Книга на неизвестном языке

— Ламбад, лучшего вина. — сделали заказ у подошедшего к посетителю хозяина заведения. — Конечно, господин Аль-Хайтам. Сейчас сделаю. Закуски? Могу предложить свежее мясо только сегодня зарубленное. Баранина, — Ламбад как обычно знал, чем его подкупить. — Хм… Пожалуй, да. Куска три будет достаточно. — довольно кивнул Хайтам. — После тяжёлого дня было бы неплохо. Он редко пил в тавернах, но здешнее мясо очень любил и частенько захаживал во время работы. Хозяин кивнул, сделал пометку в блокноте и удалился к себе, шурша по полкам. Здесь всегда была приятная расслабляющая атмосфера. Может, потому что хозяин любил свое дело больше, чем прибыль. Нечто такое всегда витало между столиков в воздухе, а сегодня к этому примешивалось и что-то до боли ностальгическое и родное. Нечто… цитрусовое. Хайтам расслабился на мягкой спинке диванчика, вытянул ноги и раздул ноздри, принюхиваясь. — Ламб-бад! Ещё, ик!!!.. Вина! — раздался с верхнего этажа подозрительно знакомый голос. Ламбад за рабочим столом нахмурился на мгновение, потом тяжело вздохнул, набрал в лёгкие воздух и закричал в ответ куда-то на второй этаж: — Господин Кавех, может быть притормозите?! Но ему ничего не ответили. Кавех Между бровей что-то кольнуло, и Хайтам зажмурился. Он не видел его около двух лет. В прошлый раз лучезарный и светящийся счастьем, тот шёл по городу с Сангема Бай и размахивал руками, что-то яростно ей доказывая. Тогда они только приступили к постройке Алькасар-Сарая. При виде Хайтама тот замедлился, но затем гордо вздернул голову и лишь кивнул в приветствие, самодовольно улыбнувшись. Однако новая встреча спустя годы резко отличалась от предыдущей. Насколько же тот пьян, раз сам Ламбад советует Кавеху остановиться? Спустя несколько минут, сопровождаемых тишиной со второго этажа, Ламбад принес вина. — Ламбад, скажи, это тот Кавех, который архитектор, наверху? Тот кивнул. — Верно, но сейчас к нему идти по рабочим вопросам… не советую. — Я понял, что он пьян, но неужели настолько сильно? Ламбад сконфуженно попятился и замялся. — Господин Аль-Хайтам… господин Кавех будет очень зол, если узнаёт, что я кому-то рассказал, но, быть может, вы что-то сможете сделать… — он многозначительно дёрнул бровью, — как Секретарь. Он как бы сказать… живёт здесь. — Живёт? — Хайтам нахмурился. — Ага. Уже как две недели. — Но почему он не идёт домой? — Он, понимаете, — Ламбад недолго боролся сам с собой и решительно выдохнул, начав говорить увереннее. — заложил дом. Я позволил ему перестроить второй этаж, временно поселившись здесь, но, как видите, он пока не приступал к работе, а только заливает горе. Внутри что-то рухнуло. Отозвалось в голове шумом. Хайтам сглотнул тяжёлый комок в горле. Стиснул кулаки. — Что, кхм… — голос осип. — Что случилось? — Я и сам толком не понял. Знаю только, что он задолжал огромную сумму. — Кому он должен? — Этого я тоже не знаю. — Ясно, — Хайтам решительно начал подниматься. — Господин, судя по количеству выпитого, он лишь на мгновение просыпался, — Ламбад придержал его плечо. — Не думаю, что разговор может получиться. А если и получится, то он начнёт нести полную околесицу, оно вам надо? Я бы хотел только попросить вас посмотреть для него работёнку, может у академии что-то имеется? Чтобы он ушёл отсюда. Он человек знаменитый, творческий, но с ним так сложно. Я не могу с