Книга на неизвестном языке

Капли горячей воды стекали по спине и лицу. Она смывала и следы на плитке. — Х-ха-а… «Это» нужно было сделать, иначе он сорвётся. Кавех проморгался и опустил голову. Закрутил кран. В мутном отражении запотевшего зеркала угадывались очертания лица. Он резко стёр влагу ребром ладони. Красные щёки, потерянный взгляд, приоткрытые губы. Ты красивый. Мокрыми пальцами он провёл по груди до ключиц, замер на мгновение. Запрокинул голову немного выше и вбок, распахнул губы. Ладонь продвинулась вверх, и он обхватил себя за шею. Из лёгких вырвался тяжелый вздох. Он сжал ладонь сильнее. Мутный взгляд стал уже другим. Ты не представляешь, насколько сексуален. Кавех улыбнулся отражению. — Ты прав. Теперь и я это вижу, — прошептал. Не в том амплуа, к которому он за целую жизнь привык, когда юные девушки ненароком задерживали распахнутый взгляд, или дамы постарше смотрели, оценивающе вздернув брови и с легкой улыбкой. Хайтам видел его совсем по-другому. И это так… будоражило. Он обернул бёдра полотенцем, вышел из ванной и замер, шумно набрал воздух в лёгкие. Ситуация, имевшая место быть как минимум раз в неделю за последние полтора года, однако сейчас всё изменилось. Хайтам вернулся с работы немного раньше и успел снять только один сапог. Он повернулся на звук и замер тоже. Прочертил на голом по пояс теле тропинку взгляда — глаза — шея — грудь — живот — и снова в глаза. — Не подходи, — задушено прошептал Кавех. Хайтам резко отвернулся, скинул второй сапог, прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Кавех так и остался посреди коридора. По мокрым волосам стекали на грудь капли воды. Вернись. Резко распахни дверь, приблизься стремительно за пару шагов и впечатай меня в себя. Покажи мне. Он сморгнул наваждение и зажмурился. Ему нужно собираться на встречу.

***

Хайтам не выдержал первым. — Итак, — усмехнулся он, когда хвост Тигнари скрылся из виду. — Я тебе нравлюсь. Одна такая его ухмылка не предвещала ничего хорошего, а в контексте фразы так вообще. Кавех мысленно застонал. Этот разговор точно не должен случиться здесь — на втором этаже таверны «У Ламбада» — и точно не в компании друзей. — Да с чего ты взял? — прошипел он. Хайтам повернулся к нему и положил руку на стол, наклонившись. — Ты боишься вовсе не меня. Ты боишься остаться наедине со мной, — такой тон его голоса говорил об абсолютной уверенности в сказанном. Ну, нет. Не здесь. Он ни за что не признается так. Словами. В голове уже потихонечку созревал план, как завести отстраненный разговор, потом перевести в русло предпочтений, чтобы узнать, что именно он ожидает от Кавеха как партнера по сексу. — И как это подтверждает твои слова? — ох, хорошо, что голос не подводит. Может, атмосфера таверны не позволяет дать слабину. Находиться с Хайтамом в одном помещении вне дома по большей части бесило. Хайтам начал медленно приближаться. — Тебе ведь хочется, но… у тебя нет опыта. — Сделал паузу, отслеживая реакцию. — Я угадал? Кавех тяжко сглотнул. Чëрт. Он читал его, словно открытую книгу. И как давно заметил? — О чëм ты? Разумеется, у меня есть опыт. Мне двадцать шесть, Хайтам, я… — С мужчинами. Тудум. Тудум. Тудум-тудум-тудум… Хайтам медленно, но уверенно склонялся к его губам. — Что за стереотипы, Кави? О, нет, почему именно сейчас? Хайтам моментально активировал все кожные рецепторы так, что его мимолетное дыхание оседало на губах. Стало одновременно стыдно и страшно, а повсюду люди. Через минуту-две вернется либо Сайно, либо Тигнари, либо оба сразу, и как Кавех после этого сможет смотреть им в глаза? А Хайтам напротив со своей блядской улыбкой Мона Лизы был всё ближе и ближе, и Кавех не имел сил воспротивиться тяге, сдавившей все внутренности и особенно низ живота… — Не надо, — отвернулся. Голос стал металлическим. Попросил. Не оттолкнул, не закричал, не взбесился. Попросил. Где его хваленая гордость? Во что он превращается? Словно собачка на поводке — стоит Хайтаму поманить пальцем, и он готов на что угодно пойти, лишь бы получить ещё. Мир вокруг расплывался. Кавех изо всех сил старался сконцентрироваться на картине в дальнем углу, а не на приближающемся