until i found you

      Чжан Хао проснулся, чувствуя себя более отдохнувшим, чем за долгое-долгое время. Мозг говорит причина в том, что ему не пришлось слушать симфонию храпа в главной спальне прошлой ночью, но предательская часть его сердца говорит, что это благодаря Ханбину, крепко спавшему рядом с ним. Когда Хао проснулся, их руки все еще были переплетены, соединенный мостик через матрас, который ни один из них не передвинул дальше. Тот все еще крепко спал, поэтому Чжан Хао осторожно распутал их пальцы и как можно тише выскользнул из спальни. Ханбин заслуживает того, чтобы поспать еще немного, он сохранит тарелку завтрака для их лидера, прежде чем новые гости поглотят свою первую теплую еду за долгое время.              Когда он вышел из ванной после чистки зубов, его перехватил один из новых гостей, пришедших накануне. Как же его звали? Чжан Хао изо всех сил пытался вспомнить, но в голове была звенящая тишина. Спасая Чжан Хао от смущения, вызванного необходимостью спрашивать, новичок вновь представился как «Ли Джонхён», и Хао вспомнил его вчерашний комментарий о том, что он способен справиться со всем, с чем они столкнутся в Сеуле. Ли Джонхён, кажется, желал поговорить с Чжан Хао обо всем и ни о чем одновременно, расспрашивая о его семье, друзьях и о том, почему он остался в прибежище. Каким бы милым ни казался этот парень, он все равно отвечал ему весьма неопределенно, но, похоже, это его ничуть не останавливало.              Ли Джонхён даже занял четвертое место за столом вместе с Чжан Хао, Гюбином и Юджином. Младший выглядит так, будто хочет что-то сказать о том, что это место Ханбина. Гюбин просто косился на новичка, как будто мрачный взгляд может его отпугнуть.              — А где твои друзья? – спросил Чжан Хао. Четверо парней казались близкими накануне, обидятся ли они, что один из них ушел со случайными незнакомцами?              Ли Джонхён внезапно опустил взгляд на свою тарелку, и настроение его немного потускнело.              — Им уже нужно было идти. Но я их нагоню. – он звучит уверенно, когда говорит это, как будто разделение группы не так уж и опасно. Тем не менее, они вчетвером выглядели хорошо обеспеченными, так что, возможно, у Ли Джонхёна действительно была возможность встретиться со своими друзьями позже, если они не уйдут слишком далеко.              Затем парень повернулся, чтобы вытащить что-то из своего большого рюкзака.              — Я слышал, тебе нужно зимнее пальто? – он протянул Чжан Хао вперед стеганую куртку. — Можешь взять мою запасную.              Это любезное предложение, от которого Чжан Хао изо всех сил пытается отказаться. Ему нужна зимняя куртка, если он хочет пережить зиму, и в настоящее время у него нет другого способа ее приобрести. И все же, стоит ли это того, чтобы потенциально оказаться в долгу перед случайным незнакомцем? Ли Джонхён, кажется, чувствует дискомфорт Чжан Хао, поэтому добавляет: — Серьезно, возьми ее. Клянусь, я не попрошу ничего взамен.              Ли Джонхён, похоже, не отступит, пока не получит желаемого, поэтому Чжан Хао принимает подарок. Куртка сделана из тонкого материала, но он уже чувствует, что она хорошо утеплена, и это не та вещь, которую обычный человек может отдать просто так.              Пока Чжан Хао продолжал осматривать куртку, за столом материализовался Ханбин. Если его и беспокоит, что кто-то занимает его место, он этого не показывает. Но вместо того, чтобы перейти к другому столу, он берет свободный стул и садится между местами, где сидят Чжан Хао и Джонхён друг напротив друга. Хао молча пододвигает тарелку с завтраком, которую он приготовил для Ханбина, и чувствует, как Ханбин кладет ему в карман дополнительную пачку растворимого кофе.              — Ты храпишь, если вдруг не знал, – без всяких прелюдий говорит Ханбин, помешивая кофе ложкой. Чжан Хао чувствует, как румянец заливает его щеки, хотя он знает, что Ханбин ни на что не намекает, но все равно это кажется чем-то слишком интимным, чтобы признаться перед незнакомцем.              Гюбин не думает ни секунды, когда говорит:              — Как ты думаешь, почему мне пришлось избавиться от него, хён? Представь меня между Хао-хеном и Юджином, это звучит как самый отвратительный хор в мире. – Чжан Хао решает спрятать голову в руках, чтобы никто не увидел, как порозовели его уши. Ханбин протягивает руку и успокаивающе поглаживает его шею.              — Все в порядке, хен, я ведь не говорил, что это не мило.              Остальная троица за столом начинают выглядеть крайне неловко, особенно Ли Джонхён. Гюбин даже внешне выражает свое отвращение, закрывая Юджину глаза и говоря: “Отвратительно. Некоторые из нас едят здесь». И хотя это самое большое смущение, которое Хао испытывал за долгое время, что-то в этой маленькой семье из четырех человек кажется настолько правильным.              Чжан Хао чувствует себя немного плохо из-за того, что никто ничего не говорит, когда Ли Джонхён наконец уходит, но затем Юджин начинает рассказывать ему о драме, которую он пропустил, когда был в комнате Ханбина, рука Ханбина перемещается и скользит по его спине, и Чжан Хао не может сосредоточиться ни на чем другом, кроме тепла, в котором соединяются их тела.              

***

             В то утро Ханбин, наконец, счел Хао достаточно здоровым, чтобы присоединиться к группе, которая несла покрывала из грузовика с припасами обратно в Арию. Ханбин заворачивает Чжан Хао в один из своих шарфов, отдает пару перчаток и приказывает Юджину привести Чжан Хао обратно в кафе, если он проявит какие-либо признаки боли. Юджин притворно салютует Ханбину, выглядя немного глупо в своем пальто, но готовый серьезно отнестись к своей позиции.              Юджин ведет группу по переулкам к грузовику, работающую над транспортным проектом уже пару дней, и только когда они собираются забрать последнюю партию материала, Чжан Хао понимает, что Юджин всё это время был без перчаток. И в тот момент Юджин начинает кашлять.              Хао оттаскивает младшего мальчика на обочину дороги, следя за тем, чтобы никто из группы не видел, как они уходят. Он беспорядочно засовывает руки Юджина в карманы и сдерживает себя от крика.              — Эй! Где твои перчатки, Юджин!              У младшего мальчика хватает наглости выглядеть смущенным, когда он признает, что у него их нет. Чжан Хао прижимает руку ко лбу Юджина, который оказывается теплее, чем должен быть. Он быстро разворачивает свой шарф и повязывает его вокруг шеи Юджина, стараясь прикрыть как можно большую часть шеи.              — Ты болеешь? Юджин-а, почему ты не сказал, что тебе плохо? – он пытался подавить панику в своем голосе.              Заразиться гриппом в начале зимы при отсутствии лекарств и здравоохранения не просто не подходяще, обычный грипп имел те же симптомы, что и начало инфекции.              — Юджин-а, ты заразился? Будь честен с хеном.              Прикрыв рот шарфом, Чжан Хао не может толком понять, что говорит Юджин, хотя и видит шок в его глазах и видит покачивание его головы. Не заражен. Просто простуда.              