ним справиться, а к матрам обращаться рука не поднимается. Хайтам кивнул. — Я что-нибудь придумаю. — Спасибо большое, господин, — Ламбад расплылся в улыбке облегчения. Ещё бы. Хайтам помнит студенческие годы, и что с Кавехом творит алкоголь. — Я всë равно поднимусь наверх, будить не буду. — Вы уверены? — осторожно покосился на него Ламбад. — Ты позови меня, как мясо будет готово. Я спущусь, — махнул рукой Хайтам, прерывая разговор, и поднялся со стула. — Хорошо, господин. На второй этаж ноги отказывались идти. Всё тело будто онемело, а в голове стучала прилившая кровь. Хайтам категорически не мог принять, что человек, заслуживший уважение и славу собственными трудами и талантом, мог настолько сильно пасть. Это чей-то обман, определённо это насмешка судьбы. Такого просто не могло быть. Он видел Алькасар-Сарай. Человек, построивший этот дворец, не мог превратиться в бездомного пьяницу всего за несколько месяцев. Переступив последнюю ступеньку и минуя вывеску «Ведётся ремонт. Не входить» Хайтам невольно задержал дыхание. Всё оказалось хуже, чем говорил Ламбад. Кавеху очень плохо. В дальнем углу этажа лежала груда ящиков, имитирующих строительство, но они были собственностью Кавеха — слишком расписные, яркие. Наверняка для личных вещей. Разбросанные по полу чертежи истоптаны и разорваны, валялись пустые бутылки. Множество пустых бутылок. Он лежал на столе, распластавшись как последний пьяница, прядь волос упала в тарелку с недоеденным зачерствевшим мясом, в сжатом рукой мутном стакане пустота. Хайтам издали услышал противный запах затхлого перегара, смешанный с теми самыми цитрусами. Сердце, готовое выскочить, не удавалось никак унять, Хайтам сжал кулаки так, что впившиеся в ладони ногти причинили боль, челюсть заломило от сжатых зубов, но этого было слишком мало, чтобы успокоиться. Он резко выдохнул, подошёл ближе, громко выдвинул стул и сел. Он знал, что Кавех от такого даже не проснётся. Кавех измотан и мертвецки пьян. Возможно, даже не притрагивался к закуске, а только лакал вино, пока не упал, обессилев. Ощутив, что руки впервые в жизни дрожат, Хайтам сначала даже не поверил самому себе. Рядом с Кавехом слишком многое в его жизни "впервые" Он протянул не слушающиеся пальцы, отодвинул с лица сальные пряди давно не мытых растрепавшихся волос и ахнул. Под глазами Кавеха пролегли синие тени, а кожа стала серой и безжизненной. Хайтам ужаснулся и видимо был сумасшедшим, ведь… Кавех для него даже сейчас оказался прекрасен. Не это ли магия любви? Нерациональное, не поддающееся никакой логике убеждение души, которое ты упрямо принимаешь на святую веру. Сквозь тысячи логических причин против, Хайтам всегда упрямо выбирал только его. Невыносимо захотелось привести в порядок, отмыть, одеть, накормить и главное — защитить от всего, что ещё свалится на долю этого человека. В голове сердечным ритмом стучал приговор — ты безусловно влюблён в него до сих пор. Кажется, так будет всегда. Сколько ни отдаляйся, ни старайся забыться в работе, при встрече захочешь упасть к его ногам. Даже спустя целых шесть лет. И дело не только в красоте. Как выяснилось уже давно, ведущее восприятие Хайтама было вовсе не визуальное. Ему нравилась окутывающая Кавеха энергия, буйный нрав, противоположность характера. Кавеха невозможно разобрать по полочкам, разложить и упорядочить — по крайней мере сейчас — он