лице и тихом хриплом шёпоте. — Кави, — позвал Хайтам. — Послушай меня внимательно. Он не хотел слушать, видеть, чувствовать его сейчас. Они на виду у всех. Чувства — тонкая материя, и их интимность должна стоять в приоритете. Это личное, Кавех никому не позволит знать. Может, он что-то скажет и наконец отстранится? Кавех медленно повернулся, опустил ниже взгляд. Губы Хайтама блестели. Он был так близко. И, кажется, уже всё, это снова произойдет, он почти закрыл глаза, обессилев, но Хайтам склонился мимо, мазнул щекой по щеке. Мир рухнул на этом же моменте, и Кавех прикусил губу, чтобы не заскулить. А Хайтам тихо прошептал на ухо: — Как только мы придём домой, я прижму тебя к стене и не отпущу, пока не ответишь на мой поцелуй. — И легонько прикоснулся губами. Под веками заполыхали картинки. Та самая треклятая стена коридора, губы на губах, колено меж его ног и разреженный воздух. Хайтам обещал повторения. Нет, ставил перед фактом, и сейчас у Кавеха не было права отказаться. Он выдал себя. А хотел ли он отказываться? И все жë, собрав остатки сил, он оттолкнул. — Да пошел ты! Мир с трудом возвращался в статическую картинку, по пути на первый этаж Кавех чуть не споткнулся, наткнулся на Сайно, сдавленно извинился, услышал в спину «Что-то случилось?» но отмахнулся. Нет. Нельзя, чтобы кто-то видел его раскрасневшееся лицо, но на входе в туалет он наткнулся на Тигнари. — Кавех, все в порядке? — Да. Определенно. Я в порядке. — Ты… когда ты успел выпить? — озадаченно спросил Тигнари. — Я… Он выглядел пьяным. Вот что Хайтам с ним творит. Одними только грязными разговорчиками делает такое. — Я… мне нужно. Он обошёл Тигнари и закрылся в кабинке. Не самый приятный воздух общественного туалета показался петрикором, потому что рядом с Хайтамом воздуха не было вообще. Он крал его из легких, не прикасаясь к губам, словно наделённый силой анемо. Как только они придут домой… Хайтам обещал всего поцелуй, но кого он обманывает? Между ними такое напряжение, что через секунду каждый захочет большего. О себе Кавех знал точно. Снова бежать? Или подчиниться воле судьбы? В судьбу Кавех не верил, самостоятельно строил свои мечты и цели. Он всего добился сам, своим умом и талантом. Но в этой сфере не понимал ни черта. Он и с девушками профи далеко не был. Предначертано ли судьбой таким людям сходиться: полярным, конфликтным? Или это тоже сознательный выбор? Или если не судьба, то тяга души к другой душе? Почему Хайтам? Почему из множества замечательных и прекрасных людей, коих знал Кавех за свою насыщенную жизнь, его притянуло именно к нему? Кавех вышел и сполоснул лицо холодной водой. Он сильный. Он справится. Хах, почему принимать решение отдать всё имущество за Алькасар-Сарай было гораздо легче, чем переспать с соседом? Это могло бы быть взаимовыгодным сотрудничеством, секс по дружбе, хотя, какой дружбе — её то и нет. Ничего нет. Только знание, что Хайтаму Кавех нравится. Взаимно. Он снова не понимал, что именно Хайтам чувствует. Искренний, но такой необычный, как и во всём. Резонно, что и любил он иначе. Кавех не то чтобы верил на слово, он ощущал интуитивно — Хайтам не врëт. Кавех важен. Ценен. Другой вопрос: на что Хайтам готов пойти ради него и ради самого себя? Если уж он ради личного комфорта отказался от поста Верховного Мудреца, то что будет, если Кавех превысит лимит его дискомфорта? Вопросы без ответов множились со скоростью света. А решать нужно было сейчас. Он еще плеснул воды в лицо. Натянул добродушную улыбку, почти правдоподобную. А руки едва не тряслись. — Всё в порядке? — спросил Сайно, и они с Тигнари уставились на него. — В порядке, если Хайтам не утащил из моей тарелки последний кусок пахлавы, — и уселся на диван. — Я не имею привычки брать чужое в отличие от некоторых, — ответил Хайтам и перевел на него хмурый взгляд. — Ой, ты долго ещё будешь мне припоминать ту булку? — Это была не просто булка, а лимитированная партия в честь праздника. — Так и быть, куплю тебе на следующий десять таких. — Договорились. — Только напомни, а то я же как и всё остальное — забуду. Тигнари и Сайно дружно закатили глаза. Потому что всё было в порядке.

