Книга на неизвестном языке

Ему не было никакого дела до шумных разговоров вокруг. Волновало само наличие шума и невозможность исчезнуть отсюда куда-нибудь подальше. Вглядываясь в сухие страницы, отпечатанные мелким шрифтом, он старался вникнуть в суть тяжёлой — тогда ещё — книги и сосредоточиться. «Восприятие — система обработки чувственных данных, включающая бессознательную и сознательную фильтрацию. Чувственное познание окружающего мира, субъективно представляющееся непосредственным. Содержание и качество восприятия можно изменить с помощью целевого внимания» И почему собрание студентов объявили именно здесь, когда в библиотеке Дома Даэны полагается тишина? «Восприятие стереотипно — человек ожидает увидеть то, что должно быть увидено по прошлому опыту. Человек видит то, в чём нуждается или что считает важным. Восприятие мира группируется вокруг восприятия себя. Оптимисты видят мир и события в позитивном свете, пессимисты, напротив, — в неблагоприятном» Аль-Хайтам доверял только фактам, не имевшим опровержения, а восприятие изменчиво и субъективно. Не доверяй своим глазам — главное правило после прочтения книги о жестах, не доверяй словам — жизненное кредо, не доверяй чувствам — синестезия существует. В его понимании мир прост. Решение проблемы вагонетки очевидно. Зачем усложнять повседневность, полную научных изысканий, субъективизацией? Его главный инструмент — это слова и мыслеформы, напечатанные в книге или написанные чернилами от руки. — Что-то случилось? — окликнули его. Хайтам решил притвориться глухонемым, что обычно верно срабатывало, но собеседник нагло приземлился напротив за стол. «Социальному восприятию присущи некоторые особенные проявления неточности восприятия, называемые законами, эффектами или ошибками восприятия» — Твои одногруппники не хотят общаться с тобой? Хайтам продолжал делать вид, что настойчиво вчитывается в строки. Честно говоря, это было правдой. «Эффекты стереотипизации, присутствия, ожидания, проекции, красоты…» — Знаешь, я мог бы помочь на правах старшего. Может, ты что-то не так сказал? Знакомиться всегда тяжело, но нужно лишь сделать первый шаг. Он вздохнул и поднял голову. На него смотрели два ярких больших глаза светло-карего тёплого цвета, очерченные густыми и тёмными ресницами. Лицо человека мило улыбалось. Уперев подбородок на одну руку, человек наклонился чуть ближе и сказал. — Кавех. Студент третьего курса кшахревара. На мгновение Хайтам подумал, что перед ним очень красивая белокурая девушка, но когда она заговорила, а в ритм словам на горле задвигалось тонкое адамово яблоко, Хайтам вспомнил главное правило жизни — не доверяй глазам. — С чего ты решил, что у меня проблемы с общением? Этот самый Кавех помолчал немного, хмыкнул, и вытянул руку вперёд, беспардонно похлопав по плечу. — Они точно есть… но, — он задумчиво провёл языком по нижней губе. — Если не нужно, я бы мог помочь тогда с книгой. Ты читаешь одну страницу уже минут десять. — Ты следил за мной? — Просто наблюдал, пока заняться нечем. Мои скоро придут. Итак, — он озорно потер ладошки и откинулся в кресле, — если ты не можешь понять концепцию восприятия, то давай рассмотрим на примере визуального. Оно самое продвинутое, но не ограничивается одной лишь картинкой перед глазами. Это база пространственного мышления и воображения. Он довольно улыбнулся и сложил руки на груди. И как только вообще он смог произнести такую несусветную глупость? Хайтам в ответ усмехнулся, а глаза Кавеха заметно расширились. — И почему же именно визуальное такое продвинутое? Почему-то захотелось подыграть. — Например, ты не можешь придумать звук, который ещё не слышал или запах, не можешь представить, какой на ощупь какой-то предмет, если его не трогал. Всё это лишь приблизительно. Но! — он воздел палец вверх. — Именно зрение