мозолил глаза словно раскрытая книга на неизвестном древнем утерянном языке, и никаким шифром не читался. Он был для Хайтама загадкой, логической ошибкой, не поддающейся расшифровке. Добрый, смелый, красивый, талантливый, яркий, напористый, он мог стать идеальным человеком. Но реальность, представшая перед Хайтамом, была далека от этого. Почему? Почему же? Хайтам провёл пальцами по щеке, ощутив излишнее тепло, отдаваемое пьяным телом. Кавех поморщился, вскинул ладонь, но после снова уронил, свёл брови вместе. — Мама… — прошептал он охрипшим голосом. Хайтам отдëрнул руку, словно ошпаренный. Человек перед ним впервые был настолько уязвим и жалок. Хайтам не был романтиком, не умел делать яркие жесты, да и не хотел, предпочитая в своих действиях сухой расчёт, был прагматиком до мозга костей, но… — Клянусь… — он проглотил душащий ком в горле, снова занес руку и погладил по волосам. — Если тебя обманули, я их уничтожу. Должность секретаря академии была престижной и влиятельной. Но для Хайтама было не важно, кем он является — он бросил бы на клятву все свои силы, связи и ум, сразившись хоть с архонтами. Сколько он так просидел, поглаживая спящего Кавеха по щеке, Хайтам не знал. — Господин Аль-Хайтам! Мясо готово! — позвал Ламбад снизу. Только сейчас он пришёл в себя. За эти короткие минуты в таверне прибавилось людей, звуки гульбы и посуды резко ворвались сквозь наушники. Он поморщился, нехотя убрал ладонь. Должно быть, он и сам сейчас со стороны выглядел жалким. — Я вернусь завтра, и тогда мы поговорим… Кавех. Имя на губы легло тяжело и почти надрывно. Непозволительно. Так, как не смел произносить последние шесть лет. Он спустился на первый этаж. — Сколько времени? — Половина пятого, — Ламбад протянул тарелку. Пятнадцать минут… — Заверни с собой. Я пойду. — Хорошо, — ответил Ламбад и поспешил за бумагой. Пятнадцать минут. Казалось, он сидел напротив спящего Кавеха лишь пять или меньше. Восприятие неизбежно обманывалось рядом с этим человеком. Чувства то притуплялись, то усиливались, будто бокалом крепкого вина или табаком кальяна. Кавех безжалостно ломал его реальность. — Завтра не позволяй ему пить, пока я не приду, иначе не остановится. Я заберу его, — сказал Хайтам, складывая мясо и вино к себе и кладя на стол деньги. Ламбад заметно воодушевился. — В какое время вас ожидать? — Около полудня. Ламбад задумался. — Неужели он пьёт уже с полудня? — удивился Хайтам. — Всякое бывает, господин, — развёл он руками. — Но я прослежу. Вы только не опаздывайте. И вы… вы разве знакомы? Видимо, Ламбаду поведение Хайтама показалось странным. — Да. Учились вместе в Академии. — Хорошо, что у Кавеха ещё остались друзья. Он жаловался, что обратиться ему не к кому, — улыбнулся Ламбад. — А как же семья? Что случилось с матерью? — Она кажется уехала в Фонтейн. И… — Ламбад почесал голову, вспоминая. — Замуж вышла… Знаете, он столько всего мне наговорил в бессвязном бреду, что я не могу отличить, что из его слов правда, а что нет. Но за две недели к нему никто ещё не приходил. Хайтам снова сжал кулаки, вспоминая толпу товарищей, которые клялись в дружбе до гроба. Где они теперь? Не вынесли лучей славы и подохли от зависти? Было бы славно. — Ясно, — лишь ответил Хайтам и ушел, забрав с собой завернутое в бумагу мясо. Он так и не поужинал, несмотря на то, что предстояла целая ночь и утро работы. Ради него.

