Увидимся в Боро

      Весна в Боро не оставляла приятных ощущений, какое-то время держалась прохлада. Спустя пару месяцев стало теплее и радостнее, погода улучшилась, а радостнее стало, потому что мое пребывание здесь медленно, но верно сокращалось. Когда я не выполнял никаких работ на ферме, тогда единственным моим развлечением становилась скрипка. Времени на нее на день выделялось крайне мало, я бросал все остатки сил на практику мелодий.              Порой рутина содержала в себе некоторые новшества. Недавно, например, мы ходили с дедом выбирать барана для нового выводка. Дед настоял на Шропширской породе, у которой была высокая плодовитость и мясные качества, передающиеся по наследству. Окраска этого барана была белой, как снег, а морда черная, будто углем испачканная, его было несложно приволочь на ферму, потому как эта порода, оказывается, довольно покладистая. В детстве я видел баранов или овец издали, а теперь сам выторговал одного такого у владельца четырех или пяти хороших пород. Пока дед шел с травинкой в зубах, я вел барана, надо сказать, занятие это все равно было не из легких.              Хиен больше не упоминала Кима в обычном разговоре. Мы даже ни разу не пересекались с ним за все это время. Да и не хотелось. Чем дольше его нет на горизонте, тем лучше для всех.              Во всяком случае Хиен смогла познакомиться с местной селянкой ее возраста — Кристиной. Девушка была спокойной, милой и красивой, временами казалась излишне задумчивой. У меня пока не было возможности поговорить с ней — к нам она заходила крайне редко, в основном видясь только с сестрой.              Хотя иногда Хиен все же задумывалась над тем, чтобы написать Тэхену, ей всего лишь не хватало смелости это сделать. Однако благодаря Кристине и ее уговорам у сестры прибавилось уверенности для исполнения этой задумки. Я считал, ну или хотя бы надеялся на то, что Тэхен проигнорирует эту глупость и не станет тратить свое драгоценное время на подобные незначительные вещи. Вскоре я понял, что ошибся, это случилось после того, как Хиен получила от него ответ. Так и началась их переписка еще длинною в месяц.              Мне нравилось, что я не видел Тэхена, и он не мозолил мне глаза своим видом, но их обмен письмами меня настораживал — я понятия не имел, что они могли там обсуждать. Всего лишь книгу? Ну уж нет, дело ведь не только в книге. К тому же, Хиен перестала проводить со мной время, чаще всего она была с бабушкой, Кристиной или за написанием очередного послания. Она больше не заходила ко мне, чтобы послушать музыку, погадать или просто поговорить. Она почти перестала обращать на меня внимание. Тэхен стал причиной, почему Хиен так охладела ко мне. Я его не видел, но он оставлял слишком явный след своего присутствия, и меня раздражало это намного больше. Мыслей о нем было слишком много, они роем мух захватили мой разум.              Я шел с кухни, когда ко мне навстречу вышла Хиен, держа в руках свернутый листочек бумаги, он был в конверте, но не был запечатан. Она осторожно несла его в руках, намереваясь отослать его Киму. Хиен остановилась рядом со мной, раздумывая всего несколько секунд, прежде чем отдать его мне, она решила поручить мне дело с отправкой письма, сославшись на свою занятость. Я взял конверт в руки и просто смотрел в уходящую спину Хиен, пока та не скрылась в своей комнате.              Письмо слишком заманчиво лежало у меня в руках, молочного цвета бумага просвечивала буковки, написанные пером так аккуратно, насколько это было возможно, пусть в некоторых местах все равно были черные пятнышки от чернил. Я оглянулся, а затем сделал то, за что должно было быть стыдно любому нормальному человеку: я прочел письмо, оно ведь даже не было запечатано. Хиен описывала свой день, рассказывала о Кристине, о том, что пекла хлеб впервые с бабушкой в субботу, и все в таком духе, в конце говорилось о встрече через день на мельнице после обеда. Именно это отложилось у меня в голове на ближайшие пару суток.              Зачем им вдруг потребовалось встретиться на мельнице? Для чего? Письмо не выглядело так, словно именно Хиен предложила эту встречу, она будто соглашалась. Свернув его, я все-таки отправил Тэхену, не став спрашивать у сестры ничего про встречу, ведь так она сразу догадается, что я читал письмо, тогда доверие между нами сразу рухнет.              Я дождался обозначенной даты и рванул раньше Хиен к мельнице, что-то мне подсказывало, что нужно обязательно быть рядом, понаблюдать, но точно не оставлять Хиен одну. Это выглядело как тайные отношения, я даже не был уверен, что бабушка знала о том, что делает сестра у нас за спинами, с кем она тайно встречается.              Пришел на ветряную мельницу, она здесь была лишь одна, спутать ее было не с чем. Одиноко стоящая в поле, она была высокой, стройной, лопасти лишь слегка шевелились. Вокруг ни звука, я, постоянно оглядываясь, зашел на первый этаж и прислушался. До моего слуха донеслась пара глухих стуков, они были ожидаемыми, именно эти звуки и никакие другие, иначе я не мог объяснить некоторого рода облегчение, внезапно возникшее. Это не Хиен, я почти был уверен в этом, во всяком случае надеялся. Решение подняться по лестнице стало спонтанным, как и остальная половина действий в моей жизни. Только я добрался до второго этажа, оглянулся вокруг, замечая фигуру, стоящую возле мешков с зерном: этой фигурой был Тэхен. Я знал, что это ходил именно он, ведь это его трость отбивала этот спонтанный ритм, который сложно спутать с простыми шагами.              