***

Кавех прошёл этот путь, не видя перед глазами дороги. Словно на эшафот — его последний шанс сбежать, но он и его прозевал, автоматически зайдя в дом за Хайтамом. Когда на вешалке оказался плащ, и босые ноги ступили на голый пол без ковра, он словно очнулся и вскинул голову. Всё почти как в тот раз за исключением одного — Хайтам улыбался. И сделал шаг. Он стойко выдержит это испытание. С ума не сходят дважды. Он уже знает, каково быть прижатым к стенке. Они поцелуются, руки Кавеха останутся на месте, и он спросит, что Хайтам… Ещё один шаг. Кавех в страхе попятился назад и упёрся в стену. Так, гордость. Вспомним о ней. — Слишком драматизируешь. — Хайтам улыбнулся шире. — Заткнись и делай уже, что хотел, — прошипел Кавех. Ещё шаг. Хайтам протянул руки вперед, смял рубашку на талии. — Разрешаешь? Или «просишь»? — уже почти в губы. Кавех шумно выдохнул. Гордость. — Будешь трепаться, я… Мгмх! И всё пошло по накатанной. Мир поплыл перед глазами, его окатило волной чужого тепла и запаха. Губы прижались к губам лишь на миг, как тут же язык вторгся в открытый в изумлении рот. На его памяти никто никогда так жарко его не целовал. Поцелуя точно будет мало. Хайтам навалился всем телом, приподнял ладонями рубашку и запустил их внутрь. Он так же, как и Кавех, хотел больше, сильнее и ярче. Старательно взращенное желание не унять одним лишь поцелуем, когда хочется обладать. Мысль въелась в мозг, и он нашел силы откинуть голову к стене, смиренно прикрыв глаза. — У тебя были мужчины. Хайтам тут же накрыл шею губами, прикусил, пока его шальные руки смещались всё ниже и несдержанно обхватили ягодицы. Его было не унять. Цепкая хватка, жадные губы и пальцы говорили о многом, чего Кавех так желал и боялся одновременно. Контроль… Какой к черту контроль? Он стремительно сходит с ума в который раз, не способный сделать хоть что-то, повинуясь. — Конечно, — выдохнул Хайтам и вобрал в рот мочку уха. — И как… — Кавех зажмурился. — Как нам? — Как ты захочешь, мне всё равно. — Я пока не хочу… такого, — просипел Кавех, с силой сжав руками его плечи. Силой? По крайней мере так казалось, а Хайтам даже не поморщился, но отстранился, и взгляд его стал немного осмысленным. — Знаешь… вариантов множество. Успокойся. — И взял за руку. Он уверенным шагом повёл в свою комнату. Кавех почувствовал, как запотела собственная ладонь, и каждое движение давалось с трудом. Довериться? Наверное, нужно, ведь Хайтам такой… такой… — Хайтам, я… не могу, — вторая рука сама схватилась за стену. Словно переступить через гордость было подобно смерти. Человек перед ним был невыносимым, страстным, властным, и Кавех казался себе совсем ничтожным, словно ничего не решал. Хайтам смерил его странным задумчивым взглядом, будто всё понимал, а после отпустил ладонь, сделал шаг ближе и резко придавил за тазовые косточки к стене. — Что ты!.. И этот человек опустился на колени. — Снимаю твои брюки, — спокойно ответил Хайтам и одним четким движением стянул их вниз. — Хайтам! — воскликнул Кавех, а после задохнулся. Мир перед глазами полыхнул жаром и поплыл. О какой гордости теперь можно говорить, если Хайтам сейчас свою отринул, даже не задумываясь? И больше ничего не имело значения, потому что он исполнил самую яркую фантазию, без тени сомнения взяв в рот. Он не мог решиться посмотреть, что Хайтам творит там, внизу, но спектр ощущений переходил все ранее знакомые границы. — Кави, — донеслось хрипло. — Заткнись! Ммм… Он не мог даже представить такие ощущения: Хайтам удивлял, приносил удовольствие и наслаждался этим. Ритм сменился с медленного на быстрый, и Кавех не мог контролировать себя. Руки, ноги, стоны, ох… как же хорошо. Пиздец, как хорошо… И всё же надо