позволяет создавать объекты, которых ещё нет. Поверь мне, я знаю о чем говорю. В этом плане оно совершенно уникально. — А как же музыканты? — Хах, музыка это всего лишь набор разных звуков в определенной последовательности, — усмехнулся Кавех. Хайтам расправил плечи и откинулся на спинку стула. Собеседник начал забавлять своей излишней уверенностью в правоте. Ещё и считал себя уникальным. Напрямую не сказал, но этот блестящий самодовольный взгляд выдавал. Кшахревар — там все такие. — Тогда разве здание это не набор досок и кирпичей в определённой последовательности? И теперь на ровном лице проступила еле скрываемая злость. Как же легко было этого Кавеха вывести из себя. В спорах он явно дилетант. — Ты… Кхем… Ты не понимаешь. Музыка, она не такая, и в ней не много характеристик. У визуальных объектов же глубина, цвет, положение в пространстве в системе координат, освещение, — он начал загибать пальцы. — форма, текстура… Короче намного больше! Поэтому здесь сложнее. — Но, возвращаясь к теме, разве оно позволяет создать действительно несуществующие объекты? Оно подпитывает воображение, не спорю, но воображение создаёт не что-то новое, а совокупность множества увиденных ранее с учётом необходимых требований к создаваемому объекту. Брови Кавеха задумчиво сошлись, а глаза забегали. И Хайтам внезапно сказал и вскинул ладонью: — Игольчатый ногобрюх. Кавех буквально соскользнул по спинке стула ниже и приоткрыл от удивления рот. — Ты! — он сразу понял. Хайтам снисходительно сдвинул брови домиком. — Вот видишь. Ты уже перебираешь в памяти всех игольчатых существ, которых видел и приставляешь их иглы к толстому тельцу с большими ногами, понятия не имея, существует ли такое животное на самом деле. Но в твоём воображении оно не уникально, а лишь конструктор из частей других животных. И, сейчас я уверен, что у твоего ногобрюха массивные лапы, но что ты представишь, если я скажу, что он является птицей? Кавех злобно уставился на него своими большими глазами и сжал челюсти. Хайтам же встал из-за стола и продолжил, собирая бумаги в сумку. — Ты ошибся, полагая, что мне сложно понять материал о базовых психических процессах. Я всего лишь обрабатывал информацию… в воображении, — усмехнулся Хайтам. — А вся создаваемая архитектура это повторение уже существующих форм в разных вариациях. Ничего нового в этом нет и никогда не было. — А как же абстракционизм? — прошипел Кавех, понизив голос. Хайтам невозмутимо ответил: — А что сложного в том, чтобы перед созданием чертежа заглянуть в калейдоскоп? — Абстракция это тебе не калейдоскоп! — он резко встал и ударил ладонями по столу так, что все присутствующие в этом зале Дома Даэны повернули головы. — Ты! Кто ты такой? — постарался утихомирить свой пыл Кавех, прошипев сквозь зубы. — Аль-Хайтам. Студент хараватата, первый курс, специализация — лингвистика. И он ушёл, сопровождаемый неотрывным взглядом глаз цвета темного янтаря. Слишком приятный голос и забавный изгиб тёмных бровей, мягкие блестящие волосы обрамляли правильные черты лица, вздернутый нос и ровная кожа, и даже запах от этого человека был усилен в несколько раз — цитрусовый, будто ел он апельсин и не помыл руки, а губы от кислинки приобрели яркий цвет. В этом Кавехе всего было слишком, и Хайтаму не требовался больше ответ на вопрос: насколько сильно меняется восприятие посредством эффекта красоты, когда внешне привлекательному человеку приписывается больше положительных черт. Кавех ведь нёс откровенно нелепую чушь, зачем-то стараясь завязать хоть какой-то разговор, но даже несмотря на эти глупости... он был похож на кружку кофе ранним утром. Крепкого, горячего и потрясающе вкусного кофе, от которого в теле обостряются все рецепторы и просыпается энергия. С Хайтамом такое было впервые, и он ожидал, что это вскоре пройдёт, но…