Мы стояли и просто смотрели друг на друга некоторое время, будто сомневались в том, был ли каждый из нас живым. Наверное, не стоило себя выдавать раньше времени. Нужно было где-то спрятаться, может, понаблюдать за ними или что-то еще, я не стал продумывать этот момент изначально, а сейчас времени на то, чтобы придумать что-то другое просто не было.              Ким же не выглядел сильно удивленным, он вообще не выражал ни единой эмоции, словно он…              — Так и знал, что ты читаешь письма сестры, — скорее разочарованно произнес он, при этом показательно покачав головой.              — Ты! — злоба закипала во мне, хотелось стереть его с лица земли или измельчить в порошок, сделать хоть что-нибудь, чтобы Тэхен вдруг исчез. Выходит, я попался в своеобразную ловушку Кима? Он специально попросил Хиен о встрече, проверяя, не читаю ли я их переписку, своим появлением я просто подтвердил эту догадку Кима. Удивительно, как порой совпадения могут работать против нас.              — Не думал, что ты способен на такое, — он все так же разочарованно качал головой. — Интересно, как отреагировала бы Хиен, если бы она узнала об этом?              — Что ты несешь? — прошипел я, подходя к нему. — Давно вы вот так встречаетесь? — я сменил тему, чтобы не говорить об этом, его тон мне ужасно сильно не нравился. Сестра стала в последнее время часто уходить к Кристине, что, если все это время она уходила не к Кристине вовсе?              — Не знаю, смогу ли я успокоить тебя таким образом, но лично я пришел посмотреть за тем, как перемалывают зерно, а Хиен попросилась со мной, — он хмурился, отводил от себя все подозрения, намекая на то, что я сделал поспешные выводы каким-то невероятным умозаключением. Как будто здесь так легко не спутать! Еще и пристыдил меня из-за одного этого письма.              Именно поэтому лопасти слегка двигались: здесь кто-то еще есть.               Я отвернулся от него, собираясь спускаться.              — Не хочешь извиниться? — бросил он мне в спину.              — За что? За то, что я помешал вашему свиданию? — тон моего голоса был пропитан ядом, Ким был невыносим, он раздражал каждую клеточку моего тела.              — За то, что ты читал наши письма, — ровно сказал он и разочарованно покачал головой.              — Она моя сестра и я беспокоился о ней, разве ты не понимаешь? — подумав, сказал я. Терпеть не могу, когда меня начинают осуждать люди, не знающие меня от слова совсем              — То есть все-таки читал, — он усмехнулся. Да такой гаденькой ухмылкой, что сразу захотелось врезать ему по лицу.              — Знаешь… — не успел я договорить, как внизу послышался скрип, открывшийся двери, он был громкий, но мог и не заглушить нашу беседу. Я испуганно посмотрел на Тэхена, его лицо также отражало легкий испуг. Это было так неожиданно, что мы оба пару секунд просто стояли, не смея пошевелиться.              — Есть кто-нибудь? — неуверенно послышался голос сестры.              Нужно было срочно что-то делать. Она ни в коем случае не должна была узнать, что я здесь был.              Я приложил палец к губам, давая понять Тэхену, чтобы тот не издавал ни звука. Отчего-то он не спешил выдавать меня перед Хиен, вероятно, он просто не успел подумать об этом, иначе он точно не упустил бы шанса поступить так подло со мной. Я стал потихоньку идти в его сторону, ведь позади него были мешки с зерном, за которые вполне можно спрятаться в случае прихода сюда Хиен. Мельница была ужасно старой, половицы безбожно сильно скрипели под моими ногами, я тотчас же услышал, как Хиен поднимается на звук. Она не должна нас заметить — набатом звучало у меня в голове, не было времени даже подумать, что делать дальше, Хиен уже потихоньку поднималась, я просто схватил Тэхена, подводя нас обоих к мешкам с зерном, я завалился на спину, Ким оставался сверху. Он упирался руками по обе стороны от моей головы и смотрел дико, испуганно, от его гадкой ухмылки не осталось и следа.              Меня точно не было видно, а вот голова Тэхена все-таки была заметна из-за мешков, если только он не ляжет совсем на меня. Такой глупый поступок, глупый, глупый! Мы слышали звуки каблучков по лестнице, Тэхен не успел бы встать со своей ногой как ни пытайся. Он продолжал на меня пялиться, а я жестом умолял не раскрывать меня. Ведь меня вообще здесь не должно было быть, если сестра узнает, доверию между нами точно придет конец, мне придет конец.              — Тэхен? — я слышал, но не видел Хиен, она все еще находилась на лестнице, открывая люк. — Ты чего не отзываешься? — обидчивым тоном пролепетала она.              Тэхен повернулся к ней, а я наблюдал за ним, за его профилем, за мимикой. Я пристрелю его дедовским ружьем, если он заикнется обо мне.              — Ты упал? — она забеспокоилась и вроде начала подходить.              — Нет, нет, подожди там, все нормально, — наши с ним глаза встретились, и только сейчас я понял, что не дышал все это время, опасливо глядел снизу вверх на Кима. — Просто пересчитывал мешки, поэтому не отзывался, — он посмотрел вновь на Хиен и улыбнулся.              — А, ясно, я не могла найти тебя, решила поискать внутри и услышала здесь какой-то шум.              Тэхен усмехнулся, упираясь мне коленом в живот, чтобы подняться со своей тростью без чужой помощи. Я весь сморщился как от съеденной дольки лимона, но не издал ни единого звука.              — Пойдем, прогуляемся, — предложил Тэхен, когда наконец слез с меня. — Твоя семья точно не будет против того, что ты ушла? Особенно твой брат? — его голос мгновенно стал сквозить холодом, стоило ему сказать хоть слово обо мне. Я напрягся: Ким сейчас мог выкинуть все что угодно и даже раскрыть меня, ему ничего не мешало так поступить.              Хиен согласилась и они спустились по очереди. Правда, люк закрылся не сразу, я не знал, Тэхен ли последним уходил или же Хиен, а потому не мог рисковать и не смел высовываться, пока точно не убедился, что комнату, а то и мельницу покинули.              Внизу как раз хлопнула старая дверь: они ушли, а я так и продолжал лежать среди потрепанных пыльных мешков и раздумывать о произошедшем.              Я никогда бы не объяснился перед Хиен, почему вдруг на мне лежал Тэхен, на втором этаже мельницы, где они должны были встретиться. Только сейчас я почувствовал укол стыда или чего-то подобного. Моему нахождению там не было ни единого объяснения.              Язык не поворачивался сказать Киму спасибо, такое чувство, что это он подстроил всю ситуацию таким образом, ведь Хиен пришла ко мне с просьбой отнести письмо в первый раз. Кроме того, он выглядел слишком самодовольно, когда увидел меня, будто действительно ожидал. Я мог бы поблагодарить его за то, что он не сказал ничего Хиен, да и вряд ли скажет, она в любом случае не сможет этого проверить. Хотя я и потерпел неудачу в своей задумке помешать им вообще встретиться, но больше всего я радовался тому, что мне не удалось встретиться с Хиен.              Хиен в итоге вернулась только под вечер. Все это время я не мог полноценно заниматься своими делами, не стоило вообще ее отпускать. Я успел пожалеть о том, что просто отпустил ее, может, стоило проследить за ней? Это, конечно, очень некрасиво и неправильно, но в такие моменты очень сложно судить о том, что правильно, а что нет. Правильно ли было отпускать ее с Кимом, когда он является нашим врагом?              Когда она тихонько пробралась в комнату, делая вид, что не заметила меня в коридоре, я зашел за ней в комнату.              — Мы так чудесно погуляли, — говорила Хиен куда-то в пустоту, словно и не мне вовсе. — Он такой замечательный, мы говорили обо всем и ни о чем одновременно.              Я оглядел ее с ног до головы, она была в полном порядке, переживания оказались напрасными. Хиен без сомнения была влюблена, это было ясно уже по ее мечтательному тону, когда она говорила о Киме, но на меня это навевало только больше переживаний.              — Может, что-нибудь интересное расскажешь о нем? — я присел на край мягкой кровати, пытаясь выглядеть непринужденно, как будто мне было просто по-человечески любопытно. Возможно, сестра могла бы рассказать что-то в действительности полезное.              Хиен словно жестоко вытянули из крепких объятий приятного сна, и она вернулась в реальность точно так же, как ее ясный взгляд, секундой ранее помутневший от чувств. Она только посмотрела на меня и задумчиво промычала, вспоминая хоть что-нибудь, что бы такого Ким мог ей рассказать.              Мы просидели так около двух долгих минут, пока Хиен наконец не упала обреченно в мягкие подушки.              — Ты говорила только о себе, верно? — скорее уточнил я.              — Не только… Он еще спрашивал, в каком районе Лондона мы живем, и еще что-то про город… Ничего такого серьезного, — отмахнулась она. — Он не особо общительный.              Я мог с ней в этом согласиться: Тэхен был не похож на человека, из которого без труда можно было вытянуть несколько связных распространенных предложений. Было это из-за того, что он не любил, когда люди знают о нем больше, чем им следует знать? Может, он просто не хочет делиться своей жизнью, а может, никому не доверяет по причинам, понятным только одному ему.              — Ясно.              По крайней мере можно было сделать вывод о том, что хотя бы немного интересовался Лондоном.              Комната до этого впитавшая в себя все счастье, которое принесла с собой Хиен, вдруг окрасилась в печальные оттенки задумчивости. Даже солнце окончательно скрылось, погружая комнату в полумрак до следующего дня. И каждый думал о своем, но обо одном и том же.                     Началось лето, довольно жаркое, я все чаще бывал на улице, все реже прикасался к скрипке, все больше помогал по хозяйству, которое пусть и было совсем небольшим, но занимала больше половины свободного времени. В конце июня начинался сенокос, чем я как раз и занимался вместе с дедом и несколькими мужчинами из прихода. На поле росли клеверы и другие травы, которые должны были понравиться скоту в зимнее время.              Я присматривался к другим, подмечая, как именно нужно держать косу, да и вообще косить траву, дедушка пару раз неохотно делал мне замечания и тратил время на то, чтобы показать, как правильно все это делается. В остальном, он закатывал глаза и отмахивался тем, что я “городской” и не знаю элементарщины. Во-первых, я всю сознательную жизнь был музыкантом, а не фермером. Во-вторых, я держал косу в первый раз в жизни, поэтому нуждался в подробной инструкции.              