until i found you

      Ханбин знал, что у него была проблема с тем, что он привязывался слишком быстро и слишком сильно, из-за чего было легко сблизиться и гораздо труднее держаться подальше. Это сделало его искусным в управлении припасами Пхёнтэка и в изучении особенностей каждого гостя, проходившего через его гостевой дом, но также лишило его возможности позволить Гюбину и Юджину отправиться в опасное путешествие с Чжан Хао. Тем не менее, это была реальность, которую Ханбин пытался заставить себя принять с тех пор, как два дня назад веселая парочка привела старшего в Арию.              Поэтому Ханбин говорит себе, по крайней мере, попытаться узнать парня. Таким образом он не отдаст Гюбина и Юджина в руки незнакомца. Ханбин и правда имел в виду то, что сказал Чжан Хао: старший казался умным и удачливым; Ханбин видел, как он благополучно добрался до места. Тогда почему отпустить их до сих пор кажется таким неправильным?              В Чжан Хао было что-то такое, что просто привлекало Ханбина. Он говорил так тихо, не так, словно был не уверен в своих словах, а словно не успел закончить изучение корейского, прежде чем все пошло с ног на голову. Однако Ханбин мог сказать, что Чжан Хао содержал в себе жестокость и решимость, кипящие прямо под поверхностью. Он даже убедился в этом сам, в ту первую ночь, когда Чжан Хао стал первым человеком за несколько месяцев, который усомнился в его мотивах оставаться в прибежище. Будучи лидером Арии, Ханбин знал, что многие гости считали его неприкасаемым, а его авторитет непоколебимым, но Чжан Хао бросил ему вызов с первой же встречи. И Ханбин должен был бы ненавидеть его за это, верно? Но почему-то он этого не сделал.              К еще большему сожалению, Ханбин прекрасно знал – худшее, что он может сделать, это привязаться к гостю, особенно к тому, который собирается уйти как можно скорее. Он уж ходил по этой тропе, и каждый раз это заканчивалось катастрофой. Ханбин знает тип Чжан Хао – усталый путешественник, который видел больше, чем следовало бы в его возрасте. Те, которые кажутся обманчиво нежными, но их предавали достаточно много раз до такой степени, что они вообще больше не могут никому доверять. Они врываются в Арию, как вихрь, и оставляют за собой лишь обломки.              Но когда Чжан Хао говорит об Олли, его глаза сияют воспоминаниями о лучших днях. Когда Чжан Хао говорит Ханбину в машине, что он один из самых добрых людей, которых он встречал, он не может не представить хотя бы на пару секунд, как бы все было, если бы тот остался–              Приди уже в себя. Все, что нужно Ханбину, чтобы отвлечься – это симпатичный парень с яркими глазами и словами, которые одновременно сладки, как мед, и режут, как нож?              Когда Чжан Хао просит Ханбина уйти с ним, он даже не задумывается над ответом. Ханбин не служил в армии последние три года, руками и ногами цепляясь, чтобы восстановиться после потери матери, отпустить все это ради мальчика, которого он встретил всего два дня назад. Он понимает, что в темноте ночи, когда пара крадется по улице обратно к Арии, какие бы сценарии ни пытался придумать его мозг, ни один из них не хотел работать. Хотя Ханбин сначала подумал, что смотреть на Чжан Хао все равно, что смотреть в зеркало, он увидел, что на самом деле оно больше похоже на отражающее стекло. На первый взгляд все кажется одинаковым, пока не понимаешь, что все немного по-другому.              За исключением того, что на них нападает группа из четырех зараженных, и когда Чжан Хао говорит бежать, Ханбин видит страх в его глазах. Он ведет их по переулкам, которые знает всю свою жизнь, высматривая за углами что-нибудь, скрывающееся в тени. Ханбин слышит, как Чжан Хао падает, прежде чем видит это, и прежде чем его мозг успевает сориентироваться, он уже швыряет аварийную сигнальную ракету по дороге в витрину магазина подержанной одежды. Одним движением он уносит Чжан Хао в ближайшее здание, дышит коротко и неровно. Сжавшись вот так, Ханбин может различить каждую ресничку и каждую родинку другого даже в темноте. Ханбин чувствует, как сердце Чжан Хао бьется в его груди, или, может быть, это его собственное сердце, а может быть, они бьются в унисон.              Губы Чжан Хао начинают двигаться, как будто он хочет что-то сказать, но Ханбин поднимает палец, чтобы остановить его. Не нарочно, он прижимается еще ближе к нему, чтобы проверить, что за окном. Там ничего не было. На улицах снова воцарилась тишина. Отвлечение подействовало? Ханбин слышит, как дыхание Чжан Хао начинает выравниваться.              Чжан Хао хвалит Ханбина за его идею с сигнальной ракетой, и внутри него что-то расцветает. Он игнорирует это. Когда парень благодарит его за то, что он не оставил его, Ханбин просто говорит что-то дерзкое, чтобы заставить его улыбнуться. Кажется, это было лучше, чем признать, что не было ни доли секунды, когда он рассматривал оставить Чжан Хао позади. Когда он попытался выразить это словами, это звучало скорее как: «Думаю, каждый раз, когда ты что-то говоришь мне, то забираешь все больше кусочков моего сердца, и я не думаю, что ты сможешь вернуть его. Я так боюсь, что однажды ты собираешься втоптать их в землю, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это», и едва ли он когда-либо сможет это признать.              Потому что он всегда слишком легко привязывается. Все всегда уходят, а Ханбин всегда остается.              

