until i found you

      Напряжение между четырьмя оставшимися парнями было достаточно велико, чтобы его можно было резать ножом. Чжан Хао чувствовал себя обессиленным, а ведь стоял только полдень. Он знал, что Гюбин и Юджин, кажется, разрываются между тем, следовать ли указаниям его или Джиуна, который взял на себя негласную роль навигатора, ведущего их к ближайшей станции метро. Он говорит себе, что не следует так поступать, и стоит собраться с силами, если не ради него самого, то ради Гюбина и Юджина.              Чжан Хао наблюдал, как взгляд Юджина метался между ним и старшим, как будто он хочет что-то сказать, но он, кажется, отказывается от этого и вместо этого смотрит в землю. Хотя Хао знает, что ему следует что-то сделать, чтобы положить конец этой неловкости, ему трудно придумать, что сказать, казалось бы, сдержанному Джиуну.              Хао задался вопросом, вел ли он когда-нибудь полноценный разговор с этим человеком раньше, и теперь он должен доверить другому свою жизнь. Тем не менее, он попытался сделать храбрый вид перед двумя другими мальчиками, потому что, по крайней мере, неловкость лучше, чем откровенное несогласие.              Вход на станцию был перекрыт беспорядочно прикрепленными деревянными досками, когда они наконец прибыли, выбрав станцию в безопасном месте за воротами Сувона, где они имели наименьший риск столкнуться с патрулирующими охотниками за головами. Несмотря на то, что вход на станцию был частично заблокирован, он вызывал дурное предчувствие: открытый, как зубастый рот, на улицу, а лестница вела глубоко вниз в туннель, вдали от солнечного света. Пока он путешествовал, Чжан Хао слышал много слухов о людях, которые путешествовали по крупным городам, используя метро, но, несмотря на их успех, существовал такой же потенциал опасности.              Зараженные, предпочитавшие прохладные туннели теплым улицам, были причиной того, что правительство изначально заблокировало входы. Но три года спустя, больше всего беспокоили не зараженные, а другие граждане, которые превратили станции в свои дома. Будучи борцами за территорию и лишенными солнца, Хао слышал слухи о жестоких нападениях со стороны тех, кто пытался защитить свои дома, принимая путешественников за зараженных.              Хотя Чжан Хао обычно считал себя смелым человеком, особенно перед лицом ограниченных альтернатив, у него было плохое предчувствие, когда он шел в метро. Он попытался высказать свои опасения.              — Мы уверены, что это лучший способ? Он, возможно, и самый короткий, но мы не знаем, сколько зараженных может нас ждать внизу…              Джиун двинулся к входу и присел на корточки, потянув на себя деревянные доски, чтобы открыть дыру побольше.              — Это лучший способ. Шоссе будут слишком открытыми, да и я хорошо знаю дорогу, – настаивал Джиун.              — Ты раньше путешествовал по метро? – спросил Чжан Хао напрямую, считая, что это лучший способ получить ответ от Джиуна.              — Раньше, – неопределенно бросил он, не собираясь добавлять что-либо еще. — Нам нужно добраться до Инчхона как можно быстрее. Я не хочу, чтобы Ханбину и Мэттью пришлось ждать нас.              Несмотря на все усилия Чжан Хао понять мотивы Джиуна, было ясно, что он глубоко заботится о Мэттью. Хотя они, казалось, знали друг друга всего год, они были достаточно близки, чтобы Мэттью сказал Джиуну найти его старшую сестру. Чжан Хао все еще был шокирован тем, что Джиун не настоял на поездке с Ханбином и Мэттью в Сеул. Потому что, честно говоря, хотя Джиун был добр к мальчикам и шутил с ними, единственным человеком, которому он казался по-настоящему преданным, был Мэттью.              