Чжан Хао пытается успокоиться, сосредотачиваясь на своем сердцебиении, на сердцебиении Юджина. Это просто простуда. Это нехорошо, но он не заражен. Будет ужасно трудно спрятаться в переполненном прибежище, полном путешественников, которые могут потерять то немногое здравомыслие, которое у них осталось, если узнают, что среди них есть больной человек, но они с этим справятся. Хао, Юджин, Гюбин и Ханбин вместе.              — Теперь нам пора возвращаться, – говорит Чжан Хао мальчику, — можно сказать, что у меня начала болеть лодыжка. – Юджин выглядит так, будто хочет протестовать, но вместо этого умудряется лишь слабо покашлять. Приняв молчание Юджина за согласие, Чжан Хао тащит его обратно в Арию, даже не удосужившись сказать никому из других гостей, что они ушли. К тому времени, как они достигают первого этажа, Чжан Хао практически дрожит от беспокойства, таща за собой все еще повязанного Юджина.              Гюбин и Ханбин работали со второй группой гостей, которые застилали окна новыми пленками. Ну, Ханбин руководил, а Гюбин взволнованно раздавал советы и звал себя заместителем командира. Чжан Хао не уверен, насколько полезной Ханбин считает «помощь», но в данном случае было удобно, что они вместе.              — Кажется, я повредил лодыжку на улице, – говорит Чжан Хао, немного напряженным и несколько более сильным голосом, чем его обычный мелодичный тон. Ханбин и Гюбин немедленно бросаются к Чжан Хао, Ханбин падает на землю, чтобы осмотреть указанную лодыжку, а Гюбин движется, чтобы подпереть плечо Чжан Хао.              — Я так знал, что ты не готов выходить на улицу, хён. Я должен был заставить тебя остаться, – тут же говорит ему Ханбин. Это мило, думает Чжан Хао, и ужасно неловко, отбрасывая руку Гюбина. Он пытается встретиться взглядом с Ханбином, слегка кивая в сторону Юджина, пытаясь телепатически передать ему ситуацию.              У Ханбина, должно быть, отключена телепатия, потому что он очень громко объявляет:               — Не двигайся, хен, я принесу аптечку, – и Чжан Хао хочет хлопнуть себя по лицу, ну почему этот красивый, заботливый мужчина совершенно не понимает намеков?              — Я думаю, было бы лучше, если мы пойдем в твою комнату, – говорит Чжан Хао более решительно. им нужно начать двигаться, потому что группа уже привлекает достаточно внимания, некоторые из других дружелюбных гостей, похоже, тоже готовы вмешаться, чтобы помочь. — Юджин-а, помоги мне подняться по лестнице. – Младший обнимает Чжан Хао за плечи, и Хао вкладывает все свои актерские способности, чтобы притворно хромать вверх по лестнице. Двое других тащатся за ними, как щенки, после того как хозяин отпустил их с поводка.              Когда они доходят до спальни, Ханбин пытается столкнуть Чжан Хао на кровать, но тот просто отмахивается от него.              — Я в порядке, — настаивает он. Ханбин только еще больше запутывается.              Гюбин пытается вмешаться: — Но, хён, ты сказал, что повредил лодыжку на улице…              Чжан Хао начинает снимать с Юджина шарфы и пальто. Он прижимает тыльную сторону ладони к теплому лбу младшего.              — Юджин-а, как ты себя чувствуешь. – Глаза Юджина просто бегают по другим людям в комнате, как испуганный кролик. Он пытается сдержать чих, но вместо этого шмыгает носом. При этом шуме Гюбин и Ханбин отступают на шаг назад, инстинктивно избегая риска заражения.              — Наш Юджин-а простудился, потому что последние несколько дней выходил на улицу без перчаток, – говорит паре Чжан Хао тоном обвиняющей матери.              — Я не заражен, – бормочет Юджин, и Гюбин тут же бросается вперед, чтобы утешить друга.              — Нам нужно держать его подальше от других гостей, – говорит Чжан Хао Ханбину, — это первое место, о котором я подумал. Извини, что не спросил разрешения.              Ханбин одобрительно кивает.              — Все в порядке. Ты прав. Мы может и знаем, что Юджин не заражен, но здесь так много новых гостей, которые могут не поверить. – Страх, что кто-то из них может вызвать охотников за головами, остается невысказанным, но он тяжело сидит в глубине их сознания.              — Это должно остаться между нами, – настаивает Чжан Хао, хотя безоговорочно доверяет двум другим мальчикам. Он знает, что они никогда намеренно не сделают ничего, что могло бы навредить Юджину, но даже малейшая сплетня в чужих руках может стать смертным приговором.              — Ты скажешь им, что я очень сильно повредил лодыжку и мне нужно уединенное место, чтобы прийти в себя, и что Юджин помогает мне, – придумывает Чжан Хао историю из головы. Это не самая правдоподобная история, но это лучшее, что они могут сделать в короткие сроки.              Не из тех людей, кто позволяет словам оставаться невысказанными, Гюбин указывает на первый недостаток плана.              — Никто не купится на то, что человек, которого ты выбрал, чтобы позаботиться о твоей серьезной травме — шестнадцатилетний мальчик.              — Тебе придется заставить их поверить в это, – говорит Чжан Хао, пожимая плечами, — ты умный мальчик, Гюбин-а. – Хотя последний знает, что Хао просто хочет его подбодрить, Гюбин смотрит вниз, чтобы скрыть румянец от похвалы.              — А что насчет Ханбин-хена? Куда ему пойти? – спрашивает Юджин, слабо кашляя. — Я не хочу выгонять хена из его комнаты. – Ханбин поднимает руку, чтобы погладить пылающий лоб мальчика.              — Я действительно не против Юджин-а, – он поворачивается и улыбается Гюбину, — Я надеюсь, ты не против ночевки.              — Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду обнимать тебя, как Хао-хен, – говорит Гюбин с выражением притворного отвращения, из-за которого оба мальчика смотрят куда угодно, только не друг на друга, и ему даже удается вызвать у Юджина легкий напряженный смешок.              

***

             После того, как Ханбин принес в свою комнату две тарелки с ужином для Юджина и Чжан Хао, он оказывается загнан в угол одним из новых гостей. Ли Джонхён, вспоминает он, тот, кто подарил Чжан Хао куртку. Никто за ужином не подвергал сомнению отсутствие этого дуэта, за исключением первоначального объяснения Гюбина о травме Чжан Хао, и Ханбин надеялся, что их удача на этом не закончится.              — Травма лодыжки Хао-хена настолько серьезна, что тебя выгнали из собственной комнаты? – спрашивает Ли Джонхён и, кажется, искренне обеспокоен, но что-то в том, что он так близко обращается к Чжан Хао, заставляет Ханбина негодовать. Ли Джонхён более проницателен, чем думал Ханбин, и он не уверен, что сможет говорить, не вызывая дополнительных подозрений, поэтому он просто кивает и принимает грустное выражение лица, плотно поджав губы.              — Надеюсь, он скоро поправится. Как мило с твоей стороны уступить ему свою комнату только ради его лодыжки, – Ли Джонхён всегда говорит тем же застенчивым тоном, из-за которого его невозможно прочитать. — Когда я впервые услышал об этом, я подумал, может быть, он заболел, но я рад, что это не так. – С этими словами он поклонился и ушел, оставив в груди Ханбина лишь неприятное чувство, что, возможно, они были не так осторожны, как думали.              

