Книга на неизвестном языке

С его ритмом жизни утро вообще редко бывает добрым, но сейчас отчего-то даже шуршащий в коридоре Хайтам не вызвал раздражения. Кавех довольно потянулся и сел. Давно он не чувствовал себя таким… расслабленным? Судя по всему утро было ещё ранним, и сосед собирался на работу. В голове ни единой мысли, просто захотелось его увидеть. Кавех встал, потянулся ещё раз, зевнул и улыбнулся. Глаза слипались, и он на ощупь раскрыл дверь, облокотился для устойчивости. Судя по шуршанию Хайтам как раз натянул последний сапог и зазвенел связкой ключей. — Какой сегодня день недели? — промычал Кавех. — Пятница. — А-а-а, — он протяжно зевнул. Отлично. Завтра он поспит подольше, — понятно. — И раскрыл глаза. Красивый. Пиздец, какой красивый. Гордая осанка, бесы в глазах и хитрая улыбочка. Возбуждение нахлынуло с силой цунами как никогда прежде. И Кавех вспомнил. Вчерашний вечер пронесся перед глазами, едва не сбив с ног, а Хайтам только сказал «До вечера» и, довольный как сытый кот, вышел за дверь. Кавех сполз по стеночке на пол, больно сжал ладонями волосы у основания и пропищал. — Бляяяя… Что он натворил? Что они натворили? Кавеха никогда не интересовал секс, как принято было у остальных. Может, самую только малость. Он привлекал многих, и ему тоже нравились люди. Ласку, нежность — только это и нужно было — он получал в постели с немногочисленными девушками, предпочитая заниматься сексом в отношениях, и очень редко — в основном по пьяни несколько раз — обращаться к услугам определенного рода. И сейчас перед ним открылась жестокая правда, которую снова преподнес Хайтам. Редкая женщина будет в постели властной, а если так, то её ладони останутся маленькими, хватка слабой, и голос не станет настолько хриплым. Всё, что на самом деле ему нужно от близости, женщина дать бы не смогла. Кавех всегда хотел, чтобы его любили, нуждались, хотел чувствовать что-то яркое и страстное, но что именно — ответ получил только вчера. Сильное и срывающее все запреты немыслимое ощущение слабости, которую вопреки всему не стыдно показать. Быть ведомым и не решать ничего, а поддаться наслаждению, которое дарит тебе другой человек. Желание это шло из самых глубин бессознательного. Он сидел на полу и невидящим взглядом смотрел на следы засохшей спермы на животе. Как же стыдно. Мог ли Хайтам заметить? «До вечера» О, нет. Вечером Хайтам точно собирается его поиметь. — Нет! — вскрикнул Кавех и подорвался на ноги. — Ни за что! Он кинулся вглубь комнаты за чемоданом. Паника. Ни грамма рациональности, и Кавех это отчетливо понимал. Но руки сами делали, глаза бегали, а ноги неслись к выходу, чтобы сбежать. С полным чемоданом самых необходимых вещей на плече, надевая сапог в коридоре, Кавех был как никогда готов уйти отсюда и больше не возвращаться. А после взгляд упал на пустой пьедестал, на котором раньше стояла ненавистная пёстрая ваза. И он завис. Я разбил её трезвым, потому что был расстроен. Он до боли закусил губу. Вопреки всему Хайтама расстраивать не хотелось. — Да блять! — он зашвырнул чемодан обратно в комнату и скинул сапог. Сжал кулаки. Им нужно поговорить, снова обозначив границы, и Кавех не сбежит, позорно поджав хвост в этот раз. Хайтама он не боится, много чести, хах. Мехрак. Да, точно, если вдруг что, он поможет. Защита хозяина была одной из программ, стоит только активировать. Он таскал его с собой повсюду не только ради чертежей и скана местности. Пригождался не раз. Вот бы только дожить до вечера, или он самоедством себя погубит. На кухне кусок в горло не лез, в память проникали воспоминания прошлого. Как он стоит, и Хайтам влажно дышит ему в шею, а потом Кавех впечатывается ему в лицо, и кожа была тогда такая же горячая, как вчера. Он швырнул бутерброд обратно в тарелку. В гостиной Хайтам сидел на диване и прожигал его хищным взглядом. «Ты правда хочешь услышать эту информацию?» В его спальне… ох, бросьте, он конченый. Коридор стал красной зоной, через который Кавех ходил на ощупь, закрывая глаза. Ванная комната… — Мехрак, скажи, я умственно отсталый? Мехрак из угла издал короткий низкий звук и изобразил грустную рожицу. — Я так и знал. И Кавех вошел в ванную. Перед глазами снова мелькали обрывки прошлого, но теперь задерживались дольше. Кавех стоял под струями воды, расправив плечи и подняв лицо вверх. Он… не знал, что именно хотел представить. Лицо, жесты, движения, действия? Как вообще это происходит с мужчиной? Есть ли разница? Он никогда не интересовался, до последнего сопротивляясь. А теперь бежать поздно. Насколько часто Хайтам, стоя здесь под струями горячей воды, кончал с именем Кавеха на губах, забрызгивая спермой резную плитку? Что представлял в тот момент у себя в голове, пока ладонь грубо — грубо? Или нежно? — двигалась по стволу? Как морщился сначала от удовольствия, а после от разочарования? Сублимация — дорогая наша старая знакомая сублимация — сегодня впервые не понадобилась. Кавех сдался. И опустил руку вниз, другой опершись о резную плитку. Всполохами под закрытыми веками пронеслись воспоминания: «Ты красивый. Умный. Талантливый», затем шёпот на ухо: «Я люблю тебя», после рык в самые губы и несдержанный рывок. Горячие ладони сжали крепко тело. Власть сосредоточилась в чужих руках. — Х-Хайтам… …целовал шею, покусывал плечи, вжимался ближе. Только это. Ничего больше. Но этого хватило. Вечерним разговором он лишь даст себе маленькую отсрочку неизбежного. Потому что ему хотелось.