К тому времени, как Хао вырвался из своих мыслей, Гюбин и Джиун уже скрылись в тьме метро. Юджин тем временем ждал его.              — Ты боишься, хен? – поинтересовался он, слегка наклонив голову. Чжан Хао покачал головой. — Ну ладно, давай, пойдем спустимся вместе.              Хао крепко держал руку Юджина одной рукой, а другой крепко ухватился за электрошокер, пока они спускались на станцию. В вестибюле стояла тишина и он казался пустым, но это не мешало Чжан Хао затаить дыхание. На каждом повороте он ожидал, как что-то или кто-то бросится на них. Они перепрыгнули через турникет и спустились по лестнице на платформу первой линии. Стеклянные двери, которые обычно не позволяют людям спускаться на рельсы, замерли в открытом положении. Это немного пугающее чувство – стоять посреди путей, в туннеле, бесконечно тянущемся во тьму в любом направлении.              Джиун вытащил из сумки фонарик.              — Я поведу. Мы пойдем прямо, пока не доберемся до станции Гуро, затем нам придется сменить направление и направиться на запад. – Он говорит это, не допуская возражений, и Чжан Хао не может не восхищаться его бесстрашием. Даже если это все видимость, и пускай он не знал этого человека хорошо, Чжан Хао почти чувствует себя комфортно, следуя за ним.              Они шли гуськом по обочине путей, а единственный свет исходил от фонарика Джиуна. Вероятность того, что по этому пути еще когда-то будут ходить поезда, очень мала. На самом деле, она была равна нулю, если правительство не будет осуществлять регулярные поставки в Сувон. Но Чжан Хао видел почти идеальную функциональность Сувона и сомневался, что центральное правительство вообще принимало активное участие в его организации. Джиун вел вперед, пока Чжан Хао пытался удержать двух младших в середине, идя в конце группы. При каждом звуке он изо всех сил старался не вздрагивать, но после первых нескольких километров Юджин тянется назад, чтобы держать его за руку, пока они идут.              Юджину, должно быть, эта поза неудобна: он повернут наполовину вперед, наполовину назад, но он не жаловался, даже когда они начинают проходить пустые станции. Чжан Хао пытается сосчитать каждую, хотя бы для того, чтобы хоть как-то продвинуться в бесконечную тьму, без возможности измерить прошедшее время.              Они прошли пять станций, когда где-то впереди раздался громкий грохот. Фонарик Джиуна несколько раз мигает, и Чжан Хао опасается худшего.              — Что это было? – спрашивает Гюбин, но никто не может ответить.              — Мне просто нужно заменить батарейки, – настаивает Джиун, указывая на фонарик, и, как бы утешающе это ни звучало, Хао уже боится тех минут, которые им придется провести в темноте. — Это должно занять меньше шестидесяти секунд, – убеждал их Джиун, — Ты можешь считать, если от этого станет лучше, – предлагает он Чжан Хао.              Он был удивлен предложением, света было минимально, и ни один из них не освещал лицо Хао последние несколько часов. Джиун ни в коем случае не должен знать о беспокойстве Хао, но каким-то образом тот, казалось, может просто почувствовать это на небольшом расстоянии между ними.              — Все в порядке. Просто сделай это побыстрее, пожалуйста, – говорит Чжан Хао, думая, что подсчет только усилит его стресс.              — Хорошо, сейчас я выключу фонарик, – предупреждает Джиун. Хао втянул воздух, и Джиун погружает их во тьму.              Каждая тень, мелькающая в поле зрения Хао, каждый звук словно усилился в сто раз. Хотя фонарик не особо освещал туннель, было приятно иметь хоть какое-то представление о том, что их ждет впереди.              