***

Знаете, бывают такие люди, после общения с которыми чувствуешь себя как выжатый лимон. И они молчаливы и совсем неприметны, но, стоит вытянуть из них слово, то лучше бы и вовсе не открывали рот. Так вот, таким для большинства людей был Аль-Хайтам. Кавех же был противоположностью — энергетической бомбой мгновенного действия, который говорил много, громко и смеясь. Этот человек излучал энергию вокруг себя — его любили и уважали, приглашали всегда и везде, и он, несомненно, за несколько лет обучения стал лучшим учеником кшахревара. Его прозвали львом кшахревара не только за горделивый темперамент, но и за блистательный гениальный ум. Их с Хайтамом слава отличалась только подходом к общению. Кавех людей обожал и всячески уделял внимание каждому, всегда помогал, не жалея сил, и платили ему тем же, стараясь набиться гению в друзья. Но Хайтам почти сразу понял, что всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Потому что Кавеха всё это… изматывало.

***

— Хайтам, давай с нами в проект! Кавех весь светился от счастья, за его спиной стояло трое других студентов кшахревара и один из хараватата, но курсом выше. Проект был для Кавеха выпускным, для Хайтама же, учащегося на четвёртом курсе будучи младше на два года не было вообще необходимости в проектах, тем более в групповых. Он приподнял бровь, оторвавшись от блокнота, и посмотрел на него. Всё то же лучащееся светом красивое лицо, только немного вытянувшееся, его голос становился с возрастом ниже, а волосы отрасли ещё больше; стянутые заколками, всё равно спадали на плечи. И как всегда неизменные цитрусы, будто он натирался апельсиновой цедрой. Нет, Аль-Хайтам не любил его. Такому человеку, как он, сложно понять концепцию любви как эмоцию, он лишь признавал несколько вещей, казавшихся ему логичными. Первое — Кавех невероятно красив. Конечно, красота понятие субъективное, но в случае Кавеха становилось объективным. Этого Хайтам тоже не мог не признать. Второе — он излучал очень приятную энергию. С ним хотелось говорить на любую тему, спорить, выводить на эмоции, запечатлевать в памяти изумлённое, злое или улыбающееся с самодовольством лицо. Кавех дарил всего себя людям, и Хайтам тоже это ощущал. Кавех стал первым человеком, с которым спорить до криков и вспышек ненависти было в удовольствие. Третье — Кавех совсем себя не жалел. Иногда он не спал ночами, готовя на сдачу особо важный проект — они все были такими. Иногда помогал тем, кто просто напросто ленился учиться. Было сложно сказать — любил ли он помогать людям или просто видел в этом свой долг как гения, но Хайтам его совсем не понимал. За эти четыре года они изредка пересекались в библиотеке, несколько раз попадали на совмещённые занятия и раз в одну-две недели Кавех подсаживался к нему в столовой, чтобы вновь завести разговор о полезности-бесполезности искусства и потерпеть сокрушительное поражение. Хайтам понимал, что и Кавеху тоже доставляет удовольствие спорить с ним, но больше того Кавех, конечно, мечтал его в споре победить. Каждый раз находя новые и новые аргументы, Кавех терпел сокрушительное поражение. Будучи старшим, его это невероятно бесило. Но молодой гений хараватата в лице Хайтама мог переспорить даже профессора, так что на это никто не обращал внимания. Талантливые люди притягиваются друг к другу — это неизменно. Кому захочется копаться в луже, когда рядом есть кристальный родник знаний? — Ну что, Хайтам? Как тебе план? В папке была довольно внушительная кипа бумаг, подробно описывающих суть и направление работы, и Хайтам понимал, почему они обратились к нему — изучение древней письменности Дешрета как раз его основное научное изыскание. Но… — Я не участвую в совместных проектах. — Хайтам захлопнул папку и отодвинул от себя подальше. Кавех сразу сделался грустным. — Но, Хайтам, это же очень интересно! На последней странице видел? Нам организуют экспедицию. — Видел. — И ты совсем не хочешь воочию увидеть эти фрески? Признаться, предложение было потрясающим. Ради одного студента пусть даже и гения экспедицию не устроят. — Не. Интересует. — процедил Хайтам и поднялся со стула. Кавех кинулся к нему, схватив за предплечья. — Хайтам, пожалуйста! Без тебя эта работа будет коту под хвост. Только ты сможешь правильно интерпретировать… Он всё говорил и говорил, но Хайтам мало что слышал. Взгляд его был прикован к Кавеху. Все другие чувства отключились, повинуясь желанию рассмотреть поближе. Только руки ощущали чужие теплые ладони сквозь ученическое платье. Он уговаривал, менялся в лице, то злился, то едва не плакал, и впервые находился настолько близко. Когда Кавех затих, Хайтам тихо ответил «Я подумаю». Словно призывно открытая книга на неизвестном ему языке. Кавех сманил бы даже искушённого. Хайтам соврал, потому что он на самом деле точно решил, что согласен. Но рот, повинуясь привычке, произнёс совершенно другие слова. Кавех тут же засиял и резко обнял Хайтама за плечи, обдав ярким запахом цитрусов, одарил секундным теплом, мазнув по щеке прядью волос, и тут же отстранился, повернулся к группе довольных студентов. — Это будет лучший проект! Мы получим прибыль! Наши работы будут публиковаться в научных журналах за большие деньги! — Кавех, я ещё не согласился. Тот обернулся и засмеялся. — Ничего! Ты взвесишь все за и против и точно согласишься, раз решил подумать! Там же одни плюсы! Спорить и с этим не было смысла. Если начать думать над проектом всерьёз — отказаться невозможно. Изначально все попытки Хайтама аргументировать отказ были обречены. Ну, и кроме того он. Кавех. Светящийся счастьем настолько, что счастье чувствовали все вокруг, и особенно сам Хайтам, ослеплённый сиянием гения кшахревара.