***

             Ханбин оставляет все еще потрясенного, но выздоравливающего Чжан Хао на попечение Гюбина и Юджина. Два мальчика толпятся к своему другу, не заботясь о личном пространстве, и Ханбин на мгновение раздумывает, попросить ли их быть внимательнее к окружающим спящим гостям, но передумал. Чжан Хао заслуживает того, чтобы его придушили, совсем чуть-чуть. В ту ночь Ханбину нелегко заснуть. Он чувствует себя утомленным, но не может перестать думать о словах Чжан Хао после того, как Ханбин вытащил его с улицы.              — Спасибо, – прошептал он, — что не оставил меня. Любой другой сделал бы это.              Правда ли всё обстояло именно так за пределами Арии? Ханбин почти не покидал прибежище Пхёнтэка с момента начала вспышки. Он слышал слухи о безжалостности некоторых групп путешественников, злобности некоторых одиночек, если кто-то неосознанно забредал на их территорию, но ситуация была настолько ужасной... Ханбину потребовалось некоторое время, чтобы идентифицировать эмоции, бурлящие в его груди, но когда они затвердели, то все мгновенно встало на место. Страх. Если бы кто-нибудь другой отправился с Хао за припасами, смог бы он благополучно вернуться домой?              

***

             Ханбин не думал, что Чжан Хао будет искать его на следующее утро, но, возможно, ожидать неожиданное – это просто то, к чему ему придется привыкнуть с ним. Когда он направляется к Ханбину во время завтрака, отмахиваясь от помощи Гюбина и вместо этого предпочитая слегка прихрамывать, Ханбин думает, что он немного похож на детеныша панды. Он выглядит не усталым, а сонным, с мягкими чертами лица и круглыми щеками. Когда Ханбин подходит к своей очереди завтракать, Чжан Хао кладет ему руку на плечо, чтобы остановить его. Ханбин знает, что этот тот тип случайных прикосновений, которые Чжан Хао часто чувствует себя неловко инициировать, но тут он встал и сказал ему: — Чего ты хочешь, хён достанет это для тебя.              Он пытается усадить Чжан Хао обратно на свое место, ведь не хочет, чтобы его раненый хён шел больше, чем необходимо, но другой отказывается, и Ханбину приходится довольствоваться тем, что они пойдут вместе. Чжан Хао аккуратно подает Ханбину тарелку, а затем перекладывает лишние кусочки со своей на Ханбина.              — А где твои две тени, разве они не скучают по тебе? – спрашивает Ханбин Чжан Хао, пытаясь незаметно вернуть еду Хао обратно в его тарелку.              Чжан Хао перехватывает его палочки для еды, подталкивая еду обратно к Ханбину.              — Они тискали меня всю ночь. Это я тот, кому нужен перерыв. – В следующий раз, когда Ханбин попытается затолкнуть еду обратно, Чжан Хао настолько пристально посмотрел на него, что ему стало страшно, вдруг он может просто попытаться накормить его едой, если он продолжит попытки вернуть ее. Даже после того, как Ханбин доедает свой завтрак и половину завтрака Чжан Хао, Хао все еще отказывался двигаться. Остальные гости с любопытством наблюдают за ним, пока выполняют поручения Ханбина.              — Должны ли мы сегодня утром забрать леса из машины? – предлагает Чжан Хао, играя краем рукава.              — С этой лодыжкой ты никуда не пойдешь, – настаивал Ханбин. В этом решении он был уверен на все сто, и если до этого дойдет, младшие смогут сдержать Чжан Хао. Старший тут же надулся, и будь Ханбин слабее, им пришлось бы доставать дефибриллятор, потому что глаза Хао – это лучшее оружие, изобретенное людьми.              В конце концов, зал для завтрака начинает пустеть. Лишь несколько групп продолжали слоняться вокруг, но Чжан Хао, кажется, уверен, что их не подслушают. Или, может быть, ему просто нужно что-то сказать, прежде чем он потеряет смелость.              — Мне очень жаль, что я попросил тебя уйти со мной вчера вечером. Я должен был уважать то, что ты сказал раньше. Я знаю, насколько важно для тебя это место, и не могу представить, чтобы я сделал что-нибудь, чтобы попытаться отобрать его у тебя, – говорит ему Чжан Хао. Ханбин ждет, какое за этим последует продолжение. Сейчас Чжан Хао скажет ему, что завтра уезжает и забирает детей? Спасибо ему за помощь, но он готов перейти к более важным делам?              За исключением того, что Чжан Хао ничего не говорит, а просто кивает, удовлетворенный своими словами, и похлопывает Ханбина по плечу, когда тот встает, чтобы уйти. Он берется за руки с Гюбином у двери, который помогает ему, ковыляя, уйти. Ханбин смотрит, как он уходит, снова озадаченный эмоциональной бурей, которую только Чжан Хао мог пробудить в нем и так же быстро закончить.              

