягкой улыбкой.
— Спасибо, — ответила Хиен, она убрала прядь волос за ухо, встав ближе к Киму. — Нужно будет обязательно их навестить еще.
Тэхен улыбнулся, собираясь уходить.
— Ты не хотел бы остаться на ужин? — остановила его Хиен, она выглядела так, словно не терпела отказов, но в то же время цеплялась за любую возможность удержать Кима.
Только сейчас, впервые за все время пребывания в нашем доме незваного гостя, Тэхен обратил на меня внимание. Он явно пытался понять, не против ли я, если он останется, а я дурак, сначала ничего не понял, потом кивнул глупо, мол, мне все равно. Тэхен только усмехнулся, но не воспользовался предложением поужинать с нами. И правильно. Ему же лучше.
Тэхен попрощался с нами, я видел, что его поджидали на улице около дома. Было странно, что его сопровождал небольшой экипаж к нам, лично мне хватило бы моего верного Уголька, чтобы преодолеть такое небольшое расстояние.
Мы с сестрой сидели по своим комнатам, когда бабушка позвала одного меня под предлогом помощи с чем-то. Мы обосновались на кухне, она прикрыла за собой дверь.
— Зачем Ким приходил? — она поправила шаль на своих плечах, кожа на руках была мягкая, совсем хрупкая, усеянная мелкой сетью вен. Руки ее выдавали тяжелую работу на ферме на протяжении всей жизни. Бабушка никогда не пыталась хватать звезд с неба, оставаясь на земле в одном маленьком Боро с любимым мужчиной. У бабушки взрывной характер, переходящий в жесткую строгость. Характер деда дополнял ее, он был всегда тихим, не стремящимся выделяться в своем мнении, его мало интересовали другие люди, чаще всего он будто жил в своем маленьком мирке.
— Он всего лишь передал нам с сестрой открытки от сирот. А что? — осторожно спросил я.. Разве Хиен уже не все рассказала?
Бабушка молчала, она изнутри кусала щеку и смотрела на меня из-под полуприкрытых век, не торопясь объяснять свой внезапный вопрос, словно ожидая, что я сам пойму его правильно.
— Я хотела бы, чтобы вы поменьше времени проводили с Кимом. Кажется, Хиен в восторге от него, — спустя мучительную минуту все же произнесла бабушка каким-то отрешенным тоном.
— Сестра довольно влюбчивая, — начал я. — Она быстро остынет.
Бабушка прикрыла веки, спрятав лицо в ладонях.
— Ким — не та партия, которая ей нужна, — просто высказала свои мысли она.
Я знал, что она обязательно скажет нечто подобное. Одна лишь Хиен верила в то, что наши семьи давно зарыли топор войны и у нее есть шанс. Это значило, что эта привязанность нанесет сестре непоправимую боль, оставит за собой только шрам. Я мог лишь уберечь ее.
— Мне бы хотелось, чтобы ты защитил Хиен, помог открыть ей глаза на то, какая семья у Кима, — бабушка заговорила уже более ласково. — Пока рано с нашей стороны вмешиваться, но ты можешь хотя бы понаблюдать со стороны.
— Хорошо.
Возможно, договариваться о чем-то, что касается Хиен у нее за спиной — довольно гнусный поступок, я мог бы так подумать, если бы не был точно уверен, что я всего лишь хочу ее защитить и помочь не совершить ошибку, о которой она будет сожалеть позже.
— Ни при каких обстоятельствах не говори об этом деду, — предупредила она. — Мало ли что он выкинет.
Я только покивал, мысленно представляя, какую серьезную взбучку для нас всех мог устроить дед.
