Мёртвая душа и тело

      Вот уже семь дней, как я очнулся в чужом теле, и все, что я знаю о себе новом, это что зовут меня Маркус. Почти как Марк, только Маркус. Может, это судьба?       В день, когда я окончательно пришел в сознание, меня проверяли приборами, задавали кучу вопросов о самочувствии и довольно кивали головой, как китайские болванчики, поочерёдно трое мужчин в одинаковых белых халатах, поверх серых комбинезонов. В порядке я не был. Только если приступы трясучки такой силы, что челюсть ходит ходуном, того гляди язык откусишь, для них считалась нормой. Приступы были недолгими, но доставляли неудобства, как будто тело не очень-то хотело подчиняться. Были это последствия того, что меня в это тело запихнули насильно, или того, что случилось с прошлым хозяином, я не знал, но взял на заметку, сложно будет жить, если каждые пару часов валятся в припадках. Происходящее всё ещё казалось чем-то нереальным, как будто симуляция. А я забыл, как снять шлем.       Почти сразу пришел тот мужчина, что сидел возле кушетки. Это оказался его, то есть теперь мой папа. Этот момент ему пришлось прояснить, когда я очень не элегантно упал с больничной кровати, шарахаясь от его объятий и поцелуев в лоб. Должно быть, на моём лице он прочитал панику и не понимание, почему какой-то мужик позволяет себе так спокойно лезть с поцелуями, но стесанный локоть и синяк на коленке стоили отвоёванного личного пространства. Я пока не знал, что случилось с Маркусом до того, как я попал в его тело, мне снились размытые картины прошлого, но не более, поэтому честно сказал, что не помню ни его, ни что было до сегодняшнего дня, чем вызвал беспокойство на его лице. И беспокойство это было настолько искреннее, что невольно пришлось отбросить и мысли о том, что именно этот мужчина мог быть причиной бед своего сына. В любые времена, эпохи и столетия у детей и родителей были проблемы, и мне стоило бы быть осторожнее, но в глазах Эммета, так его зовут, к слову, была лишь тёплая грусть и переживания за Маркуса. По крайней мере, мне так казалось. Похожий взгляд я часто видел у бабушки, когда она смотрела на старые фото с дедом или детские фото мамы. Каждый раз, когда приходили медики и проводили какие-то тесты и процедуры, оттесняя его от кровати, он отходил к окну, опускаясь на самый краешек кресла, и теребил каштановую прядь, одну из тех, что обрамляла его почти не затронутое возрастом лицо. Лишь пара морщинок в уголках глаз могли выдать в нём мужчину, подступающего к пятому десятку. Точного его возраста, конечно, я не знал, но прикинуть не сложно, не в десять же он стал отцом.       Кстати об окне… Совсем забыл, что мы в космосе. Мозг отказывается это понимать, весь бескрайний космос за стеклом воспринимается не более, чем картинка на экране кинотеатра или ЖК-монитора. Наподобие тех, что в транслируют обсерваториях с созвездиями и планетами. Если прижаться к стеклу лбом, то можно заглянуть в чёрную холодную душу, в которой словно далёкие лампочки горят маленькие точки, то мерцая от перебоев с током, то пропадая с горизонта. Прижавшись к стенам и переборкам спиной, можно почувствовать вибрации, что проходят по всему кораблю, работа это двигателей, реакторов или ещё чего там пишут в книгах по научной фантастике, но мне казалось, что миллионы деталей и механизмов так разговаривают между собой. Мерный гул можно было разделить на «голоса» что говорили в разном ритме и тональности. Но поверить до конца не получалось. Все уверяют, что это правда и мы летим на планету-колонию, где мне предстоит учиться. Точнее, предстояло Маркусу. Думать о нём, как о себе не хотелось и не выходило, из-за чего иногда я отвечал на вопросы медперсонала или Эммета в третьем лице. Возможно, это скоро пройдёт, и я не попаду ещё и в психушку…       Мне обещали, что провалы в памяти восстановятся, возможно, даже к началу обучения. Хотя