Снова стук и звук приближающихся шагов. Чжан Хао тут же бросается всем телом на Юджина, прижимая его к стене, чтобы защитить хоть одну его сторону.              — Хен, – Юджин пытается заскулить, но рукав рубашки Чжан Хао приглушает его слова. Он кружится вокруг, ища глазами в темноте источник звука. Щелкает фонарик, и кто-то кричит, но Хао не узнает его голоса.              Свет Джиуна освещает три незнакомых испуганных лица, рот одного мальчика все еще открыт в беззвучном крике. Наконец, один из них, размахивая каким-то кухонным ковшом как оружием, говорит.              — Кто вы? Почему ходите здесь посреди ночи?              — Уже середина ночи? – недоверчиво спрашивает Гюбин. Чжан Хао тоже с трудом в это верит, но он догадывается, что тишина, в которой они шли, мешала отслеживать, сколько времени прошло. Только Джиун знал названия станций по отношению к карте, а до рокового Гуро им еще предстояло добраться.              — Наверное, я тоже потерял счет времени, – застенчиво признался Джиун.              Заговорил самый высокий парень.              — Мы думали, что в это время ночи единственные люди, проходящие мимо, будут заражены, поэтому извините, что напугали и вас. Кто-то уронил фонарик, – первый парень выглядит несколько смущенным, но скрещивает руки на груди и ничего не говорит.              Джиун отмахивается от них.              — Значит, вы здесь живете?              Лично Чжан Хао не пытался бы вовлечь в разговор случайных людей, которых они встретили в метро, а просто пытался быстро продвинуться вперед, потому что, как объяснил Джиун несколько часов назад, им нужно было добраться до Инчхона как можно быстрее. Но Чжан Хао больше не являлся лидером, и это его собственная вина, что он не проявил больше инициативы во второй половине дня, поэтому он кусает губу и надеется, что это не займет слишком много времени. Или, может быть, просто наступает поздняя ночь, и Хао становится все более невыспавшимся и испытывает стресс. Он уже скучает по уютной кровати в квартире в Сувоне, даже несмотря на храп Юджина.              — Да, у нас лагерь на станции Кванак, – объяснил первый парень, — Прямо на окраине Сеула. – Чжан Хао не помнил, чтобы видел платформу этой станции, так что это, должно быть, следующая станция, шестая в их путешествии.              — А вы все кто такие, – заговорил третий, самый низкорослый парень. Его тон был немного писклявым, но Чжан Хао чувствует, что это естественно, потому что двух других это, похоже, не смутило.              — Мы идем в Инчхон через Гуро, – неопределенно говорит Джиун. Третьего парня эта информация, похоже, не удовлетворила.              — Откуда?              — Сувон, – отвечает Джиун через мгновение.              — Значит, вы горожане? – спрашивает третий парень, приподняв бровь. Выражение его лица выглядит глупо в тусклом свете двух фонариков, но Чжан Хао не смеется. Технически они должны пройти через их территорию, чтобы добраться до следующей станции.              — Только я, – говорит Джиун.              — Где ты тогда подобрал этих детей? – интересуется тот.              На этом Чжан Хао решает вмешаться.              — Я не ребенок. И я, наверное, даже старше тебя, так что прояви немного уважения.              Первый парень снова вступает в разговор.              — Ух ты, ты иностранец? Твой корейский действительно хорош. А я из Японии, – объяснил он, — Не хотите ли вы остаться в нашем лагере на ночь?              Чжан Хао пытался придумать лучший способ вежливо отклонить предложение, когда Джиун отвечает первым.              — Остаться на ночь было бы здорово. У нас плотный график.              Хотя он и держит свое разочарование при себе, Чжан Хао позже поговорит с Джиуном.              