***

Совсем невыносимо стало на пятый месяц. Полгода плодотворной работы превратились в пустоту. — Я не собираюсь покрывать их. Почему мои труды… наши с тобой труды должны стать достоянием всех? — Они часть команды, — процедил Кавех, сжав кулаки. — А ты самолично указал им на дверь. Хайтам нависал над ним, давил логикой, буквально душил, фактически оставаясь почти одного роста. Глаза в глаза. — Они всё это время обманывали тебя. Неужели ты не видишь, что эти лентяи изначально ставили цель закрыть пробелы обучения за счёт твоего труда? Более того, истинной целью твоего альтруизма является вовсе не альтруизм, а чувство вины. Ты выслуживаешься перед ними. — Я не… не… — он крепко зажмурился. Невидимая пропасть росла и ширилась со стремительной скоростью. Хайтам даже не подумал, что говорить такое не следовало бы. Такому, как Кавех. Такому ранимому. — Неправда! Они мои друзья. Да, они не гении как мы, они обычные студенты! Но что с того? Неужели им теперь все дороги закрыты, потому что великий Аль-Хайтам, светоч хараватата, сказал, что они мусор! Его и без того звонкий голос до боли резал по ушам, добавляя раздражения и гнева. Хайтам впервые в жизни сжал кулаки от злости, но чудом смог сохранить ровный тон. — Они — посредственность, которая не приложила к проекту ни толики усилий, так почему я должен разделять с ними свой ум? Он что, тоже достояние общественности? Я не просто так знаю язык эпохи Дешрета до уровня поэзии. Я изучаю это годами, я прочитал сотни книг. А они? — Они не виноваты, что кроме учебы у них есть ещё и личная жизнь! И да, обычные люди могут уставать в отличие от тебя, бездушного робота! Хайтам резко вдохнул сквозь зубы, словно от пощёчины, и сделал ещё шаг, вплотную приблизившись к лицу Кавеха. — Я по-твоему бездушный? Он сказал это, глядя в глаза единственного человека, которому эту самую душу был готов открыть. Но тот не желал, предпочитая открываться другим, но не Хайтаму. Предпочитал принимать лесть за чистую монету, предпочитал обманываться красивыми обещаниями и оставаться брошенным. Он не хотел слушать правду о себе, о других. Он не принимал честность, живя иллюзиями того, что все действительно его любят за характер, а не за статус и связи. Он не хотел оставаться один, до дрожи в теле боясь, что его покинут так называемые друзья, был готов выложиться на полную, лишь бы и дальше с ним оставалось как можно больше людей. Но не Хайтам. Хайтам не был ему нужен таким — настоящим. Хайтам не говорил ему комплиментов, не хвалил гениальный ум каждый раз, когда была возможность, не приносил сладости и не звал в таверны вечерами, чтобы напиться и залить в уши тонну лжи о дружбе до гроба. Но самое главное — Хайтам никогда не просил у Кавеха помощи. Быть может, Хайтам мог бы что-то сказать о том, что хотел бы остаться с ним на всю жизнь, но такими обещаниями бросаться не стоит. И сейчас ему совсем не хотелось врать