запомнить. Невероятным усилием воли он приоткрыл глаза. Хайтам был чудовищно красив. В его бирюзовых радужках плясало наслаждение с жаждой, юркий язык подразнил, а после он снова глубоко насадился, и Кавех застонал, раскрыв рот. Хайтам отсасывал ему, стоя на коленях и... боги, что он творил? Не пропустить в пальцах его мягкие пепельные волосы казалось кощунством. Из глубин сознания пришло невероятное чувство жадности и ревности. Всё, что Хайтам попросит за это после, Кавех выполнит. Потому что вытворять такое он ему не позволит ни с кем и никогда больше. Эти ощущения, картинка и звуки, всё смешалось в жаркий коктейль похоти, с которой Хайтам двигался, доставляя удовольствие. Захотелось большего, намного большего, как можно быстрее, прямо сейчас… Он не заметил, что судорожно впился в пряди волос. За мутным взглядом уже не разобрать силуэта, в ушах эхом послышался собственный громкий стон. И вот Хайтам уже обнимал его своим горячим телом, хрипло спросил «Понравилось?» То, что испытал Кавех сейчас не подходило ни под одно известное слово. Это было удовольствие, смешанное с триумфом, желанием владеть и дарить себя в ответ. Подчиниться, потому что рамки сорваны — их просто не было больше. Ловушки стереотипов и гордости разорвались в дребезги — Хайтам никогда не сделал бы того, что ему не нравилось. Принципиальный, словно создавший само это понятие «принцип», он делал только то, что хотел. И да, он захотел стать на колени перед Кавехом. Он раздевал замок за замочком, покрывал открывшуюся кожу новыми нежными поцелуями, склонился к груди, и, услышав шумный вздох, улыбнулся так широко, что Кавех почувствовал его улыбку. Он был будто… счастлив? Ему так нравилось приносить удовольствие? Кавех действительно раньше ошибался, думая, что Хайтам желает его лишь получить. Его уронили на кровать. Тело казалось ватным, в голове месиво мыслей. Хайтам раздевался быстро и нетерпеливо, отшвырнул вещи от себя не глядя, только смотрел на Кавеха. Всё, что он сделает дальше, не принесет вреда — Кавех точно знал это. И потому просто смотрел на то, как Хайтам проводит ладонями по голым голеням, выше к бёдрам, как нависает сверху напряжённый настолько, что воздух вокруг него дрожит. Кавех не боялся. Больше нет. Хайтам любит, а потому не причинит вреда. И внезапно Хайтам тяжко выдохнул и рухнул на кровать рядом. Не успел Кавех моргнуть, как его сгребли к себе чужие руки, они едва не столкнулись лбами, и он не мог поверить, что… всё так… просто? — Поможешь мне? — хрипло спросил Хайтам. Сначала Кавех даже не понял, что именно от него хотят. Хайтам гладил по спине, но не торопил, а просто попросил. Дал выбор — можно ведь и отказаться. После того, что сам сейчас сделал, он мог бы просто отпустить? Раньше такое казалось невозможным. Хотел ли Кавех теперь сам попытаться доставить ему удовольствие? Глаза напротив горели эмоциями как никогда раньше, а Кавех был жаден до них. Чужой член лёг в руку почти как свой, только это не приносило ощущений. Ничего особенного, никакой значительной разницы в размере и длине, совершенно обычный, такой же, как и у него. Мысленно Кавех усмехнулся — а чего он ждал? Что Хайтам какой-то монстр? Чтобы заглушить улыбку в голову ничего не пришло кроме поцелуя. Он потянулся губами, и Хайтам с жадностью встретил его, и… простонал. По позвоночнику прошла дрожь, и Кавех сжал ладонь сильнее. Это что? Это Хайтам сейчас… Кажется, даже волосы на затылке зашевелились в восторге. Ему так понравился этот звук. Кавех перехватил покрепче, провёл с нажимом и снова почти стон в самые губы. Ладонь Хайтама легла на ладонь, задавая темп. Он задумался, улетев из реальности. А что если… Даже помыслить такое казалось бредом. Если