***

             Трое мальчиков представляются как Харуто (первый мальчик из Японии), Совон (высокий с объяснением) и Унги (низкий, разговорчивый). Совон объясняет, что раньше в их лагере было шесть человек, но трое из них недавно уехали в Инчхон, пытаясь покинуть страну – все они были иностранцами. Харуто был единственным, кто остался, объяснив это тем, что он вырос и учился в средней школе в Корее, и он не был уверен, куда еще ему пойти.              Хотя Унги и признался, что родился в 2002 году, у него не было проблем в общении с Гюбином и Юджином, показывая младшим мальчикам лагерь, который они разбили в корпусе одного из кафе на станции метро. Совон, похоже, сразу же полюбил Джиуна, из-за чего Чжан Хао было трудно найти время, чтобы поговорить с ним наедине. Харуто, похоже, также привязался к Чжан Хао, пытаясь обсудить со старшим мальчиком, как он нашел жизнь в Корее как иностранец после вспышки болезни.              В конце концов, когда показалось, что Джиун не собирается сдвигаться с места и все же решил там на ночь, поделившись частью своего рациона, чтобы приготовить достаточно ужина для всех в знак благодарности за то, что они позволили им остаться, Хао сдался и начал разговаривать с Харуто.              Чжан Хао нечасто находил кого-то, с кем мог бы так близко общаться. Другой п, хотя и парень, хоть и был намного моложе, тоже приехал в Корею, чтобы осуществить свою мечту, и обнаружил, что не может уехать. Хотя Чжан Хао двигало желание вернуться домой, Харуто разрывался между домом, который он знал много лет, и домом, который он помнил в детстве. Младший объяснил, как он потерял почти всех своих товарищей, одноклассников и даже тех, кого нашел во время вспышки. Похвалы Харуто в адрес Унги и Совона смягчили отношение Чжан Хао к ним, и он начал чувствовать себя в лагере немного комфортнее.              Кафе не было таким роскошным, как Сувон, и не таким уютным, как Ария. На самом деле там было холодно, немного грязно, и это больше походило на те места, где Чжан Хао ставил временные лагеря, когда путешествовал один. Но почему-то было тепло, и Чжан Хао понимал, почему Харуто хочет остаться там, а не гоняться за каким-то неизвестным местом через море.              Гюбин предлагает Хао сыграть что-нибудь на скрипке после ужина, и Чжан Хао исполняет тот же концерт, что и в первый раз, когда пришел в Арию, но это вторая часть произведения, поэтому Гюбин и Юджин ее не узнают. Тем не менее, в нем есть повторяющаяся тема из первой части пьесы, и каждый раз, когда она возникает, что-то перекручивается в груди Чжан Хао, когда он вспоминает улыбку Ханбина во время игры.              Юджин чувствует, что после импровизированного выступления что-то не так, поэтому тащит Чжан Хао в постель, заявляя, что устал. Они поставили свои спальные мешки рядом с более постоянным жилищем троицы. После этого Хао раскатывает еще две сумки для Гюбина и Джиуна.              Джиун вежливо благодарит его, но подносит свой спальный мешок к Совону, а Чжан Хао продолжает насмехаться. Он не будет ни в чем обвинять Джиуна, не зная природы отношений Джиуна и Мэттью. Тем не менее, что-то в этом мужчине кажется ему неправильным, даже если никто в это не верит.              

***

             Их группа отделилась от троицы на станции Кванак после завтрака. Это было не самым тяжелым прощанием, ведь они знали друг друга всего одну ночь. Тем не менее, странно было оставлять их позади. Джиун заставил их пообещать попытаться отправить письмо сестре Мэттью, если они когда-нибудь смогут, сообщив им, что все трое благополучно пережили вспышку.              Чжан Хао в один момент был загнан в угол Совоном, прежде чем они ушли, в разговоре, который заставил его перебрать многое в голове, и он задумался об этом слишком глубоко, даже несмотря на то, что они уже давно миновали станцию Кванак, и Хао, вероятно, никогда больше не увидит этого человека.              Они оба одновременно пошли в туалет, а после этого Совон остановил Хао прямо перед лагерем.              — Джиун-хен свободен? – задал он вопрос, и Чжан Хао почувствовал, как его глаза расширяются. Как кто-то может быть таким напористым?              — Я не уверен. Но я думаю нет, – говорит Чжан Хао, и на самом деле у него нет никаких доказательств, чтобы сказать это, но он говорит себе, что, по крайней мере, он предотвращает любые нежелательные ухаживания за Джиуном… если предположить, что эти ухаживания нежелательны? Думая об этом сейчас, Чжан Хао ругает себя, вероятно, ему следовало просто ничего не говорить.              Совон делает паузу, но не выглядит слишком разочарованным.              — Ох… это имеет смысл. Он действительно красивый и хороший человек. Такие типы никогда не бывают свободны, – говорит Совон. Легкая улыбка тронула его губы. — Это ты, Хао-щи?              Чжан Хао помнит, как все его лицо покраснело до кончиков ушей лишь от этого намека.              — Ох, нет. Не я. Никогда, – начал отнекиваться он.              Улыбка Совона превращается во что-то озорное.              — Значит, есть кто-то другой…              Чжан Хао посмотрел вниз, не зная, что заставило его признаться, но говорит.              — Может быть, и есть.              — Это тот Ханбин, который поехал в Сеул с Мэттью Джиун-хёна, верно? – Совон догадывается. — Джиун рассказал мне о них вчера вечером.              Чжан Хао не отвечает, но его румянец служил достаточным ответом.              — Ух ты, повезло, – говорит Совон, и на этот раз он улыбается искренне. — Надеюсь, у вас все сложится хорошо.              