***

             Следующие несколько дней, кажется, следуют той же схеме. Чжан Хао присоединяется к Ханбину за едой, оставляя даже слегка озадаченного Юджина за «взрослым столом» во время одного ужина, поскольку Ханбину нужно обсудить с другими пожилыми постоянными жителями, как освободить место для следующего наплыва зимних гостей. Шестнадцатилетний парень просто играет пальцами Чжан Хао, выглядя совершенно неуместно. Даже Чжан Хао время от времени высказывает свои идеи. Ханбину было жаль мальчика, пока Чжан Хао не обнял Юджина за плечи и не сжал его жестом: «Не волнуйся, все почти закончилось».              Юджин склонил голову на плечо Чжан Хао, довольный тем, что отдыхает там после того, как получил любовь, которую искал. Другая рука Хао лежала под столом на его бедре, которое прижималось к руке Ханбина. Время от времени их пальцы соприкасаются, и Ханбин каждый раз игнорирует электрическую искру, мелькающую между ними.              К удивлению Ханбина, Чжан Хао, похоже, очень увлекся обсуждением переориентации комнаты, особенно для человека, который, как думал Ханбин, поспешит уйти как можно скорее. Тем не менее, снег, выпавший несколько дней назад, уже растаял, и Ханбин старался не надеяться на причину, по которой Чжан Хао остался.              Мизинец Чжан Хао обвивает его, и Ханбин почти пропускает мимо ушей комментарий Хвитэка о ковриках для сна на солнечной энергии, а не о том, как найти способ обеспечить электричеством полы с подогревом в квартире. Хвитэк живет в прибежище уже несколько месяцев, но ему еще предстоит пережить полноценную зиму в Арии. Если бы Ханбину удалось заставить генератор работать более одного часа в сутки, большая часть их проблем была бы решена. Ханбин попытался сказать об этом Хвитэку, но Чжан Хао продолжал прикасаться пальцами к его руке, и это невероятно отвлекает. Наконец он просто хватает руку другого, переплетая их пальцы и глядя на него, как бы говоря: посмотри, что ты заставил меня сделать. Но это, кажется, только делает Чжан Хао еще более удовлетворенным, и он склоняет голову поверх головы Юджина, довольствуясь тем, что рисует круги на ладони Ханбина.              Наконец, когда Юджину кажется, что он действительно может заснуть за столом, Чжан Хао высвобождает руку Ханбина и говорит: — Я уложу ребенка спать. – Юджин ворчит, что он не«ребенок», но, по сути, тут же утягивая Чжан Хао за дверь.              Той ночью на Пхёнтэк обрушилась очередная метель. В этот раз она не только оставляет на земле толстый слой снега, но и делает дороги скользкими от льда. В ближайшие пару дней убежище заполнится, по крайней мере, пока не растает лед. От заражённых убежать достаточно тяжело, а на обледенелых дорогах это практически смертный приговор. Когда Ханбин говорит им, что Юджин оплакивает свою последнюю ночь перед тем, как им всем придется спать вместе, сплющенными, как сардины. Чжан Хао ерошит ему волосы и говорит, что он все равно обнимается, как щенок, так что никаких изменений не будет.              