***

На следующий день Кавех обнаружился за угловым столиком первого этажа с тарелкой супа. Издалека сразу было видно, что выглядит он заметно лучше, чем вчера. Кажется, Ламбад надоумил его помыться. Но чистые шелковистые волосы, аккуратно заколотые сзади, всё равно спадали едва не в тарелку, и был Кавех крайне задумчив. Он ковырялся ложкой в тарелке, выуживая из неё фрикадельки, но клал обратно, сдвигая в сторону. Хайтам спокойно прошёл к нему, отодвинул со скрипом стул и уселся за стол. — Хозяин, большую питу и чай, — громко проговорил он в сторону Ламбада. — Сию минуту, господин! Кавех, увидев его, замер с открытым ртом и вытаращил свои огромные глаза. — Ну, привет, светоч кшахревара, — усмехнулся Хайтам. — Я бы соврал, сказав, что ты неплохо выглядишь. Однако… это всё равно лучше, чем вчера. Кавех уронил ложку. — Ты! Хайтам! — Верно, — он кивнул головой. — Я Хайтам. Они не общались напрямую уже шесть лет, однако продолжали перебраниваться заметками на доске объявлений раз-два в месяц. Их дискуссия о полезности-бесполезности искусства длилась годами, собрав огромную заинтересованную публику. Кавех окинул его всего взглядом, задержался на секунду на голых предплечьях, вернулся вверх к наушникам, словно впервые видел. Неужели так сильно изменился? — Ты вчера был здесь? — Да. — И… как ты попал на второй этаж? — Разве какая-то табличка сдержит Секретаря Академии? — усмехнулся Хайтам и вынул зубочистку из банки, повертел в пальцах. — Итак, неужели великому архитектору подобает так себя вести? — спросил он, вернув серьёзный взгляд Кавеху. Тот испуганно отвёл глаза. — Не говори этого! — повысил тот голос, но тут же взял себя в руки. — Не… Не говори мне о величии. Хайтам смял зубочистку пополам и склонился ближе на локтях. — Кавех, что с тобой случилось? Тот снова забегал глазами. Было понятно, что ему очень хочется рассказать и найти поддержку, но слепая гордость не позволяла выговориться, особенно перед Хайтамом. — Это тебя не касается. — Неужели? — Хайтам улыбнулся. Это было ожидаемо. — А если я тут по делу? — Какому ещё делу? — в глазах Кавеха блеснул огонёк. Хороший знак. — Но если ты занят заказом, то академия может и подождать… — Академия? — дёрнулся Кавех вперед. Он пожевал губу и приложил к ней палец. Хайтаму захотелось отвернуться. — Хотя… Или… У них есть работа для меня? — Не скажу, что такая же грандиозная как Алькасар-Сарай, но… — от внимания Хайтама не ускользнуло, что Кавех поморщился на этом названии. — На верхнем этаже в кабинете Азара слишком мало света. Он жаловался, что старые глаза уже не те, хотя лично мне это работать не мешает. В общем, я предложил ему наконец-то расширить оконные арки. Кавех недоверчиво уставился на него. — Ты предложил. — Да. — Когда? — Сегодня. — Почему? — Тебе нужна хорошо оплачиваемая работа. — Откуда ты… Тц! Ламбад растрепал! — стукнул он кулаком по столу. — Тут и без Ламбада понятно, что ты знатно облажался. — Я не… Хайтам! Ты меня за дурака держишь? — Я тебя ни за что не держу. — Ты! Ты! Ты! — он надулся, словно индюк, что вызвало у Хайтама улыбку. — Сколько заплатят? — А вот это уже конструктивный разговор. — Хайтам закинул ногу на ногу и положил подбородок на левую руку. — Работы там не много, зато имя идёт впереди тебя самого, поэтому за проект Азар согласился выплатить тебе около двух миллионов, но при условии, что работа будет выполнена как можно скорее. Не работать же ему под открытым небом? Вдруг дожди пойдут? — Два миллиона?! — вскрикнул Кавех. — Кхем! Ты уверен? — мыслительный процесс отражался на его лице слишком заметно. Он явно Хайтаму не доверял. Честно, Хайтам сам себе сейчас не доверял. Что снова не сделает какую-нибудь глупость. Бессонная ночь в попытках найти для Кавеха работу окупилась лишь к утру, когда, шагая из дома выше по лестнице, взгляд Хайтама наткнулся на окна кабинета, выглядящие на фоне огромных окон Дома Даэны уж слишком мелкими. Слово за слово, и Азар действительно пожаловался на малое количество света из них. А после и согласился на реконструкцию за приемлемую цену, доверив