я бы не расстроился, если бы всё осталось как есть. Похоже, немало дерьма произошло в жизни Маркуса в последнее время. И всё это время с ним был только папа. Он оказался очень милым, не брутальный и строгий, как, например, мой дед был при жизни. Он больше напоминал характером бабушку, такой весь мягкий и заботливый. Все эти аналогии и параллели с родными, что остались в прошлой жизни, первые дни вызывали неконтролируемые слёзы и панические атаки. Разделить свои чувства и навязанные воспоминаниями было почти невозможно. В такие моменты мысль расстаться с жизнью окончательно не казалась такой уж бредовой, но под действием успокоительных удалось натянуть маску самообладания. Позже я корил себя за такие мысли. Хотеть умереть, когда тебе дали второй шанс… Трусость, достойная Маркуса, но не меня.       — Маркус, ты тут? — меня, видимо, не первый раз спрашивают, Эммет пощелкал пальцами перед моим лицом, — ты идёшь на завтрак?       Снова завис, обдумывая, что приснилось сегодня ночью.       —Ага… — кивнул я, растерев ладонями помятое после сна лицо.       Завтракали, как, впрочем, обедали и ужинали мы в общей столовой. Еда была, мягко сказать, так себе. Ее готовили большие машины с двигающейся лентой, принцип работы которых мне был пока непонятен. Из недр машины выезжали подносы и пластиковые тарелочки с едой. На вкус она напоминала клей для обоев и картон. Не спасал даже вполне презентабельный вид, отдалённо напоминающий обычную земную еду. Впрочем, остальные пассажиры ели без ужимок, и я, наверно, казался им очень капризным, потому что через раз не доедал, кривясь, или вовсе пропускал приемы пищи, пока сосущее чувство голода не брало верх. Ну кто в своем уме будет есть резиновые вафли или кашу, что больше напоминает сопли? От одного воспоминания о них поджимался желудок. Единственное, что я мог в себя запихать это светло-зеленый напиток с какими-то травками, похожий на привычный зелёный чай, и злаковые лепёшки с приторным вареньем, напоминающим сливу. Сегодня, кажется, была как раз их очередь на завтрак.       Весь путь до планеты, которую Эммет называл Антарес-7, занял полторы недели, за которые я узнал, что на ней расположена одна из крупнейших военных академий, куда Маркус собирался поступать на врачебное дело и вот в пути с ним что-то приключилось, и он передумал, занервничал и даже свалился в обморок, из которого вышел с амнезией. Но это версия Эммета. Версия самого Маркуса, как я узнал из флэшбэков о его жизни, которые одолевали меня каждую ночь, была в том, что Антарес-7 его родная планета, где у него, как и у меня, был свой Рональд Финч, который не бил, конечно, но прохода не давал. Зажимал по углам, приставал и в итоге соблазнил. Этакий красавчик, каких поискать. Встречались они чуть больше года, пока Эммет не увез его на другую планету-колонию, где нужно было утрясти дела с похоронами деда. Задержаться там пришлось на два месяца, и в течении этого времени Маркус изнывал по Хоуку, своему парню, и строчил ему сообщения, но тот почему-то не выходил на связь. Но один раз все же ответит по видеозвонку и оказался по ту сторону экрана не один. Миленький парнишка его обнимал, кутаясь в простыни, однозначно давая понять, что не за сахаром пришел.       В ту ночь, когда мне приснились воспоминания о Хоуке и его измене, у меня случилась истерика. Побочное действие этих флэшбэков таковы, что чувства Маркуса охватывают и меня. Так стало понятно, что и панические атаки, что случались в первые дни, скорее всего, тоже были отзвуками паршивого состояния хозяина тела, с которым мне приходилось теперь мириться. Я как будто сам пережил любовь и предательство. Оказывается, любовь это не только бабочки в животе и отказывающий слушаться язык, из-за которого заикаешься и слова нормально сказать не можешь, но и бросающая в холод паника, когда не понимаешь, что сделал не так. За свою жизнь я такого испытать не успел, только лёгкие увлечения, поцелуи и вздохи издалека. Сейчас, испытав за едва неделю весь спектр агонии, когда хочется одновременно лежать, пуская слюни, и рвать на себе волосы, потому что сердце, увы, не вырвать, мне не хочется влюбляться и вовсе. Спасибо, демо-версия была хуёвая.       