***

             Первая новая группа приходит сразу после завтрака. Их было четверо, закутанных в зимние пальто, но дрожащих от шока, который они отказываются обсуждать. Ханбин готовит каждому по чашке растворимого кофе, но даже все его усилия не могут заставить их объяснить, что произошло. Они несут тяжелые рюкзаки со снаряжением, что говорит Ханбину о том, что они либо путешествовали какое-то время, либо что у них есть кто-то, кто их снабжает. Чжан Хао подбегает к Ханбин сзади, делая вид, что приветствует их в убежище. Но Ханбин знает, что это только потому, что Чжан Хао хочет попытаться выяснить, имело ли место мысль, крутящаяся в голове у каждого: “Это группа охотников за головами?”              Охотники за головами обычно не были настолько наглыми, чтобы войти в прибежище, зная, что их вряд ли там хорошо примут. Но если они в достаточном отчаянии и все еще не могут справиться с чем-то, то могут попытаться. Лидер, представившийся «Ханбин, Пак Ханбин», говорит, что они планируют остаться только на одну ночь и здесь проездом по пути в Сеул.              Четверо из них пожимают руку Чжан Хао, а один из них, в частности, смотрит на Хао дольше, чем, по мнению Ханбина, уместно для первой встречи. Хао обращается к Пак Ханбину.              — Сейчас в Сеуле довольно опасно. Он кишит зараженными.              Один из других парней, тот, который интересуется Хао, отмечает Ханбин, ухмыляется, когда отвечает ему: — Несколько зараженных для нас не проблема. – Острый, лисьий взгляд парня следует за Чжан Хао далеко за пределами его ухода из-за стола. Ханбин делает пометку, что нужно следить за ним повнимательнее, исключительно из соображений безопасности.              После обеда Ханбин заходит в первую квартиру, чтобы посмотреть, как идет перестановка. В конце коридора он слышит узнаваемый шепот Гюбина, Юджина и Чжан Хао. Он знает, что не должен подслушивать, но, услышав свое имя, обнаруживает, что идет чуть медленнее и чуть тише, чем необходимо.              — Почему ты больше никогда не ешь с нами, – раздраженно жаловался Юджин. Ханбин мог представить, как он тянет Хао за рукав, говоря это, вызывая на его лице легкую нежную улыбку.              — Теперь у Хао-хена есть Ханбин-хен. Они ходят как склеенные по ногам, и по рукам тоже, – дразнился Гюбин. Тут Хао хлопнет младшего по плечу, думает Ханбин. И, конечно же, мгновение спустя он слышит тихий стон, исходящий от Гюбина.              — Ханбин очень много работает, я просто помогаю ему, – упрекнул их Чжан Хао, — Ты тоже мог бы чаще помогать ему.              — Просто помогаешь? – спросил Гюбин. — Потому что Хвитэк-хён рассказал Сынхвану-хену, который рассказал Сынону, что вчера вечером под столом он видел-              Чжан Хао начал бормотать: — Что видел? Под столом ничего не происходило-              — Хен, в Арии сплетни распространяются быстрее, чем инфекция! – Юджин напоминает Чжан Хао, и Ханбин слышит в его голосе гордость за то, что он опередил своего хёна.              — Ничего страшного, если тебе нравится Ханбин-хен, я знаю, что он очень красивый… – начал говорить Гюбин, и Ханбин думает, что сейчас самое подходящее время, чтобы прервать то, что происходит в этой спальне.              Ханбин медленно распахнул дверь, давая троице время притвориться, что они сосредоточены на перестановке спальных ковриков.              — Я вижу, вы усердно работаете, мучая своего Хао-хена, – говорит Ханбин двум младшим мальчикам. Гюбин и Юджин даже не имеют наглости выглядеть застенчивыми. На самом деле, они даже не утруждают себя оправданиями. Вместо этого Гюбин вытаскивает из кармана лист бумаги.              — Ханбин-хён, здесь проблема.              Он указывает на список гостей и расчет количества необходимых спальных мест, который они сделали утром.              — Нам не хватает одного места.              Хао поднимает бровь и пытается вырвать бумагу у Гюбина.              — Что ты имеешь в виду, там много-              Гюбин отходит от Чжан Хао, пытаясь скрыть игривый блеск в глазах.              — Нет, серьезно. Что бы мы ни делали, мест просто не хватит, если мы включим всех новых людей.              — Ну, мы не собираемся никого выкидывать! – недоверчиво говорит Чжан Хао, все еще пытаясь понять              Бумага Гюбина, продолжает танцевать от руки Хао в заводном танго.              — Конечно, нет. Кому-то просто придется поделиться, – говорит Гюбин, и блеск в его глазах становится почти дьявольским.              Юджин, который, кажется, невиновен во всем, что происходит между Гюбином и Чжан Хао, предлагает:              — Хао-хен может просто лечь спать со мной.              Гюбин обнимает своего младшего друга медвежьими объятиями, удобно прижимая бумагу к груди Юджина.              — Нет, Юджин-а, ты уже обещал, что будешь спать со мной. – он дуется, и Юджин, несмотря на то, что, кажется, вообще не помнит об этом обещании, смягчается.              — Ну, а что насчет меня, – фыркает Хао, разочарованно сдувая прядь волос с лица. Ханбину не должно показаться это таким милым, как есть на самом деле.              Гюбин, еще сильнее сжимая руки вокруг Юджина, пока мальчик не ущипнул его, чтобы освободить, взволнованно объявляет:              — Ты можешь спать с Ханбин-хеном!              Чжан Хао тут же отрицательно качает головой. Ханбин не думает, что его обязательно отпугивает эта идея, просто он не хочет заставлять его чувствовать себя некомфортно.              — Я думаю, мы втроем можем спать вместе, – говорит Чжан Хао, и Юджин выглядит немного напуганным перспективой оказаться в компании двух хёнов.              Гюбин смотрит на Ханбина, который пока ничего не ответил на это предложение. Хотя спальня Ханбина не была строго закрыта, любой мог войти, если ему что-то нужно от него ночью, но он никогда раньше ни с кем не делился ею. Тем не менее, нет причин, по которым он не мог бы поделиться, поэтому он говорит троице:              — Все в порядке. Хао-хен может спать со мной.              Гюбин оборачивается и слегка ударяет кулаком в воздух, но Чжан Хао и Ханбин вежливо делают вид, что не видят.              — Теперь все решено? – спрашивает Ханбин.              Засовывая бумагу обратно в карман, Гюбин показывает большой палец вверх: — Больше никаких проблем. – Ханбин удовлетворенно кивает и поворачивается, чтобы выйти из комнаты.              Чжан Хао следует за ним по коридору.              — Серьезно, если тебе некомфортно, то ты не обязан, – настаивал он. Даже это мило, подумал Ханбин, это действительно так. Но если бы он был против, то он бы отказался. — Я могу поспать с мальчиками, они не будут особо возражать, – начал говорить Чжан Хао, но Ханбин перебивает его.              — Я сказал, что все в порядке. К тому же, почему бы мне отказываться проводить больше времени с Хао-хеном? – Ханбин продолжал идти по коридору, оставляя Хао и его милый румянец позади.              