***

             К большому удовольствию Ханбина, в главной комнате достаточно места, чтобы у него был собственный матрас для сна, чтобы ему не приходилось делить его с Гюбином. На мгновение в его голове вспыхивает вопрос о том, почему Хао пришлось жить в одной комнате с ним прошлой ночью, но он отмахивается от него. Есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, например, больной, надеюсь, спящий мальчик дальше по коридору. В аптечке было не так уж и много лекарств от простуды, так как это было первое, что пропало с полок, когда началась вспышка. Ханбин до сих пор помнит заголовки, сообщающие о нехватке масок для лица и сиропа от кашля в стране. Теперь единственное место, где люди носили маски, – это город; сельская местность была слишком малонаселена, чтобы они могли приносить пользу.              Кажется, время течет даже медленнее, чем обычно, замечает Ханбин и слышит, как дыхание Гюбина рядом с ним уже выровнялось. Он никогда раньше не спал так со всеми в главной комнате. Из одного из окон дул небольшой сквозняк, и он отмечает это как место, которое нужно исправить позже. Наконец, он собирается заснуть, когда слышит какой-то шорох в комнате. Вздрагивая, его глаза широко открываются, обращаясь к потолку, но человек останавливается, значит, это, должно быть, ничего. Ханбин вернулся к исходной точке, когда засыпал. Должно быть, уже давно перевалило за полночь.              Он переворачивается и пытается закрыть глаза, может быть, собравшись считать овец или что-то в этом роде, но рядом вновь происходит какое-то движение. Кто-то постукивает его по плечу.              — Ханбин-а, ты спишь? – Ханбин поворачивается на голос и слегка приоткрывает глаза.              — Хао-хён?              Через всю комнату кто-то шикает на них.              Ханбин приподнимает одеяла, позволяя Хао, не задумываясь, залезть на свой мешок для сна. Между ними практически нет расстояния, и пространство между ними накануне вечером кажется по сравнению с этим океаном. Тем не менее, они еще не совсем соприкасаются, а просто делят одеяло.              — Он спит? – шепчет Ханбин и чувствует, как Хао кивает. Между ними воцаряется тишина.              Чжан Хао потянулся к руке Ханбина.              — Я так испугался. Мне все еще страшно, – признается он, его обычно спокойный голос слегка дрожит. И Ханбин не знает, о чем конкретно говорит Хао, о Юджине или о том, что эмоции той ночи, когда на них напали, наконец-то вышли наружу, но он считает, что это не имеет значения. Возможно, есть что-то в темноте ночи, в уязвимости, которую Хао наконец показывает ему, но Ханбин чувствует себя достаточно уверенно, чтобы молча протянуть руку и заключить другого в свои объятия. Чжан Хао выше Ханбина на несколько сантиметров, но в таком положении он чувствует себя маленьким.              Какое-то время Чжан Хао не двигается, и Ханбин боится, что он сделал что-то не так. Но затем Хао прижимается еще ближе к нему, утыкаясь лицом к шее Ханбина, переплетая их ноги под одеялами. Ханбин чувствует что-то влажное на своей шее и понимает, что Чжан Хао плачет. Молча, потому что не хочет устраивать сцену или кого-то будить. Ханбина охватывает необъяснимое желание бороться с тем, что заставляет Хао плакать, но как он может вести войну против Вселенной, которая создала ужасные обстоятельства, вынудившие его пройти через все это?              Поэтому вместо этого он просто притягивает Хао еще ближе, чтобы утешить его.               — С ним все будет в порядке. С тобой все будет в порядке, – повторяет он как мантру. Больше для себя, чем для Чжан Хао, теперь, когда Вселенная свела их вместе, он позволяет себе произнести во тьму слова «пока я здесь, я буду защищать тебя» как обещание.              В конце концов Чжан Хао перестает плакать и начинает ерзать в его объятиях, но Ханбин, за всю эту ночь наконец приблизившийся ко сну, отказывается отпускать его.              — Я не могу оставаться здесь, Ханбин-а.              — Кто сказал, – раздраженно пробормотал Ханбин, отказываясь открывать глаза.              — Вообще-то, предполагается, что я сейчас восстанавливаюсь в твоей комнате, – отметил Чжан Хао.              — Ты можешь уйти до того, как они проснутся, – возразил Ханбин. Чжан Хао ворочается в последний раз, прежде чем смириться со своей судьбой.              — Ты как осьминог Ханбин-а, – тычет Хао ему в щеку.              — Но тебе ведь это нравится.              Чжан Хао не отрицает этого.