Только Маркус оказался размазнёй, Хоук его открыто послал и даже слил в сеть какие-то его фотки, а он продолжал по нему страдать. Тьфу! Дать бы подзатыльник… Воспоминания о той ночи, когда он решился наглотаться лекарств, сопровождались фантомной горечью на языке. Откуда только он их взял? Эммет если и догадывался, что память потихоньку возвращается, то тактично не заводил разговор о причинах того, почему сын очнулся с кучей проводов и капельницами, торчащими разве что только не из задницы, помалкивал. Чему я был бесконечно рад, потому что возвращение домой грозило встречами со старыми друзьями и самим мистером занозой в заднице, Хоуком. А скандал с фото ещё даже не начал утихать. Ему каждый день присылали сообщения о том, что же тот красавчик нашёл в такой шлюхе, как Маркус, что решил выложить подноготную личной жизни. Да ещё и поступать в ту же академию собирался его бывший. Вот нервишки у него и сдали: то предательство, то буллинг, выпил он каких-то настоечек и чуть не двинул коней.       А мне теперь разгребай…       Ещё одним интересным открытием, которое ошарашило меня во сне перед самым прилетом на орбиту Антарес-7, так это то, что женщин в этом мире, вселенной, да вообще на всем просторе космоса не было. СОВСЕМ. По началу я не особо обращал на это внимание, может в космос их не брали, а потом стало ясно, что мир то сугубо мужской. И как же спросите дети? Мужики же их и рожают! И Маркус и Эммет были из таких мужчин. Омеги, как подсказывало сознание чёртового нытика с моим лицом. А вот такие как Хоук, козёл недоделанный… Были альфами, быками, осеменителями. Ну, по-другому я их пока не воспринимал. И это многое объяснило мне в поступках Маркуса. Он вёл себя не как парень, а скорее как девушка. Обычная страдающая от любви барышня, с IQ сильно ниже среднего. Хрупкая натура не справилась с выпавшими на его задницу сложностями, и он решил, что я лучший кандидат передать эстафету… Класс.       Отдельное спасибо хотелось сказать ему за слабое худое тело. Путь с орбиты на поверхность планеты я преодолел с трудом, откачки, турбулентности и бог весть чего ещё меня нещадно укачивало. Желудок не просто скручивало, его как будто отжимали вручную, как видавшую жизнь половую тряпку. Перед глазами всё плыло и казалось, пол с потолком уже никогда не договорятся кто сверху. Вибрация, что проходила по корпусу летательного аппарата, уже не казалась такой безобидной, от неё, казалось, все мышцы скоро отделялся от костей. Как Маркус собирался служить в космосе, если его выворачивает наизнанку при приземлении? Будем надеяться, что это с непривычки меня колбасило и дальше все будет как по маслу, иначе влачить мне жалкое существование, ни разу не выбравшись за пределы колонии. Эммет, казалось, не испытывает дискомфорта, всю дорогу сидел, приобнимая, уложив к себе на колени.       — Дыши, дорогой, на, скушай конфетку, — медовая сладость и травянистая горчинка. Кажется, такое на вкус облегчение.       Заботливые руки Эммета и сосательные пастилки творили чудеса. Правда, сначала хотелось эти руки оторвать от бессильного раздражения, так сильно подкатывала тошнота и бил озноб. Но поглаживания прохладных пальцев, перебирающих пряди, сделали своё дело, стало чуть легче. Желудок продолжало скручивать спазмами, но уже не такими сильными. Случайно увидев своё отражение в гладких металлических поверхностях корабля, не сдержал судорожный выдох. Лицо больше походило цветом на лягушачью шкуру. Утерев, холодный пот плотнее завернулся в тонкое одеяло, смыкая отяжелевшие веки.