***

             В ту ночь Чжан Хао, кажется, все еще не уверен во всей ситуации, хотя Ханбин достает из шкафа еще один комплект постельного белья. Он его обнюхивает, вроде бы не слишком пыльно, но ведь он и не собирался принимать гостей.              — Я думаю, было бы лучше положить матрас на пол, – говорит Ханбин, — так нам обоим будет удобнее.              Чжан Хао выглядит оскорбленным.              — Ты не собираешься отказываться от своей кровати и спать на полу ради меня. – Ханбин просто игнорирует его и стягивает матрас с кровати.              — Ты делаешь мне одолжение, – настаивает Чжан Хао, скрещивая руки на груди, — тебе следует спать в кровати.              — Но если я сейчас лягу в кровать, будет холодно. Мой матрас ведь лежит на полу, – подметил Ханбин. Щеки Чжан Хао покраснели, и выражение его лица одновременно выглядело злым и смущенным.              — Ханбин-а, – говорит Хао тихо, тем голосом, который использует только тогда, когда ему чего-то хочется, — пожалуйста, спи на кровати, вместе с матрасом?              Ханбин молча кинул подушки на пол.              — Но, хен, мне уже здесь комфортно. – Чжан Хао тяжело вздохнул и позволил себе упасть на пол. Ханбин закрыл глаза и перевернулся, чтобы скрыть улыбку.              Но поскольку Ханбин не знает, когда остановиться, он говорит, уткнувшись в подушку.              — Хен не сидел со мной сегодня за ужином.              Ханбин слышит, как Чжан Хао устраивается на подушке и устраивается поудобнее.              — Я сидел с той группой четверых парней, которые прибыли утром. Они болтливые, но... даже не знаю... – он замолкает. Что-то похожее на ревность вспыхивает в груди Ханбина.              — Ну, а я скучал по тебе сегодня вечером.              Он ожидает, что Чжан Хао прокомментирует, что он сейчас здесь, но тот ничего не говорит. Возможно, он зашел слишком далеко. Что-то туго скручивается в его груди.              Затем он чувствует это, пальцы Хао слегка касаются его собственных. Ханбин выгибается вперед, но Хао больше не двигается. Возможно, он уже спит. Это инстинкт, говорит себе Ханбин, искать тепла. Ханбин позволяет их пальцам переплетаться, и кажется, что тепло ладони Чжан Хао доходит до самого сердца Ханбина. Он улыбается про себя, позволяя своему пульсу немного успокоиться и закрывает глаза. Ему не нужно смотреть на одеяла и пространство между ними, чтобы понять, что Чжан Хао тоже улыбается.              Только на одну ночь, говорит себе Ханбин, он может себе это позволить. Завтра часть гостей уйдет, и Чжан Хао придется вернуться в свое место между Гюбином и Юджином, а Ханбин снова останется в своей комнате. Так что сейчас он просто притворится, что...              Чжан Хао сжимает его руку. Это правда происходит?              — Ты слишком много думаешь, – пробормотал Чжан Хао в подушку, — иди спать, Ханбин-а.