Меня раздражало и отношение ко мне деда и смешки остальных, бросить это дело я просто-напросто не мог, потому что здесь было невыносимо скучно и делать больше нечего. Я был уверен, что отец с матерью где-то там нарадоваться не могут, что их сын наконец занят полезным трудом. Без проблем. Лишь бы не оставили здесь надолго.              Лишь, когда трава на поле вся наконец полегла и когда я неимоверно сильно устал, тогда дед прекратил издеваться надо мной и отпустил. С поля ушли мы все. Дед ушел с мужиками выпить по стаканчику пива, а я поплелся домой.              Так сильно нуждался в отдыхе, что шел к дому, никого не замечая. Я услышал Хиен только с третьего раза.              — Ну и как земля на вкус? — осадила меня сестра.              — Вообще-то трава, — недовольно кинул я, сестра замолчала.              Хиен сидела на скамейке с Тэхеном. Он со скучающим видом смотрел на меня. Он сидел так, словно очень долго искал, что ему надеть, прежде чем прийти сюда. Вновь с иголочки. Должно быть, он и одевается не сам. Даже в такую жару носит светлые рубашки с жилетом. Я оглядел свою замаранную одежду, осознавая, насколько мы по-разному выглядели в этот момент. Руки мои были в пыли, лицо наверняка тоже, рубаха взмокла от пота, волосы прилипли к вискам и лбу, но внутри не было смущения. Почему я вообще должен стесняться того, что испачкался, пока работал?              Мы стояли, продолжая смотреть друг на друга так, словно явились из разных миров, не понимая друг друга совсем. Может, мы действительно и были настолько разными, что все наше взаимодействие ощущалось по-чужому, неправильно, по крайней мере, в моем мире он точно был лишним.              — Прогуляемся? — спросила Хиен, будто не замечая возникшую паузу.              Тэхен только медленно кивнул, опять делая вид, что меня здесь нет и никогда не было.              — Я пойду с вами, мне все равно делать нечего, — достаточно ровно проговорил я, совершенно не заботясь о том, что, должно быть, напрашиваюсь к ним в компанию.              — Разве тебе не нужно привести себя в порядок, смотри, как вспотел, — протараторила Хиен, явно не одобряя мою идею пройтись с ними.              — Ничего страшного, возьмем только коней с собой и пойдем, — как-то заговорщицки протянул я, смотря прямо перед собой на Тэхена, будто от моего взгляда он рисковал исчезнуть, а мне это было на руку. Он же стиснул челюсти, впиваясь в меня тем же взглядом, что и я: недовольным и даже враждебным.              — Ладно, — Хиен пошла в сторону конюшни, не решаясь спорить со мной лишний раз.              В конюшне стояли Уголек и Ураган, только их мы могли брать с сестрой, чтобы прокатиться куда-нибудь, еще пара лошадей были тяжеловозами, которых использовал дед в качестве помощников на полевых работах.              Я взял Уголька, тот давно успел ко мне привыкнуть, поэтому я считал нас особенно хорошей командой. Хиен взяла Урагана, все-таки конь был действительно красивым, подходящим сестре и строптивым порой характером.       Мы шли втроем довольно долго, пока не очутились возле маленькой и неглубокой речушки, напоминающей темное болото своими камышами и чашечками кувшинок. Мы направлялись к дереву, корнями уходящему под воду, на нем висела обычная дощечка с веревками. Я не сразу понял, что это — качели, пока на дощечку не присела Хиен. Сквозь кроны верхушек деревьев с обильной листвой пробивался свет в центр речки и там можно было разглядеть небесный оттенок средь зеленой пелены.              — Откуда ты знаешь о таком месте? — спросил я, не постеснявшись плюхнуться на землю около корней кривого дерева.              — Связи, братец, — довольная проговорила Хиен, но больше ничего не сказала, возможно, она узнала об этом месте от Кристины, но не стала ничего говорить из-за Тэхена. Хиен часто видела в своих кошмарах, как Кристина с Кимом вдруг влюбляются друг в друга на ровном месте и дружно предают Хиен. Это выглядело как бред безумного, ведь Кристина, насколько я мог знать, была не такой падкой на всяких там начитанных богачей или вроде того. Да и едва ли та могла строить козни.              Хиен между тем беспорядочно помахала ногами, сотрясая воздух, пока смущенно не оглянулась на Тэхена, который уже догадался покачать сестру. Он взялся за одну веревку и стал аккуратно и медленно раскачивать подобие качели взад и вперед, Хиен помогала ногами. Она улыбалась, смотря на предмет своего воздыхания своей самой яркой и красивой улыбкой. Тэхен невольно заражался ее звонким хихиканьем и сам начинал давить улыбку. Солнечный свет нашел их средь зеленых масс, освещая редкими лучами, которые пробивались через тонкие зеленые листочки, и тени падали на них изумрудные. Выглядели Тэхен с Хиен вполне счастливыми, я был рад видеть сестру такой, пусть и съедало изнутри беспокойное чувство. Конечно, я никак не мог залезть в голову Тэхена и посмотреть, что он сейчас чувствует, наигранная его улыбка или нет, бросит ли он Хиен и если да, то как скоро он это сделает.              — Люблю подобные места, так тихо и спокойно, — проговорила Хиен почти беззвучно, мне даже пришлось прислушаться. Это было не совсем правдой, в Лондоне она рвалась на каждый праздник лишь бы избежать тишины.              — Мне тоже нравится, — ответил Тэхен и посмотрел на Хиен, словно он вовсе не о месте говорит.              Они не замечали меня, словно я был какой-нибудь невидимкой. Правда, теперь я как будто подглядывал за ними и мне не нравилось заставать рождение нового чувства, которое рискует в скором времени быть растоптанным, если я ничего не сделаю, то наши семьи обязательно встанут между ними и не позволят им быть вместе.              Неуклюже поднявшись, я подошел к сестре с другой стороны. Не нужно позволить им забыть о моем присутствии.              — Вы прямо как из романа какого-то выбрались, — съязвил я, но вовсе не от злобы. Хиен смущалась, вжимая голову в плечи, краснея, даже не пытаясь придумать такой же язвительный ответ для меня, а Кима было не взять: сверлил меня скучающим взглядом, опять он выглядел так, словно общался с ребенком, словно я опять выдал какую-то глупость. — Ты таких книжек-то и не читаешь, наверное, — обратился я уже к нему.              — Почему это? — задал он искренний вопрос, но я не счел нужным продолжать говорить на эту тему. Молчаливые люди странные — вряд ли услышишь от них больше двух слов за раз, но они вечно о чем-то думают. Вот я, например, говорю все, что думаю, а если и думаю молча, то крайне мало.              Если бы Хиен не было здесь, неловкость бы росла между нами в геометрической прогрессии, оттесняя все здравые мысли прочь. Хотя если бы не Хиен мы вряд ли вообще когда-нибудь встали рядом.              Он снова прошелся взглядом по всем грязным пятнам на моей одежде. Так хочется зайти в эту речушку, погрузиться с головой и не выходить, надеясь, что грязные пятна сойдут точно так же, как и его взгляд.              — Что? Никогда не видел грязи и не потел? — не выдержал я.              — Тяжелая была работа? — ровным тоном проговорил Ким, и его голос ничего не выражал, будто его действительно интересует, насколько сложной была работа, но мне почему-то показалось, словно он насмехается надо мной.              — Да уж… — дыхание от злобы участилось, нужно было срочно взять себя в руки, пока не стало поздно.              Еще немного побыл рядом с ними, а после решил пройтись вдоль речушки, немного успокоиться. Я отошел так далеко, чтобы их все равно было видно. Сел на траву, придавив собой мелкие растения, и просто смотрел на реку. Водная гладь едва колыхалась, солнце еще высилось, однако оставалось, кажется, всего пару часов до заката. Я посидел так немного, затем выдернул пастушью сумку из общей травяной массы, срывая листочек за листочком, пока в руке не оказался всего лишь голый колос с белой шапочкой. Затем послышались шаги, показался Тэхен.              — Хиен попросила найти тебя.              Я даже немного удивился его словам, как странно, я считал, что мешаю им все это время.              Тэхен присел рядом со мной, он даже не испугался того, что штаны могут испачкаться в грязи. Было тихо настолько, что шум создавал лишь ветер, заплутавший в листве над нами, изредка было слышно пение птиц и стрекотание цикад. Но чем больше мы молчали, тем сильнее мне становилось неловко. Я не привык молчать в присутствии человека, вроде начать разговор непременно нужно. Но Ким сидел, расслабившись, упираясь на руки позади и подставлял лицо не то солнцу, которого не было из-за тени деревьев, не то ветерку, запутавшемуся в его мягких темных волосах. Он пальцем дотронулся до челки, спадающей на глаза, чтобы слегка поправить. Жест был таким элегантным, что меня мысленно вывернуло. Я больше не смотрел на его длинные ресницы, задевающие низко спадающую челку, не смотрел и на его вздымающуюся во время дыхания грудь. Хорошо, что он не смотрел на меня сейчас, я вряд ли выдержал его взгляд.              — Почему вы оказались здесь, в Боро? — внезапно спрашивает Тэхен, прервав тишину. — Я хотел узнать об этом у Хиен, но она сказала, что было бы лучше, если бы я спросил об этом тебя, — сказал он, а я посмотрел на него задумчиво, не сразу соображая, о чем он, но Ким не торопился продолжать, он терпеливо ждал, когда я отвечу на него вопрос. Через несколько долгих мгновений я собрал все мысли воедино.              — Меня сослали сюда за провинность, — я взглянул на него, а он, в свою очередь, тоже посмотрел на меня заинтересованно. — Я переспал с одной леди, которая оказалась дочкой офицера одного полка, к тому же знакомого отца. Они посидели и все дружно решили отправить меня сюда. Хиен решила отправиться со мной, но она может вернуться в Лондон в любой момент. Но мы через год покинем Боро. Уже осталось несколько месяцев, — выпалил я.              Говорил я об этом так, словно вспоминал шутку, как будто сам смеялся над собой за подобное наказание. Или же рассказывал историю, которую уже не раз поговаривал, хотя делился этим с кем-то впервые. Я незаметно принялся ковырять засохшую грязь на штанине, а когда посмотрел снова на Кима, он повернулся ко мне всем своим станом.              — Прямо переспал? — спросил он так тихо, что мне пришлось взглянуть на шевеление губ, чтобы разобрать сказанное. Его глаза расширились, он приоткрыл рот от удивления и готовности ловить каждое мое слово. За время их с Хиен общения я кое-что понял: Тэхен что-то спрашивал о Лондоне и крупных городах в целом, его, кажется, многое интересовало и многое удивляло.              — Ну почти, — просто сказал я, нахмурившись от воспоминаний. Не люблю вспоминать этот момент, я допустил огромную ошибку, из-за чего сижу сейчас не в городе, а здесь, к тому же работаю под солнцем и копаюсь в земле. — А что такого? — я пожал плечами.              — Ты осквернил честь юной леди и теперь отбываешь здесь свое наказание? — он проговорил это осуждающим тоном, я даже поежился словно от холода. Он пялился на меня своими огромными глазами, ища подобие раскаяния за содеянное, но какой уже смысл?              — Сам будто ни разу… — пробурчал я себе под нос, но Тэхен услышал и, когда я понял, что ляпнул, вовремя замолк, но Ким уже встал и пошел от меня прочь, как от прокаженного.              — Твоя легкомысленность, Чон, заслуживает похвалы, однако до добра не доведет, — я силился догнать, чтобы остановить и объясниться, но после услышанной фразы, вонзившийся в плоть как острый нож, поймал лишь воздух. С каких это пор я обязан объясняться перед Кимом? Я не позволю ему отчитывать меня.              — Какой толк от жизни, если продумывать абсолютно каждый свой шаг?! — заорал я от злости. Чувствовал себя маленьким ребенком, которого только и делают, что отчитывают. Родители, бабушка, дед, а теперь еще и Ким.              Он остановился, плечи его подымались то вверх, то вниз — он глубоко дышал. Я сжимал руки в кулаки, ноздри раздувались от злости. Со стороны я был похож на черта из табакерки, такой же злой и грязный от земли, еще и весь в пятнах от травы.              Ким подошел ко мне почти вплотную, поравнялся со мной, мы оба были примерно одного роста, так что я смотрел прямо в глаза напротив, пока спустя лишь секунду он не замахнулся и не ударил меня куда-то между носом и скулой. Едва не потеряв равновесие и не упав, я повернулся к нему боком и коснулся места удара. А вот ударить в ответ я не решился. Почему-то ноги быстро приросли к земле, я не мог поверить в то, что Ким мог ударить меня. Меня! Да что?! Заступился за чувства девушки, которую он никогда не видел? Настоящий принц из сказки, делящий мир на черное и белое.              Мы с ним как небо и земля. Это недопонимание опустошает. Мне никогда не понять такого человека как он, а ему никогда не понять меня.              Нечто скребло меня изнутри, молило что-нибудь обидное ляпнуть, сделать, да хоть прокричать вслед что-то мерзкое или вовсе подбежать к нему и тоже ударить в ответ. В общем, сделать так, чтобы последнее слово оставалось за мной.              И тут до меня дошло, что именно я мог сейчас сделать.              Оставить его здесь, в лесу, одного. Уехать домой с Хиен и чихать я хотел на этого Кима. Пусть возвращается своей дорогой, как хочет.              Я быстрее него настиг Хиен, которая как раз направлялась к нам, спрыгнув с качелей. Некоторое время она просто шла, а потом подняла на подошедшего меня глаза, явно не ожидая, что я приду один еще и с синяком.              — Чонгук, что слу…              — Пошли, Тэхен сказал, что ему нужно срочно идти, — отрезал я серьезным тоном, сразу давая понять, что не потерплю сейчас пререканий, да и вопросы задавать не следует.              — А что с лицом-то? Вы подрались?! — воскликнула она. — Почему тебе вечно неймется? Почему ты вечно все портишь? — спрашивала она, направляясь в сторону, откуда я пришел. — Где Тэхен?              — Он уже давно ушел, — я преградил ей дорогу.              Хиен разозлилась, она нахмурилась, поглядев на меня так, словно я самый настоящий злейший враг. Сестра поверила мне, ушла к Урагану, она хотела поскорее избавить себя от моего общества, а потому вскочила на лошадь и, не глядя на меня, ускакала к дому. Я посмотрел вслед, лишь хмыкнув, ну, бывает, это же Хиен — перебесится и успокоится.              Я, в свою очередь, запрыгнул на Уголька, как вдруг представил между деревьями этот взгляд, полный удивления, злости, отчаяния и даже разочарования. Чего только не было в этом взгляде, и все такое кромешно-темное, что ничего другого и не разобрать, от нежности на ореховой радужке не осталось ничего. Воображение играло со мной злую шутку, я не хотел ему поддаваться, потому больше не смотрел в стороны чащи густо растущих деревьев. Никто на меня оттуда не смотрел, никакой вины нет и в помине.              Этот взгляд, который мне привиделся когда-то принадлежал его отцу, он точно так же смотрел, пока бежал за мной, чтобы проучить, а я несся от него со всех ног, и ветки хлестали по лицу, а под ноги попадались только самые острые и большие камешки. Сейчас я мог бы понять: я влез на чужую территорию, а сейчас я ничего плохого не делал, не моя вина в том, что мир он видит по-другому. Но робеть перед ним и пугаться, как пугался когда-то Кима старшего я больше не намерен — вырос. У семейства Ким, видимо, злобный взгляд, наполненный желчью, — в крови, течет по венам, отравляя целый род.              В своих мыслях я сосредоточил всю тягостность нахождения здесь, всю злость и ненависть. Демонстративно хмыкнув, я дернул за поводья, уезжая отсюда поскорее, оставляя его один на один со своей злобой.              Подумать о том, поступил ли я плохо у меня появилось время дома, уже сидя в комнате. Я был один, Хиен сидела у себя, и я мог даже через стенку почувствовать чужую раздосадованность. Пусть дуется, если ей так хочется.              