***

— Говорю сразу, если мы вчера целовались, это не значит, что ты мне нравишься, — как можно увереннее выдавил из себя Кавех, чудом не сбившись на фальцет. Хайтам же — спокойствие во плоти — скинул сапоги и прошёл в гостиную, присел на софу и закинул ногу на ногу. — Правда? — усмехнулся он. — А вот твой член вчера говорил об обратном. И это значит, что как минимум физически я тебя возбуждаю. Кавех стиснул зубы, карандаш выпал из дрогнувших пальцев. Ты не представляешь, насколько прав. Крыть было нечем. А он же до последнего надеялся, что Хайтам не скажет такое прямо в лоб. Но где Хайтам и где чувство такта? — Успокойся. Мы ведь провели границы. Я не сделаю ничего, против чего будешь ты. Но должен сообщить, что ты отлично целуешься. А вот и нихрена. Отлично целуешься ты, Хайтам. А я просто послушно открыл рот. Хайтам помедлил, ожидая ответа, но не получил его и, наверное, решил перевести тему, достав из сумки на поясе изящную, украшенную яркой этикеткой, бутылку. — Выпьешь со мной вина? Это лучшее с винокурни «Рассвет», которое только можно найти в Сумеру. Он выглядел так, словно являлся реинкарнацией самого Аль-Ахмара. Раскинув одну руку по спинке дивана, он сверкал глазами и выглядел невероятно довольным. Таким его Кавех никогда не видел. Все шло в точности по списку, который Кавех себе представил: гаденькая улыбочка, вино, чтобы расслабиться, и безудержный секс прямо на столе в гостиной. Они выпьют, и Хайтам раздвинет ему ноги, словно в подношение самому себе на божественном алтаре. Липкий страх забился под кожу сильнее, но Кавех, откровенно уставший переживать за сегодня, сфокусировал мысли на чём-то ярком. О чем они? Да. Бутылка. — Опять соришь деньгами? — У меня есть весомый повод. Я вчера впервые целовался с любимым человеком, — и снова прищурился так, что глаза совсем превратились в щелочки. Ну всё! С таким уровнем донжуанства ему пора бы в Фонтейне играть Арсена Люпена. Что за фарс?! Кавех махнул рукой и решительно встал с софы. — Захотел меня споить?! Грязно играешь, Хайтам. Говоришь, любовь? А сам просто хочешь меня трахнуть! — Если хочешь, можешь ты меня. Воображаемый план в голове Кавеха рухнул. Всё пошло по пизде, по солнцу и, мать их, звездам. Такой вариант он даже не рассматривал. Хайтам выглядел всегда так, что если иметь, то он, а не его. — Успокойся. Это всего лишь одна бутылка на двоих. Я просто хочу расслабиться и выпить вкусного вина. Я устал. Он и вправду устало выдохнул последние слова, и Кавех скривился. Это он устал? Офисный клерк, кто устал здесь, так это Кавех! Столько потрясений — он на грани нервного срыва. — Ты отвратителен. Зря я разбил ту диадему, — выплюнул Кавех и сложил руки на груди. — К слову об этом, — приподнялся Хайтам и наконец-то сел как нормальный человек, а не бог разврата. — Я ведь не говорил, что ты не прав. Как раз наоборот. Исследования Сачина не принесут ничего хорошего, их нельзя продолжать, и они противоречат правилам академии. Госпожа Кусанали признала это. А та диадема сильно влияет на сознание, от неё нужно было избавиться. А финансовый вопрос… скажем так, это было ожидаемо. Я даже не удивился. Скорректированный план в голове Кавеха рухнул второй раз за сутки. Он тряхнул головой и задушенно спросил. — То есть ты не осуждаешь меня? — Возможно, я уже давно привык к твоим решениям, — Хайтам тяжело вздохнул и достал из-под стола штопор. Кавех вернулся на софу и воззрился на Хайтама полными недоверия глазами. — Что я слышу? Это точно Хайтам передо мной? Да быть не может. Кавех отдал на благотворительность целое состояние, а Хайтам сказал, что… Даже в мыслях такое подумать невозможно, однако… Тот улыбнулся и откупорил бутылку. — Принесешь бокалы? Такое вино нельзя пить в одиночку, — Хайтам выжидательно уставился на него. Кавех точно должен узнать больше. Хайтам впервые не осудил его за поступок, и, ладно бы это касалось какого-нибудь мелкого заказа, но он здесь буквально золотые горы отдал добровольно. — Ладно, — выдохнул он, скрепя сердце. — Но предупреждаю, если ты будешь распускать руки, я активирую Мехрак. — Только если будешь ты, — звучало вполне однозначно. Как приглашение к действию. Да сколько можно?! Кавех открыл было рот, чтобы возразить, но Хайтам наконец-то перевëл свой до ужаса привлекательный взгляд с него на бутылку. Дышать сразу стало в разы легче.