хочешь, можешь ты меня. Что за стереотипы, Кави? Как ты захочешь, мне все равно. Поможешь мне? Верно. Он погряз в стереотипах по уши. То, что он ожидал от Хайтама не подтвердилось ни в чëм. Так, может, и на этом поле не будет главного и ведомого? Кавех хотел быть любимым, хотел получать ласку и заботу, но… этого ведь тоже хотелось. Попробовать, почувствовать, узнать его получше. Контролировать его. Хайтам давал полную свободу выбора: ему не важно было, как именно, лишь бы вместе. Жаром окатило повторно. А Хайтам внезапно прервал. Наверное, Кавех совсем отвлёкся. Кавех мутным взглядом наблюдал, как Хайтам широко облизывает свою ладонь, заводит её вниз, и… Кавех что, совсем ни на что не способен?! Ты не представляешь, насколько сексуален. Он определенно точно знает, что надо делать. Он остановил Хайтама, убрав его руку. Набрал в рот слюны, и провел кончиком языка по центру ладони, попытавшись повторить взгляд, который увидел в отражении зеркала. Хайтам аж дыхание задержал, и это точно была победа. Да из него же веревки вить можно, архонты, Хайтам в постели совсем другой человек! Кавех изобразил блаженное лицо и двинулся бедрами вперёд, поймав в скользкую ладонь сразу два члена, а, задвигавшись, уже перестал притворяться. Потому что было… потрясающе.

***

Они лежали так уже долгое время, просто изучая замысловатые узоры на потолке. — Знаешь, Хайтам. Я всегда думал, что ты не умеешь любить, — признался Кавех. Он не совсем понимал, что вообще сейчас можно сказать и как выразить тот бешеный спектр эмоций, который он получил не столько от близости, сколько от морального удовлетворения. И того и того было слишком, слишком много. Он задыхался от этого ощущения. Полноценного жгучего и яркого ощущения… важности для кого-то. — Мне тоже раньше так казалось. Хайтам повернулся к нему. Кавех не видел, но чувствовал этот шквал затапливающей нежности. — Ты, кажется, не можешь её на словах, но… — Но? — эхом отозвалось. — Но почему-то сейчас рядом с тобой я впервые чувствую себя нужным. Хайтам усмехнулся и отвернулся. — Ты преувеличиваешь. Кавех не нашёл сил спорить. Ему лень было даже дышать. Он лежал и тупо пялился в потолок ещё долго, пока тихое размеренное сопение не стало сигналом того, что Хайтам заснул. Кавех приподнялся на локте и окинул того взглядом. Определенно, Хайтам был очень странным человеком, потому что Кавех не мог разгадать его даже сейчас. Он поверил в то, что Хайтам любил его уже десять лет. И, наверное, мог бы провести с ним рядом всю жизнь, потому что с Хайтамом вопреки всему было как-то по особому комфортно и спокойно, несмотря на все их глупые ссоры. Они оба не были идеальными людьми, но друг с другом могли быть собою без утайки. Только рядом с ним Кавех выплёскивал все свои накопившиеся эмоции, а Хайтам никогда на него не обижался. Он даже не терпел их, потому что ему нравились ссоры. Он высказывался в ответ — грубо, резко, но всегда честно. Так же, как и Кавех. И где, скажите, он сможет найти ещё человека, который примет его настоящим? Добрый милый Кавех всего лишь образ. На самом деле же он оставался добрым и ранимым, альтруистичным и щедрым, но он также был вспыльчивым как пожар, жадным до споров и желания показать себя, яростным в отстаивании своей точки зрения. Трудоголик с синяками под глазами, пьяница и жуткий педант во всём, что касается искусства. Он — гений. Он — творец. А с гениями всегда сложно. Он окинул взглядом расслабленное лицо, приоткрытые губы, голый торс. Оказалось, что Хайтам не был жаден в любви и всегда довольствовался малым. А вот Кавех был совсем не таким. Если он чем-то увлекался, то падал в омут без надежды выбраться. Ему мало было. Он хотел себе его всего.