***

      Планета оказалась не густо заселенной. На её поверхности ютились всего три города, да десяток частных владений за их пределами. С высоты разглядеть их не удалось, но воображение рисовало картины высоченных небоскрёбов, жизнь в которых делится на ту, что под облаками и над ними. Но футуристических небоскребов не было и в помине. Была лишь военная база, кампус и сама академия космофлота. И вполне себе обычный городок, где дома, самое большее были в десять этажей. Внешне они отличались от привычных мне фасадов, было много стекла и металла. В зеркальных поверхностях можно было увидеть всю жизнь города. Возможно под определённым углом город сливался в одно сплошное зеркало, отражая лишь небесную гладь, и исчезал ото всех, становясь невидимым. Дом Маркуса был на окраине, не высокий, шесть этажей. Снаружи здание напоминало не жилой дом, а торговый центр. Металлические панели облицовывали здание, изредко перемежаясь с большими стеклянными прямоугольниками, должно быть, окнами. Они с Эмметом жили на четвёртом.       Сам же Эммет служил на военной базе медиком. Отца-альфы у Маркуса не было, Эммет воспитывал его один, дедушка иногда помогал, но и тот недавно скончался. Маркус хотел поступить на лечебное дело, чтобы быть ближе к папе и подальше от Хоука, но вот меня это совсем не устраивало. Иногда я ловил на себе задумчивый взгляд Эммета, и казалось, что он догадывается, что его сын это теперь совсем другой человек. Всё время оправдываться амнезией не получилось бы, хотя иногда я ловил себя на том, что неосознанно подтягивал колено к себе, когда сидел на стуле, хотя раньше такой привычки у меня не было, или заправлял за ухо стилус. Замечая эти мелочи, что привык замечать за сыном раньше, Эммет расслаблялся и улыбался так же тепло.       Я мечтал покорять звёзды, выходить в открытый космос, но никак не лечить престарелых вояк, что сидят в прокуренных кабинетах военной базы. Откуда я знаю, что они прокуренные? Побывал пару раз у Эммета на работе. В больничном блоке ещё всё неплохо выглядит, стерильно, а в коридорах, и кабинетах где трудились обычные работяги, было не лучше, чем в старых фильмах про обвалы, биржи. Тесные комнатушки, уставшие взмыленные работники и куча запахов, что раньше не били так сильно в нос. К концу экскурсии подташнивало и хотелось зажать нос от запахов пота и различных примесей одеколонов всей мастей. Идея изучить брошюры с факультетами и поменять направление для поступления казалась ещё заманчивей. Эммета пугала перспектива поступления сына в военный флот. Он рассказывал об ужасах и беззаконии на дальних рубежах, но переубедить меня не смог. Я плохо представлял пока масштабы освоенного космического пространства и как далеко эти рубежи. Меня завораживала сама возможность подняться к звёздам. Не сидя в пассажирском блоке транспортника, а как член экипажа.        И тут меня ждало ещё одно препятствие. Физическая форма была у моего тела не ахти… Промониторив требования к поступающим в космофлот, я немного присел в недоумении, а увидев, какая для полётов нужна физическая форма, даже чуть не бросил всё это… Где-то внутри поднимал голову противный червячок, отголосок старого хозяина тела, который нашёптывал противным скрипучим голосом гадости, заставляя опустить руки. Но, я же не тот Маркус, который бежит, стоит замаячить проблеме. Нужна форма — будет, есть ещё пять месяцев в запасе до вступительных экзаменов. Постоянные переезды и необходимость быстро приспосабливаться к новым условиям и вливаться в коллективы в разных школах пару раз в год, всё же были неплохой закалкой. Была бы рядом Молли, она бы наверняка уже отвесила оплеуху и отправила на пробежку, этим я и решил заняться.       Эммет был немного шокирован целеустремлённостью своего сына, ни разу до того не заводившего дружбу со штангой, но противиться не стал, хоть и не перестал переживать из-за того, что я всё же поменял факультет. Даже поддержал, только взял слово сильно не перетруждаться, мне ведь ещё… рожать… Бррр… даже думать жутко! Нет, эта часть физиологии была для меня пока неизвестна, только сухие факты, никаких гормональных всплесков или беспричинных слёз. Те что мучали на корабле, не в счёт. То был не совсем я. Может природа меня пощадила и перенесла не только моё сознание, но и внутренние органы, но пока я не замечал никаких омежьих штучек. Просто слабое, ненакаченное тело. Моё родное было чуть покрепче. Я занимался плаванием до двенадцати лет и потом лёгкой атлетикой в школах, куда переводился, непрофессионально. Но мышцы были в форме, иначе бы я не выжил и дня в одной школе с Финчем.       