***

Хайтам… Хайтам был везде. В мыслях, на коже, в желаниях и снах. Кавех никогда бы не подумал, что пубертат нагрянет к нему в двадцать шесть. И, кажется, это первое его сильное чувство к человеку. Раньше таких эмоций удостаивалось лишь искусство — первая и единственная любовь. А сейчас она теснилась с мыслями о мужчине с пепельными волосами и бирюзовыми глазами. Хайтам привлекал даже характером. Это стало откровением на третий день после точки невозврата. Он сидел в библиотеке Дома Даэны за столом и исподтишка рассматривал проходящих мимо молодых студентов поверх стиснутой в руках книги — красивых, юных, самых разных. Но… не чувствовал ничего. Со стороны можно подумать, что он кого-то ищет или… высматривает жертву. На самом деле Кавех искал ответ на вопрос: почему Хайтам? Ну да, тот высокий блондин очень даже хорош собой. Но почти такое же он и сам видит каждый день в зеркале. А тот брюнет с длинными волосами наверняка очень популярен. И что? Ох, а вон та девушка так изящна, ей бы в танцовщицы… Девушка? Так, он сейчас здесь не за этим. Парни. Почему ему не нравятся другие парни, кроме Хайтама? Он просидел тут уже два часа, и в сердце при виде многих молодых горячих студентов и студенток даже не ёкнуло. И только спустя пару часов бездумных пролистываний книги для отвода глаз подобно мудрейшему из мудрецов, он нашёл. Невысокий, но плечистый молодой человек просто разговаривал с другими, даже не особо выделялся на их фоне, но что-то зацепило взгляд Кавеха именно на нём. Он был сдержан и даже чопорен, смотрел на них с немного поднятой головой и будто был равнодушен к разговору. А потом кто-то пошутил. И этот с виду неэмоциональный парень усмехнулся. Кавех уронил книгу. Вот она. Та же гаденькая ухмылка. Это превосходство, незримая, но ощутимая власть. Высокомерие и гордость. Эти бесы в глазах были точь-в-точь как у Хайтама. Он влепил себе в щëки ладошки с громким хлопком. Хайтам — высокомерный и независимый — триггерил злость вперемешку с жаждой. Именно то, что в Хайтаме бесило, горячило голову. Незримая игра за власть — кто кого победит. Вот почему, стоило только услышать признание, всё завертелось со скоростью света. Кавех выиграл. Хайтам проиграл. Ни одна мышь не будет больше года жрать кактус, который причиняет одни лишь страдания только из-за безысходности. Всегда наступает конец. Суицид на крайний случай. Можно было снять жилье, брать больше простых заказов, умерить свои ожидания, раз Хайтам был настолько ему ненавистен, но, вот беда, всегда находились отговорки. Что-то тянуло, не позволяло. Не нужда, а ощущение, когда он рядом. Возможность выплеснуть эмоции, обнулиться, вздохнуть полной грудью. Они поддерживали спор на городской доске годами, даже когда прекратили всё общение, и Кавех ждал от него новых сообщений не ради самого спора, а ради знания того, что Хайтам бесится из-за него. Он распалял, интриговал, стимулировал. Он разжигал энергию всплесками адреналина. Другие люди были вежливы и тактичны, даже если отказывали в чём-то. Они уважали, улыбались, чувствовали к Кавеху эмоции, не скупились на лесть. В Хайтаме не было их. В Хайтаме не было их! Но сломался он так красиво, ярко, страстно, языком тела говорил «Ты нужен мне. Останься. Будь со мной. Успокойся. Расслабься. И получай удовольствие». Ощущение того, что ты наконец получаешь, доставило неземную эйфорию. Им всегда пользовались, и только Хайтам никогда ни о чем его не просил. Ему было достаточно того, что Кавех рядом. И больше — правда — ничего не надо. Он просто предложил Кавеху себя. Не наоборот, как обычно бывает. А себя. Кавех вознёс глаза к резному потолку и шумно выдохнул. Он не знал, как называется это чувство. Ему казалось, что он медленно сходит с ума, потому что Хайтам объективно невыносимый человек. Вряд ли это называют любовью. Скорее временное помешательство, феномен первых чувств, когда легкую влюбленность ты принимаешь за настоящую любовь. Хотелось узнать, каково это, когда тебя любят? И Хайтама тоже — хотелось. Было непривычно, стыдно и страшно. Ведь Кавех со своим коротеньким списком недоотношений казался теперь себе абсолютным дилетантом. Оказалось, он даже целовался как-то не так. А Хайтаму понравилось. Раньше Хайтам бесил тем, что не испытывает к Кавеху эмоций. Теперь тем, что превосходит его в интимной сфере. Кажется, всегда найдется причина для бешенства. Кавех злился. О, как он злился. Его первые чувства возникли от того, что человек, чьего участия он годами добивался, наконец-то принял его. Почему знать, что он волновался так… приятно? Хайтам не просто принял, а окунул в бездну садистко-мазохистического взаимодействия, и Кавех млел от ощущения чужой власти. Но только на этом поле боя. Нет, ни за что не позволит руководить его жизнью. Получать… было так приятно.