***

             Даже когда Юджин спросил его, Чжан Хао не признался, о чем он говорил с Совоном. Тем не менее, все трое в группе знали, что нельзя слишком сильно давить на Чжан Хао. Хотя они знали, что он был довольно крепок, прошел через многое, однако даже самые сильные солдаты могли сломаться при неправильных обстоятельствах.              Наконец, когда прошло несколько часов молчания по туннелю, Чжан Хао наконец набрался смелости сказать.              — Джиун-хён. Было очень приятно, что мы нашли этих троих вчера вечером, но нам повезло. Я бы предпочел, чтобы с этого момента мы разбивали лагерь одни.              Хао ожидает какого-то сопротивления, поскольку Джиун будет настаивать на том, что теперь он является лидером их группы, и им придется делать то, что он прикажет. но Джиун просто кивает и говорит.              — Если от этого Хао будет более комфортно.              Каким-то образом его спокойное отношение заставляет разочарование Чжан Хао только расти.              

***

             Чтобы внести ясность, Чжан Хао не тратит всё свое время на размышления о секретах, которые, должно быть, скрывает Джиун, а только некоторую часть. Хотя он не придумал ничего конкретного, у него имелось несколько рабочих теорий, одна из которых, как он уверен, верна.              Первое предположение, которое придумал Чжан Хао, заключается в том, что Ким Джиун – сын какого-то богатого чеболя и отправился в это путешествие просто ради развлечения. Ему нравится притворяться обычным гражданским лицом во время вспышки, чтобы получить деньги на покупку уютной квартирки в Сувоне для себя и Мэттью. Он может относиться к этому путешествию, как к особому квесту, и принимать помощь от незнакомцев, даже если любой из них может наброситься на них, отравить их или сделать множество неприятных вещей ради их припасов или вообще без причины.              Самым убедительным доказательством этого было на одной из крупнейших станций, через которые они проезжали. Там действовал небольшой подземный рынок, и Джиун обменял часть своих драгоценных продовольственных пайков на второй фонарик. Хотя Хао был безмерно благодарен за то, что Джиун доверил ему этот фонарик (он больше не вздрагивал от каждой тени или звука, когда мог направить свет в этом направлении), это все равно было невероятно неразумным выбором, который мог сделать только человек без длительного опыта выживания.              Вторая теория Хао заключалась в том, что Джиун на самом деле был личным телохранителем Мэттью, а другой был тайно богатым. Никаких доказательств этому не было, но Хао был твердо убежден, что один из двоих скрывал значительное богатство. Как бы они ни настаивали, что квартира в Сувоне была счастливой случайностью, это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.              Последняя теория была той, о которой Чжан Хао любил думать меньше всего, потому что она пугала его больше других. Ким Джиун мог бы быть служащим центрального правительства, сначала следящим за Сувоном, а теперь обследующим метро и сообщающим обо всем, что он найдет. Он мог уже предупредить охотников за головами Мэттью и Ханбина. Он мог просто ждать подходящего момента, чтобы напасть на них. Хао знал, что это, вероятно, просто сумасшедшая теория. Не было ничего более конкретного, чтобы доказать эту теорию, чем теорию чеболя, и поскольку Джиун еще не предал их после четырех дней в подземелье, поэтому было маловероятно, что он это сделает в будущем, верно?              