***

Хайтам проснулся от яркого луча света, бьющего сквозь окно прямо в глаза. Он повернул голову вправо и обнаружил только смятую простынь с одеялом, но не человека. — Кавех? Сердце пропустило удар. Кавех не мог сейчас проснуться — солнце светило совсем ещё по раннему. Он перевел взгляд на часы — половина седьмого. Хайтам резко поднялся, собрал в кулак покрывало и кое-как прикрыл бёдра. — Кавех? Он едва не бегом двинулся в сторону его спальни, но резко затормозил в коридоре — почуял запах свежего кофе и корицы. Кавех оказался на кухне. Он одной рукой держал чашку, над которой вился ароматный пар, а другой яростно расчеркивал что-то на бумаге. — Кавех? Тот резко поднял голову и замер. Они смотрели друг на друга полминуты молча. Кавех выглядел удивленным и… странным? В его глазах не было страха, рука не дрогнула, а тело не показывало готовности к бегству. Он медленно скосил взгляд Хайтаму на грудь. И ниже… и улыбнулся. Широко и ярко, так, как никогда не улыбался раньше ему. В янтарных радужках была нежность. — Кофе? — предложил он ровным спокойным тоном после того, что они вчера вытворяли. Хайтам сглотнул от неожиданности и выпрямился. Где его смущение? — Не откажусь. — Ну так садись. Хайтам осторожно сел напротив, сжав покрывало в комок на бедрах. Всё было очень и очень странно. Кавех склонил голову в бок и продолжил улыбаться. — Посмотри, — сказал он тихо и продвинул ближе по столу лист бумаги. Хайтам склонился и увидел дворец. С пятью этажами разной ширины, небрежными росчерками в спешке увенчанный коваными лозами по колоннам и пикообразным крышам. Фонтан перед огромными входными дверьми, пышный сад, дорожки, ограды и ещё очень много деталей, которые на мелком клочке бумаги не удавалось даже понять — насколько быстро и хаотично всё это было начерчено. Только Кавех знал и что внутри дворца, и что снаружи, и даже что не поместилось сюда, ведь образ его мысли всегда выходил за границы всего: чертежей, реальности, возможного, воображения. — Это… то, что тебе снилось? Кавех засмеялся. Звонко, тихо. Прекрасно. — Вовсе нет. Этот лучше прежнего. Я увидел его только сегодня. Хайтам снова посмотрел на него. Кавех склонился ближе, и такой его загадочный взгляд завораживал. Словно Кавех был нереальным, пришедшим из глубин сознания, сном. — Почему? — голос подвëл. Кавех смущенно опустил глаза, ласково огладил чертёж измазанными в грифеле пальцами и произнëс. — Влюбился. Хайтаму потребовалось время на осмысление. Кавех тем временем снова отпил кофе и откинулся на спинку стула. Он раскинул руки в стороны в победоносном жесте, запрокинул голову и восторженно громко прошептал. — Я понял, Хайтам. Вот чего мне всю жизнь не хватало. Любви. — Любви? — тупо переспросил Хайтам. В его голове паззлы отказывались складываться. Логические цепочки обрывались. Выводы конфликтовали с фактами, и разум кричал, что эмоциональный аспект примешивается к рациональному. Потому что вероятность такого даже предполагать было невозможно. — Да, — восхищенно выдохнул Кавех. — Я влюбился. — В кого? Кавех тут же перестал улыбаться и воззрился на Хайтама, как на ребенка, жующего песок. — Ты тупой? — При всем моем уважении, Кавех, — выдохнул Хайтам раздраженно. Ситуация не подчинялась логике, а он очень не любил, когда такое происходило. — но нет. Я не тупой. Потому что я не могу найти объективных причин, почему ты оказался в кого-то внезапно влюблён. Если же дело касается меня, то я тем более не могу понять, ведь развитие наших отношений выходит за рамки классического сценария. Ты меня ненавидишь, хоть и желаешь физически. Это похоть. Пока он говорил, брови Кавеха ползли всё выше и выше, пока выше стало некуда. И, когда Хайтам замолчал, они резко опустились вниз, и это означало только одно — сейчас будет взрыв. Но вместо того, чтобы взорваться, Кавех молча встал со стула и оказался напротив сидящего Хайтама. Смерил уничижительным взглядом. Вытянул одну руку и оперся ею возле головы о стену. В его глазах была просто испепеляющая вселенская злость. Он вытянул вторую руку и цепко схватил Хайтама за подбородок. — Что ты делаешь? — спросил