Хайтаму поиск архитектора. Хайтам ни разу не соврал. — Два миллиона за расширение оконных арок кабинета главного Мудреца. Это мало? — Нет, нет, это… это вполне прилично. — Вот видишь. Когда приступишь к работе? И тут Кавех нахмурился. — Зачем, Хайтам? Я никогда в жизни не поверю, что ты не видишь в происходящем своей выгоды. Ты же… Он серьёзно заглянул Хайтаму в глаза, полными недоверия и разочарования, будто Хайтам сейчас хотел его обмануть. — Бессердечный? — окончил Хайтам за него. — Ты правда считаешь, что я не захочу просто так тебе помочь? Кавех, что же случилось с тобой? Ответь мне. Он наклонился к нему ближе, вглядываясь в красивые глаза цвета тёмного янтаря. Потянул носом запах неизменного апельсинового масла для волос. Да. Сегодня ещё ярче. Вся таверна пропахла им. — У меня есть принципы, — стойко выдержал Кавех. Хайтам разочарованно выдохнул и отстранился. — Принципы есть у всех, но не у всех есть деньги. А тебе даже негде жить. — Я… — он осёкся, набрал воздуха в грудь, отвёл взгляд и сжал кулаки. — Это мой выбор. Хайтам замер, уставившись в одну точку. — В каком смысле? — Я расскажу, если ты выпьешь со мной вина, словно старый друг. На трезвую голову у меня нет сил пересказывать тебе свою судьбу. Видно, за этим стоит очень длинная история. И очень тяжёлая для него. И если так, то тяжёлая и для Хайтама. — Я и есть твой друг и всегда им оставался, — тихо ответил Хайтам. — Правда? Хах… — Кавех невесело усмехнулся. — Ламбад! Принеси нам вина! Это в последний раз, обещаю! Ламбад озадаченно подбежал к ним. — Господин Хайтам, вы уверены? Хайтам же качнул головой, махнул рукой: — Пусть делает, что хочет. Он пообещал. — Да такие обещания он мне все две недели раздавал, а толку… — Ламбад, — внезапно повысил тон Хайтам. Кавех удивлённо посмотрел на них. — Слушаюсь. Сейчас принесу лучшего вина и пару бокалов. Пита почти готова, получается, что чай не нужен? — Не нужен. И добавь ещё закусок к столу. И, — он взглянул на Кавеха, — ты что хочешь? Я не позволю тебе пить без закуски. — Я? Я буду голубой сыр. — Сыр? С вином? — Хайтам против воли сморщил лицо. Он ненавидел этот вонючий плесневелый сыр. Кавеху это показалось забавным, и он засмеялся. — Я же сказал, у меня есть принципы. Он сказал это и оперся подбородком о ладонь, продолжая смотреть на Хайтама… возможно даже нежно. Счастливо. Ведь впервые за долгое время кто-то заинтересовался его жизнью, искренне захотел помочь, выслушать. Раньше он мог поверить каждому человеку кроме Хайтама. Почему же сейчас всё стало наоборот… Может, дело было в том, как именно Хайтам на него смотрел? Он на редкость был очень серьёзен, его молчание затянулось надолго. В этом городе не осталось никого, кто хотел бы вникать в суть проблем Кавеха. А Хайтам увидел его в самом отвратительном состоянии, на которое Кавех только был способен, и не отвернулся. Терять уже было нечего. — Я достроил Алькасар-Сарай за свои деньги. Хайтам гневно свёл брови и стиснул зубы. — Но прежде, чем ты будешь обвинять Дори, дослушай мою историю до конца. Ещё раз повторяю, это был мой выбор. О! Ламбад как раз принес им поднос с вином, бокалами и тарелкой закусок. В углу красовался нарезанный на кусочки сыр. Хайтам окинул его кислым взглядом, проследил, как кусочек утонул во рту Кавеха, поморщился снова и принялся наливать им обоим вина. — Ты достроил чужой дворец за свои деньги и сейчас являешься бездомным, я правильно понял? — Хрум… Хрум… Всего-то семьдесят процентов. Рука Хайтама дрогнула, пролив каплю на белые пальцы, поддерживающие стакан. — Позволь поинтересоваться, сколько стоит вся постройка Алькасар-Сарая? — отчеканил он едва не по слогам. Кавеха такая реакция явно развеселила. Он впервые рассказывал это кому-либо. — Двести миллионов, — он закинул в рот ещё кусочек. — Я должен был сто сорок, но продал дом, собрал все сбережения и отдал гонорар, поэтому сейчас мне осталось около семидесяти. Благо, что Дори берёт маленькие проценты. Хайтам готов был поклясться, что при встрече задушит её голыми руками. Семьдесят миллионов… Кавех будет