Теперь меня, кажется, осуждали все люди, с которыми я был знаком: родители, бабушка с дедом, Ким, а теперь еще и сестра. Я хмыкнул, ударив ни в чем не повинную подушку. Открыл окно, которое было направлено на лес, где-то там, в этой беспросветной зеленой чаще, все еще находился Тэхен.              Ползли синие тучи как нельзя вовремя, вдалеке сверкнула молния, а затем послышались раскаты грома. Я спокойно наблюдал за природным явлением, думая лишь о том, что чертова трава, которую я косил сегодня, намокнет, а если плохая погода останется подольше, то весь покос сгниет и труд насмарку, и скоту будет нечем питаться.              А у Тэхена осталось мало времени для того, чтобы скорее уйти из леса. Интересно, как быстро он может ковылять со своей тростью? Ему, наверное, нужно больше времени, чтобы подумать и остыть. Я-то давно остыл, и синеющее пятно на моем лице почти перестало болеть.              Выход из леса самым логичным образом заканчивается на дороге, которая очень близко к моему дому, поэтому я отчего-то ждал, что Тэхен выйдет именно там, хотя может он просто сразу пошел домой? Наверняка он лучше меня должен знать эти места, где начинаются его владения, где заканчиваются. Однако я сам не заметил, как засел в томительном ожидании и напряжении, как начал практически молиться, чтобы он все-таки показался из леса. Я бы сразу захлопнул окно и продолжал бы дуться на него, как маленький ребенок, у которого отобрали пирожок с ягодами.              Заслужил ли Ким быть брошенным в лесу? А заслужил ли я тот осуждающий взгляд и удар?              Вновь сверкнула молния, а затем раздался гром, и вдруг пошел дождь, который развернулся настоящим ливнем.              Я, внезапно для самого же себя, выбежал из комнаты, затем рванул из дома, побежал к конюшне. Стало темно из-за густых туч, дождевые капли были холодными, они пробирались через кожу, холодили, дрожащими пальцами я запряг Уголька, запрыгнул на него, вынуждая скорее скакать в лес.              Чувство вины нарастало, я ничего не мог с собой поделать.              Под раскаты грома стучали копыта, коих было не слышно, ливень ударялся о землю, прибивая дорожную пыль, и вместе с тем скошенную траву. Но не о траве уже были все мои мысли, мне даже не хватало времени подумать, виноват я или нет. Мне нужно было найти Тэхена, помочь ему выйти из леса, увезти отсюда, ведь в лесу было страшно, он был темным и оглушающе громким.              Ливень усиливался, шум от него был сравним с тысячью кастаньет, слившихся в один глухой звук. Ливень бывает мелодичным, похожим на блюз или на колыбельную, но сейчас это словно звук от множества ракушек, которые сливались в один беспорядочный гул.              Я звал его имя, которое в глуши леса терялось, из-за ливня, но в ответ прилетело лишь тихое искаженное эхо и больше ничего. Меня трясло то ли от холода, то ли от легкой паники — не могу сказать наверняка, но зуб на зуб перестал попадать. Становилось темнее, гром звонче. Я вернулся на то место, где видел его в последний раз — и, о чудо! — он все еще был там, стоял под деревом, обнимая себя руками, трость лежала возле его ног. Ким так и не предпринял никаких попыток выйти из леса.              — Тэхен, — я буквально слетел с Уголька, подвел его ближе к дереву, конь противился, рвался домой, его пугал весь этот шум.              Ким никак не реагировал, я стянул с себя мокрый пиджак, которой все еще хранил тепло, заворачивая его, как ребенка. Внутренности скребла непонятная ответственность за него, знакомая с тем чувством, которое у меня иногда появлялось по отношению к сестре, когда та была не способна позаботиться о себе самостоятельно.              — Пойдем, залезай на лошадь, — я попытался мягко позвать его, взяв за плечи, а он оттолкнул меня, словно надоедливого попрошайку.              — Я не сяду на лошадь, — четко проговорил он, все сильнее кутаясь в мой пиджак, даже не думая возвращать его. Внутри меня больше не было той обиды, мне хотелось все исправить и сделать это как можно скорее.              — Почему? — еще мягче и терпеливее спросил я, все-таки обхватив его за плечи.       Но он ничего не говорил, только молча смотрел на меня, его трясло, холодные капли падали с его темных волос, бежали по лицу, его глаза словно просили не спрашивать, не заставлять отвечать на подобные вопросы, просили спасти от холода и помолчать. Я никогда не умел читать человека по глазам, я даже по губам никогда не умел, но глаза напротив были красноречивее многих разговоров.              Я обнял его, прижал к себе, ощутив на себе свой же укоризненный взгляд из прошлого, который смотрел на меня же с презрением, но все равно сейчас не имел смысла. Несмотря на полностью промокшие вещи, я чувствовал тепло, Тэхен наконец перестал дрожать.              — Пойдем, — вновь попробовал я шепотом. — Я привезу тебя в твой дом. Тебе нечего бояться, веришь?              Он не отвечал, медленно кивнув. Я осторожно склонился к земле, подбирая трость, подавая ему упавшую вещь. Подвел Уголька ближе, помогая Тэхену забраться, он что-то сказал, но из-за ливня я ничего не услышал. Сел позади него, я взял поводья в руки, дернул за них и Уголек начал идти.              