***

Самой яркой из фантазий стал Хайтам перед ним на коленях. Кавех проснулся в горячем поту и старался отдышаться. Его затопило просто невероятное чувство триумфа. Он сел на край кровати, свесил ноги и закрыл ладонями глаза. Забывать не хотелось, он пытался запечатлеть в памяти побольше обрывков этого сна. Бесы в глазах, коварный излом бровей, влажные губы, язык, который широко облизал от основания до головки, кавеховы ладони в пепельных волосах. Потрясающе. Как же хотелось такого в реальности. Он резко откинул одеяло и поднялся. На ватных ногах вышел в коридор и замер с поднятой рукой над ручкой двери. Кисть дернулась в нерешительности. Он боялся. Что, если всё будет не так, как он себе представляет? Что, если он ошибается? Подчиниться, но до какой степени? Если Хайтам сделает хоть что-то, что уязвит гордость… Кавех не сможет больше никогда к нему прикоснуться. Он хотел быть любимым. Он устал быть ненужным. Ладонь сжалась в кулак. Он боялся. Что первый важный человек в жизни использует и выбросит как глупую игрушку.

***

Днем они снова поругались. Кавех обвинил Хайтама, что тот снова забыл спрятать хлеб в хлебницу, и он засох. Как оказалось, виноват был всë-таки Кавех. Хайтам сказал, что он стал невнимательным. Кавех его послал.

***

Следующей ночью он сидел в своей комнате и снова не мог уснуть. Он никогда раньше не рисовал портреты, но в ящике под замком уже скопилась дюжина. Под пером на бумаге рождались тонкие росчерки растрепанных волос. Штриховкой шли тени под скулой. Когда всё началось? Быть может, в тот самый момент, когда он выдохнул жарко просяще «Ещё»? Или когда замер в комнате, глядя на спящего красивого молодого мужчину, что признался в чувствах. Излом тонких бровей над слегка прикрытыми глазами. Или ещё раньше, когда в лицо выдохнули облако густого дыма, но Кавех не смог отвести взгляд? Когда не смог поверить. Тонкий ровный нос с совсем незаметной горбинкой. Такой… мужественной. Или когда бежал в пустыню от прокрадывающихся под кожу мыслей, от фантомного дыхания в шею и горячих ладоней? Штрих улыбки настолько легкой, что не понимаешь — есть она или померещилось. А, может, гораздо раньше? Когда у совсем юного человека без статуса и влияния, казавшегося скованным и хмурым, вдруг прорезалась на губах ухмылка, перечеркнувшая всё. Острые ресницы окантовкой разреза глаз… Может, именно тогда Кавех захотел его себе? Без какого-либо подтекста. Просто себе. В свою жизнь. И бирюзовые пронзительные глаза, в которых под радужками скрывалась душа.