Кавеху. Потому что желание развернуться и уйти становилось невыносимым. — Я бездушный? — повторил он снова. — Ты, который веришь в добро в каждой твари, считаешь, что среди всех них именно во мне нет души? Он непременно знал, что Кавех ответит. Упёртый и невозможно гордый, когда дело касалось Хайтама, у него был только один ответ: «ДА!» Кавех выкрикнул в лицо со всей злостью, скопившейся от бесконечных перепалок, от зависти к человеку, что не зависим от окружающих, что самодостаточен настолько, что аж противно ему, Кавеху, страшащемуся больше смерти остаться одному, остаться ненужным. Хайтам промолчал. Он внимательно посмотрел в едва не слезящиеся глаза, обвёл взглядом линию скул, мысленно коснулся поджатых губ и обнял ладонями щеки, постарался запомнить это выражение. Нужно было бы извиниться. Следовало бы. Только чтобы остаться рядом. Но. — Я отказываюсь от участия в проекте. — Ну и вали! — закричал Кавех. — Я сожалею, что вообще познакомился с таким как ты! Он отшатнулся, упёрся ладонями в подоконник окна, направленного в сторону ненавистной сейчас пустыни. Хайтам понимал, что ещё минута промедления, и сделает величайшую глупость в жизни, но он не привык делать глупости. Просто не умел. Поэтому Аль-Хайтам молча ушёл, оставив Кавеха глотать горькие слезы в гордом одиночестве. Он вычеркнул себя из проекта, запретив себе о Кавехе даже думать. Погружаясь с головой в учебу, и отдавая всего себя ей, он о нём забыл на несколько лет. В том году Кавех выпустился из академии, так и не завершив грандиозный спонсируемый проект в одиночку.

***

Спустя годы до Хайтама долетали слухи о том, что Великий Кавех работает в архитектурном бюро. Что выполняет заказы любой сложности, что сколотил себе уже неплохое состояние, что взялся за невероятный заказ госпожи Сангема-Бай… Когда Хайтам увидел Алькасар-Сарай уже будучи секретарём академии, то впервые в жизни готов был согласиться, что архитектура — это не просто кирпичи и доски, сложенные определённым образом. Этот дворец был дерзким вызовом природе, стоящий на обрыве, будто парящий, воздушный и красивый, он повторял основы архитектуры современного Сумеру, но одновременно не являлся ими. Это было нечто совершенно новое, и Хайтам признал — гениальное. Можно было придумать нечто похожее, но лишь на бумаге. Осуществить же строительство, подобрать материалы, распределить нагрузку казалось невозможным. Хайтам помнил немного с тех времён, когда они разрабатывали общий проект. Каждый человек хоть немного сведущий в архитектуре скажет "это невозможно" но Кавех сделал. Он построил парящий дворец над ущельем с множеством садов и арочных проходов, прекрасный и дерзкий, словно вызов каждому. Полюбуйтесь — я величайший архитектор кшахревара. «Ты добился успеха» — сказал Хайтам в небо. Он был счастлив, потому что счастлив был его когда-то любимый человек. И настолько же прекрасный, как и этот роскошный дворец.