Хайтам. Кавех до сих пор не сказал ни единого слова, и это… пугало. — Беру своё. И впечатался губами в губы, и Хайтам, не сразу пришедший в себя от такого напора, обхватил его за талию и затащил к себе на колени. Кавех целовал так, будто действительно берет своё. Так и было в общем-то. Сердце Хайтама — жесткое и черствое, не способное к нормальной любви — принадлежит ему. Или… или уже не такое чёрствое и не такое неспособное? В любом случае, сейчас это не имело значения. Важен был Кавех и куча лишней одежды на его прекрасном теле. — Абсурд, — сказал Хайтам. Широкая домашняя рубаха подлетела вверх и упала прямо на стол, немного свесившись с края. — Правда что ли? Пальцы с искусанными ногтями от жадности оставляли на коже красные полосы. — Ты меня терпеть не можешь. Ладони вели выше, зарылись в волосах, и на пол, звякнув, упала пара металлических заколок, освободив от природы пышные солнечные волосы. — Есть такое, — Кавех больно прикусил чужую губу в доказательство, и Хайтам шикнул. — Тебе просто льстит, что я эмоционально заинтересован в тебе, — ладони на ягодицах, с силой сжавшие мышцы. — Возможно. Кавех откинул голову назад, придвинулся ближе и уперся пахом в разделяющее их лишнее покрывало. — Никто не может влюбиться за неделю, — Хайтам выдернул его из-под Кавеха и швырнул на пол. — Если я смог влюбить в себя Аль-Хайтама, значит мне подвластно всё, ах! Его подхватили сильные руки, кухня и дверной проем промелькнули перед глазами, и он оказался лежать на большой софе в гостиной. Хайтам склонился и не дал возможности перевести дух. — И ты… Думаешь… Что я поверю? — прошипел в губы в перерывах между поцелуями. — Что за манипуляция? Под пояс штанов скользнула рука и с силой сжала член. — Х-Хайтам! Мне… все равно… Веришь или нет, но я… Ах!.. Шею покрывали поцелуи, Хайтам не скупился на легкие укусы. — Мне, чтобы признать чувства, потребовалось несколько лет. — Заткнись! — Кавех гневно оттолкнул его и поднялся. — Предупреждаю, Хайтам, ещё слово, и я запрусь в своей комнате. Хайтам проморгался и понял, что да, его немного занесло. Споры были частью их жизни, но сейчас следовало бы помолчать. — Хорошо. Как скажешь, — кивнул он. — Что ты хочешь? — Я? — он задумался. — Честно, я понятия не имею. А после хитро прищурился, будто нашел ответ, и откинул Хайтама на подушки, залез сверху, протиснул колено между бёдер так несдержанно и не похоже на прежнего его. Глаза хитро заблестели, и он широко улыбнулся, а после склонился к шее и крепко прихватил зубами. — Не ожидал от тебя таких предпочтений, — прошипел Хайтам в ответ на легкую боль. — Я тоже. Просто хочу всё попробовать. Хайтам отодвинул его от себя и заглянул в глаза. — Всё? Кавех прищурился сильнее. — Всё, — и склонился к ушку, прихватив мочку зубами и прошептал. — Абсолютно всё, Хайтам. Я предупредил. Беги, пока ещё можешь. Такого Кавеха не знал даже Хайтам. Кажется, вообще никто на свете. Лев кшахревара, бойкий, яркий, безудержный, он оставался львом и в постели, а не только в работе. Словно что-то сдерживало его все эти годы, мешало дышать полной грудью. Ему так нравилось несдержанно кусаться и царапать кожу пальцами, склоняться ниже и улыбаться так счастливо, будто он и правда… впервые влюбился. — Кавех, — простонал Хайтам, когда его член крепко сжали в ладони. Такой Кавех, который не боялся, был самим собой и наслаждался процессом, нравился гораздо больше. Который неженкой не был, который сползал всё ниже и ниже, который мог… чёрт. Пальцы сразу зарылись в золотистые волосы, сжали покрепче. Так, как слишком давно хотелось. — Ты… Поспешно и неумело, но его желание отплатить за вчерашнее казалось неубиваемым. Хайтам мог бы снова отчитать его за излишний альтруизм, но… не сейчас. — Попробуй только заикнуться, что у меня плохо получается, и я его откушу нахрен. — Я создал демона, — усмехнулся Хайтам и запрокинул голову, изредка морщась от ощущения на нежной коже зубов. Его любимый капризный львёнок имел острые маленькие зубки и взрывной характер. Но такие жертвы он готов был терпеть. И не только такие, но у него ещё много времени научить.