Тэхен прикрыл глаза, сжал трость в кулаке до побеления костяшек, опустил голову мне на плечо. Лицо его было напряжено, я осторожно вел Уголька подальше из леса прямо к поместью Кима.              Дождь становился реже, а после нескольких минут вовсе стих, беспокойство сменилось облегчением.              Тэхен совсем притих, я даже не знал, стоило ли сказать что-то первым или лучше промолчать.              — Слушай, — все-таки неуверенно начал я, — не стоило оставлять тебя там. Я поступил плохо. Извини.              Там в лесу, под деревом, он выглядел так жалко, брошено, я чувствовал острую необходимость извиниться, но слова почему-то вставали поперек горла и становились нелепыми.              Но Тэхен по-прежнему молчал, и молчание это резало хуже самого заточенного ножа на кухне у бабушки. Он явно раздумывал о чем-то, либо вообще не хотел говорить со мной, в любом случае больше всего я ненавидел молчание или игнорирование, все что угодно: споры, крики, но не тишина. Я даже успел пожалеть о сказанных ранее словах.              — Тэхен? — я позвал его, понимая, что тот крепко сомкнул веки и дрожит, но уже не от холода — из-за Уголька? — Мы скоро приедем, хорошо?              Он только кивнул. Дышал рвано и болезненно, не двигался, сжимал трость и молчал. Я впервые видел его таким… обычным? Жалким? Напуганным? Тэхен всегда казался мне самоуверенным, высокомерным, как его отец, не воспринимающим никого всерьез, а теперь он выглядел, как человек со своими страхами, со своим прошлым, он выглядел тем, кому нужна помощь. Он больше не был идеальным образом щедрого принца, у него были свои стороны, более слабые, те, которые обычно не показывают, а старательно прячут до поры до времени, пока шкаф со скелетами не треснет, явив миру то, что за заколоченными дверьми было скрыто.              Что-то внутри меня надломилось, осколками мелкими впиваясь во внутренности, я вдруг увидел Тэхена слабым, я увидел его таким, каким не видел никто, даже Хиен. Обыкновенным парнем, который боится лошадей и дождливой погоды.              Я присел чуть ближе к нему, чуть больше обхватив его с двух сторон, все так же держась за поводья, возможно, это напоминало объятия, как те, в которых я убаюкивал Хиен, когда той снились кошмары. Чужое дыхание остановилось на мгновение, по крайней мере Тэхен спустя несколько секунд перестал дрожать.              Гроза давно стихла, дождь успокаивался, слабый солнечный свет пробивался сквозь небольшие тучки, уже слышалось пение птиц. Воздух был свежим после дождя, земля и растения мокрыми.              — Мы почти доехали, — сказал я, подгоняя Уголька. Беспокойство окончательно отпустило меня.              Поместье Кимов со стороны черного входа уже возвышалось, оставалось совсем немного. К тому моменту, когда мы подъехали, Тэхен окончательно расслабился. Уголек остановился, я слез, а когда подал Киму руку, чтобы помочь спуститься, увидел, что тот уже с осторожностью поглядывает на меня.              Я смотрел на него настолько мягко, насколько только мог, чтобы он принял мою помощь, не боясь, что я стащу его с лошади специально или сделаю еще что-нибудь более ужасное. Погодя пару секунд, он протянул мне свободную руку, ногой запутавшись в стремени и падая прямо мне в руки. Я еле удержал его, ставя спиной к Угольку. Тэхен не смотрел на меня, не смотрел и тогда, когда я присел, чтобы поднять трость, и даже когда протянул ему ее.              А затем он выдохнул и все же посмотрел на меня своими мерцающими глазами, сразу же, кажется, обращая внимание на синяк.              — Больно? — вдруг поинтересовался он.              — Конечно больно, — промямлил я, из-за чего Тэхен только стушевался, очевидно ощущая укол вины. Но синяк давно не болел, я даже забыл о нем с тех пор, как вышел из дома и побежал в лес.              Тэхен был благородным, он был честным и ответственным, именно поэтому он и ударил меня, так было правильно в его представлении. Я не хотел меняться или противоречить самому себе, я лишь попытался подумать над причиной его поступка.              — Извини, — едва слышно пробурчал Ким. Слова извинений давались ему тяжелее, чем мне, но я не хотел их слышать, не от того, кто сто раз подумает прежде чем сделать и никогда не сделает что-то просто так.              Я прыснул, одновременно принимая извинения и считая их унизительными для нас обоих.              Задерживаться здесь больше не имело смысла, я мог встретиться с мистером Кимом, к тому же дома меня ждали и наверняка задавались вопросами, где я мог находиться. Однако что-то невидимое все равно не позволяло уйти, будто оставались какие-то недосказанные слова, и мы словно оба молчали о том, что должны были сказать. На ум, правда, ничего не приходило, голова была пустой, слов не хватало, да и времени, чтобы подумать о недосказанном — тоже.              — Я лучше пойду, — я поменялся местами с Тэхеном и теперь стоял рядом с Угольком.              — До свидания, Чонгук, — сказал Тэхен, когда я забрался на Уголька. Он напоследок одарил меня ровным взглядом и направился к дому.              — До свидания, — я смотрел ему в спину, которая почему-то стала немного меньше, вдогонку называя его по имени, такому знакомому и одновременно странно осевшему на языке.              Он меня не услышал. А повторять я не стал.