отдавать такой долг лет пять или больше при условии хороших гонораров, но это же был Кавех, поэтому процесс может затянуться и на десять лет. Десять лет платить за имущество, которое не принадлежит тебе и никогда не будет… Какое счастье, что Алькасар-Сарай был небольшим «дворцом», больше смахивающим на поместье. — Хайтам, ты знаешь особенности зон увядания? — внезапно спросил он. Хайтам с трудом долил вина и перевёл на него взгляд, смутно представляя, какое это может иметь отношение к делу. — Ну, допустим. — Это моя вина в том, что семьдесят процентов дворца сожрала эта зона. Не нужно было строить так далеко от безопасных мест и близко к лесу. После инцидента рейнджеры почистили это место, но убытки понесла именно Дори. Она хотела свернуть строительство, но я не позволил. Вот за эту часть я и заплатил. Если подумать, с точки зрения справедливости… Хайтам не мог даже возразить. Очень хотел бы, но… Архитектор в Сумеру обязан учесть ближайшие зоны увядания, обязан был нанять бригаду рейнджеров прочесать округу и получить заключение о безопасности строительства. Это сняло бы ответственность. — Ты не обратился к лесным стражам? — прошептал он. Кавех подцепил пальцами ещё кусок вонючего сыра, сморщил лицо и положил обратно. Вместо сыра он взял бокал и опрокинул в себя, совершенно не почувствовав вкуса. — Я был ослеплён возможностью построить то, что хочу. Дори сказала «Хочу дворец от Кавеха. Деньги не проблема. Дизайн на твой выбор». Ну… а дальше сам понимаешь. То ли от вина, то ли от воспоминаний глаза Кавеха заволокла мутная плёнка. Хайтаму показалось, что и он сам уже пьян, хоть и не притронулся к вину. — Почему никто не отговорил тебя? — спросил он, сделав глоток безвкусного вина. — А кому? Мама уехала в Фонтейн. Я здесь один остался. Но, знаешь, — Кавех поднял бутылку, намереваясь глотнуть из горлышка, но посмотрел на Хайтама и всë-таки налил в бокал. — Я всё думал… Он думал о том, что от него останется, когда жизнь подойдёт к естественному финалу. Как будут вспоминать о светоче кшахревара, полагаясь только на неприметные проекты, сделанные по указке заказчика. Вспоминал, сколько раз он спорил с ними, предлагая эстетику, красоту, изящество, но они выбирали функциональность и деньги. Карт-бланш от Дори несомненно был подарком судьбы, но судьба к Кавеху не благосклонна. Он прекрасно это понимал. В его профессии перед каждым встаёт выбор — либо искусство, либо деньги. Кавех не мог выбрать второе. И даже Хайтам понимал, что, выбери Кавех второе, от него прежнего не осталось бы ничего. Ядром его личности была невинность. Настолько, что Хайтаму становилось тошно слушать его долгий пьяный рассказ. И, узнавая, сколько раз Кавех спотыкался о жизнь, сколько встретил на своём пути преград, сердце сжималось всё сильнее. Кавех рассказал, что было до Хайтама и что было после. Отец, мать, бывшие коллеги, тяжёлая работа в архитектурном бюро, проект перестройки Порт-Ормоса, в котором из вольности Кавеху достался только дизайн моста. Встреча с Дори, озолотившей его, ослепившей и уничтожившей его не нарочно. Кавех рассказывал это, легко улыбаясь, будто совсем ни о чем не жалел, он даже приободрился, принявшись уплетать с тарелки закуски и доел суп в перерывах разговора. Хайтам осознал ценность этой улыбки. Фальшивая сардоническая улыбка человека, потерявшего всё кроме своих идеалов. Только они придавали ему сил жить. Не каждого талантливого человека преследуют неудачи, но Кавех не готов был поступиться и толикой своей гордости ради выгоды. Он не умел. Не хотел учиться. Как и Хайтам не умел бросать на кон своё благосостояние ради чувств. Железная логика разбивалась об упертое почти детское Кавеха — «Мечта» Он безжалостно ломал реальность. Он был одновременно Великим и Никем. Архитектором без дома. Идеалистом без гроша в кармане. Он вызывал восхищение и трепет. Словно призывно раскрытая книга на неизвестном древнем языке. Бери, читай, задавай вопросы, но… Чёрт возьми, понять ты не в силах. Принять? Увы, тоже. Защитить? Наверное, это было единственное, что оставалось.