***

             Когда четверо разбивают временные лагеря, Чжан Хао каждую ночь начинает ценить довольно стандартный распорядок дня. Хао спит рядом с Юджином, который спит рядом с Гюбином, который спит рядом с Джиуном, за исключением того, что последний спит немного дальше, ближе к входу, в знак “защиты”, поскольку лидер заботится о младших участниках.              Чжан Хао пытался поменяться с ним местами после первой ночи, когда они разбили лагерь в одиночестве, но Джиун отказался, и Хао не хотелось об этом спорить.              За исключением того, что сегодня вечером Чжан Хао не может заснуть, его разум слишком занят, а тело слишком напряжено, чтобы поддаться снам, и если он уже собирается проснуться, он думает, что с таким же успехом мог бы взять на себя дежурство, на котором настаивает Джиун. Старший тщательно разжигает небольшой костер, который им удалось разжечь с помощью остатков картонных коробок и поддонов из чулана пустого круглосуточного магазина. Наступала зима, и, конечно, отопления на станции уже не было.              — Джиун-хен, – тихо зовет Хао, подталкивая другого мужчину, — Я не могу спать. Давай я буду дежурить сегодня вечером.              Тот встряхивает конечностями, склонившись над огнем.              — Хао, – он произносит имя собеседника тихо, словно удивлён, увидев его. Джиун кусает губу, выражение лица на мгновение становится морщинистым, прежде чем оно выравнивается. Ему требуется секунда, чтобы проверить, спят ли оба мальчика, прежде чем он снова поворачивается к Хао. — Сначала, я думаю, нам стоит поговорить минутку.              Вот она, возможность, которую Чжан Хао ждал после всех этих дней. Но почему-то, когда он пытается разобраться в своих обидах с другим мужчиной, у него ничего не выходит. Джиун воспринимает это как сигнал к началу и смотрит глубже в огонь, как будто ответы на его вопросы скрываются под углями.              — Думаю, в первый день, когда вы приехали сюда, я немного тебя возненавидел, – признается Джиун, — Я правда старался этого не показывать, но это было так неловко.              Чжан Хао озадачен этой информацией, ведь он думал, что разговор пойдет совсем не о том. Он думал, что они собираются поговорить о своем путешествии, о том, как Хао был слишком настойчив, хотя он и не был лидером. Хао не думал, что первым, о чем пойдет речь, будут нападки на его личность.              В его голове пролетело пятьдесят вопросов, но он останавливается на одном.              — Почему?              Джиун рассмеялся, прежде чем остановиться, виновато глядя на Гюбина и Юджина. Тем не менее, он не смотрит Хао в глаза, просто наблюдает за огнем.              — Я завидовал, – говорит он прямо, — Удивлен, что ты не знал.              Чжан Хао винил бы в этом свою медлительность в позднее время, но не мог придумать ни одной причины, по которой Джиун ему завидовал.              Другой делает глубокий вдох и говорит.              — Все время, пока я знал Мэттью, мне приходилось смиряться с тем фактом, что, несмотря ни на что, я всегда буду для него вторым по важности человеком, – продолжил он. — Номер один всегда будет Ханбин. Не имело значения, что я ему предлагал, ничто не могло сравниться с Ханбин-хеном.              Чжан Хао все еще не понимал, к чему это ведет. На самом деле, сейчас он, возможно, даже больше сбит с толку, чем тогда, когда тот сказал Хао, что ненавидит его.              — И я действительно принял это. Я больше не ревную. Я рад, что они есть друг у друга, – быстро говорит Джиун, и при этом что-то начинает вставать на свои места для Чжан Хао, потому что Джиун начинает звучать точно так же, как он чувствовал себя четыре дня назад, когда Ханбин уехал вдаль с Мэттью.              — Как бы ни было ужасно это признавать, – говорит Джиун, — Когда мы с Мэттью жили вместе в Сувоне, я мог обманывать себя, думая, что я для него самый важный человек. Но когда вы четверо пришли, мне пришлось признать реальность того, что я, вероятно, вернулся на второе место.              На удивление, во время разговора Джиун не звучит горько. Его слова звучат так, будто он много думал над этими словами, и Чжан Хао чувствует себя немного неловко, он так удивлен, что из такого сильного человека может выйти что-то столь поэтичное.              — Но я не думаю, что мне действительно стоит об этом беспокоиться сейчас. Это настолько маленькая, незначительная проблема, о которой нужно заботиться в последнюю очередь, – говорит Джиун, и при этом он наконец поднимает глаза и улыбается Чжан Хао.              — Кроме того, я не думаю, что между Ханбином и Мэттью когда-либо будет что-то сильнее дружбы, – кажется, Джиун смотрит прямо в глаза Хао, когда он говорит это. Если раньше Чжан Хао чувствовал себя под наблюдением, теперь он чувствовал себя увиденным, как будто Джиун рылся в подкорке его мозга, которую Хао даже никогда не давал ему разрешения открывать.              Джиун останавливается, как будто ждет, что Хао что-нибудь скажет, но тот все еще пребывал в недоумении.              — Откуда ты это знаешь? – Голос Хао звучит тихо, и он смущен тем, насколько заинтересованно тот звучит.              — Ханбин рассказал мне, – говорит Джиун, пожимая плечами.              Джиун снова смотрит на него, ожидая, пока другой сложит два и два, чтобы решить уравнение и получить ответ, который смотрел ему в лицо с тех пор, как Ханбин утащил Джиуна на переговоры на час четыре дня назад.              — Он просил меня защитить тебя. Сказал мне, что собирается сделать все, что в его силах, чтобы Мэттью поправился здоровым, но ему нужно, чтобы я проследил, чтобы и ты прибыл в Инчхон таким же.              Разум Чжан Хао начинает вращаться слишком быстро, делая выводы из заявления, которое Джиун положил перед ним, отклоняясь от тщательного контроля, который он поддерживал все эти часы в туннелях.              — Он имел в виду всех нас троих, – говорит Чжан Хао, — А не только меня.              Джиун кивает.              — Конечно, да. Но ты мог бы доставить этих двоих в Инчхон самостоятельно, – отмечает он, и Чжан Хао старается не возгордиться от этой похвалы, потому что, конечно, он мог бы, и Джиун и Ханбин оба это знают.              — Но доберешься ли ты туда благополучно, это слишком большой вопрос для Ханбина, чтобы отпустить тебя одного, – говорит Джиун, и в его тоне есть своего рода юмор, которого Чжан Хао не слышал с тех пор, как они разбили лагерь с Совон, Унги и Харуто.              Джиун протягивает руку, чтобы положить ее на руку Чжан Хао.              — Он действительно заботится о тебе, больше, чем ты думаешь, – и в глазах Джиуна есть что-то, что Чжан Хао не может прочитать, иначе он никогда не вернет свои мысли в строй.              Поэтому Чжан Хао просто кивает, складывая губы и старается не слишком скучать по другому.              — Ты до сих пор так и не объяснил, почему ты сказал, что ненавидишь меня, – дразнящим тоном произносит он.              Джиун сжимает его руку вместо того, чтобы громко рассмеяться.              — Ты сделал единственное, чего я никогда не мог. Заставил одного из них выбрать тебя.              Почти минуту они сидят молча. Джиун думает, что Хао просто позволяет словам укорениться, наслаждаясь своим достижением.              Но затем Хао говорит.              — И все равно он оставил меня, – утром, возможно, Хао сможет признать, что его голос звучал на грани слез.              — Он выбрал единственный способ, при котором знал, что увидит тебя снова. Потому что я собираюсь довести тебя до Инчхона, – прямо говорит Джиун тем деловым тоном, который Хао раньше ненавидел, но который действительно начинает ему нравиться.              Чжан Хао нежно положил голову на плечо Джиуна, пока другой не наклоняется к нему.              — Они вернутся целыми и невредимыми, – говорит Хао, а затем повторяет это мягче, как молитву, — они оба вернутся целыми и невредимыми.              

***

             Хао кажется, что он помнит, как заснул там, на плече Джиуна, но старший, должно быть, позже отнес его к матрасу. Однако сейчас его нигде не было видно. Когда Чжан Хао думает о прошлой ночи, в его груди возникает что-то теплое, и это очень похоже на надежду.              Поскольку было еще рано, Чжан Хао решает начать готовить завтрак для них четверых. Джиун носил все пайки в своей сумке, потому что они самые тяжелые, поэтому Хао мягко шлепается туда, где сумка лежит рядом со смятым спальным мешком Джиуна. Он открывает основное отделение и начинает рыться в поисках чего-нибудь простого, задвигаясь глубже в сумку, когда его рука натыкается на что-то твердое. Сумев взять это в руки, он вытаскивает загадочный предмет из сумки.              Джиун подходит к нему сзади, держа в руках охапку досок из поддонов круглосуточного магазина.              — Ты рано встал, – приветствует он с улыбкой.              Чжан Хао не возвращает улыбки. Он размахивает этим предметом перед лицом Джиуна с разгневанным выражением лица.              — Что это за чертовщина?                            В его руках был спутниковый телефон.