Начал я тренировки с бега, это самое простое. Правда, непривычные к нагрузкам мышцы первые пару недель адски болели, но я стоял на своём, продолжая забеги. Пробежки помогали отвлечься от мыслей о родных. Первая закончилась горящими лёгкими и пересохшим горлом. На ватных ногах, тяжелеющих ещё больше, с каждый шагом от парка до дома, я плёлся вперёд, матеря каждый камень и ямку, попавшие под ноги. Даже дышалось в этом теле по другому, тяжело и сбивчиво, пришлось привыкать и учиться всему заново. Упасть в объятия кровати, зарывшись в одеяло прямо в одежде и дыша в его недрах своим же потом, было лучшей наградой за упорство. Эммет только качал головой и помогал раздеться, вздыхая и ворочая за меня уставшие ноги и руки, невесомо целуя в щёку на ночь.       Первый удар ниже пояса от природы я получил через два месяца после начала тренировок. Однажды утром я проснулся весь в поту, меня знобило, зуб на зуб не попадал. Справедливо подумав, что простыл, сначала не придал особого значения, но всё тело было мокрое, а задница в особенности. Я еле встал с кровати и дополз до душа, где меня и нашёл в таком состоянии Эммет. Конечно, он сразу понял, в чём дело и отправил в кровать. Он принёс какие—то таблетки, которые снимали симптомы, но через несколько часов всё начиналось по новой. Это была течка… Как раз тот репродуктивный сюрприз, который и позволял забеременеть и выносить ребёнка омегам. Для Маркуса это была третья течка, и прошлые две он проводил с Хоуком. Сейчас такой роскоши у меня не было, и я стойко терпел в одиночестве. Не признаешься же папеньке, что всё это испытываю впервые. Член стоял постоянно и тёрся об одежду до боли, в заднице зудело от обильно выделяющейся смазки, и простыни летели в стирку по три раза на дню. Судороги по всему телу раздражали и доставляли болезненные ощущения, выводили из себя, от чего в самые тяжёлые моменты первых дней я запирался в ванной и ревел, закусив ребро ладони. Эммет нерешительно скрёбся в дверь, бормоча что-то успокоительное, но я лишь упрямо включал посильнее воду в душе, чтобы не слышать его и заглушить свои всхлипы.       Когда унималась боль, появлялось постоянное желание спустить или что больше всего выбешивало, засунуть что нибудь в себя, заставляя выгибаться дугой. Приходилось до рыка и искр перед глазами самозабвенно дрочить. Где бы сейчас ни был Маркус, надеюсь ему икается, потому что вспоминал я его добрым словом каждую минуту, пока бился в горячке. Хотелось секса и убить кого нибудь. А может лучше убить, а потом оттрахать не решил, что лучше. Если к обилию запахов я за пару месяцев привык, то к тому, что они буквально заменили воздух на эти несколько дней я был не готов. Все запахи были резкими и противными, кроме одного, чай, что любил заваривать Эммет из каких-то местных трав, напоминавших бергамот и лимон, очень будоражил и заставлял вдыхать его ещё и ещё. Названия травы я не запомнил, но попросил собрать для меня немного, что бы поставить в комнате благоухающий букет и пил его литрами.       Ну нет, что-то с этим нужно делать…       Через три дня течка пошла на спад. Спазмы внизу живота прихватывали не сильно, и дрочить на мельницу для специй, потому что очень напоминала член, уже не хотелось так часто. Возвращаться спустя пять дней лежания в постели к пробежкам было чуть легче, чем их начинать. Но не похвалить я себя не мог. Спустя ещё неделю изнуряющего бега я пришёл в форму и не умирал от усталости. Но спустя три месяца тренировок пришлось добавить ещё и силовые упражнения, которые переносились терпимо, чему я был очень рад, ведь оставалось совсем немного времени. К тому же тренировки отвлекали от мыслей о родителях и прошлой жизни. Могло показаться, что я слишком легко освоился и привык к новой, чужой жизни, но это не так. Я не просыпался с мокрой подушкой только потому, что образы близких размывались обилием воспоминаний о жизни Маркуса. Они как буд-то задвинули мои собственные. Я помнил всё, что было в моей жизни, но лица тех, кто был рядом, теряли уникальные черты.       Я боялся их забыть.