Мёртвая душа и тело

      Огромное удовольствие ощущать под пальцами перекатывающиеся мышцы спины и плеч. Мягкость и бархатистость кожи, сталь под ней и каждый изгиб желанного тела. А как обладатель этого точеного силуэта дразнится, «подмигивая» грудными мышцами или запрокидывает голову, загнанно дыша и облизывая губы… Каждый раз остаётся только тихо постанывать, изнывая от желания, и буровить простыни в надежде, что пытка не продлится долго.       Единственный мужчина отдаваться в волю которого я мог — был он.       Не один десяток ночей мы провели вдвоём, узнавая предпочтения и привычки друг друг, сглаживали углы и шероховатости. Без течного дурмана близость пары ощущалась иначе: касаться его хотелось не меньше, но поменялось качество. Это был не животный инстинкт «брать своё и метить», а нежное щемящее чувство чуть повыше пупка, которое заставляло вжиматься всем телом, вдыхать знакомый запах кожи. Наслаждаться вкусом губ, блуждать кончиками пальцев по светлой фарфоровый коже, разжигать в нём желание и стышать сладкие стоны в ответ. Обнимать под одеялом тёплого и расслабленно ото сна далеко не хрупкого мужчину. Раз за разом изучать и открывать новые границы дозволенного.       Одной такой, не без труда, пересеченной границей были обычные поцелуи и взгляды глаза в глаза. Долго и упорно приходилось ловить его за подбородок, устанавливать зрительный контакт и только потом захватывать губы в плен, не давая возможности избежать этого маленького таинства. Первое время он спешил осыпать поцелуями шею, ключицы, кадык или даже сразу ускользнуть и переключиться на минет, но моя решительность и угроза отстранить его от тела вовсе, переубедили. Я видел, что ему это безумно нравится, но признаться не помогала даже его грубоватая прямолинейность, поэтому упорно продолжал с улыбкой заглядывать в его глаза.       Стиснув кулаки и полыхая глазами он всегда неотрывно следил за тем, как мои ладони оглаживают плечи и нетерпеливо сглатывал. Смелый и решительный в смертоносном холоде открытого космоса, он робел и зажимался защищаясь от неведомой угрозы в тепле нашей спальни.       — Мой колючий комочек… Оох, — ни одно ласковое прозвище не обходилось без ощучимого тычка под рёбра от него в ответ.       Каждый новый поцелуй, нежный и неторопливый, почти целомудренный, со временем, давался все легче. Оголяя не похоть, а томление в ожидании единения, которое все отчетливее угадывалось в очах подобных серебру. Как бы ни был стоек к испытаниям на службе, в моих руках он начинал плавился. Влажный взгляд любимых глаз и бисеринки пота, которые стекали по вискам на раскрасневшиеся щёки, вопили о том, что терпению моего чуда скоро придёт конец.       — Хватит с меня! — Порывисто дернул меня он за ворот футболки, сокращая дистанцию.       — Стой, любовь моя, — Маркус ожидаемо замер, словно в засаде. — Сегодня я хочу сделать это по другому, — его бровь изогнулась в немом вопросе. Слегка прикусив изнутри щёку, он как будто взвешивал аргументы, которые могли бы заставить его задержаться в постели ещё немного.       — И как же ты хочешь?       Он сидел прямо передо мной, на кровати, в одном белье, едва касаясь моего бедра как всегда холодной ступнёй. Натянув полуулыбку, я наклонился вперед, горячим дыханием обжигая шею и мочку уха, на которое с уверенностью тихо проговорил:       — Я хочу, что бы сегодня ты был во мне, — кончик языка лизнул раскрасневшуюся мочку.       — Ёбут тебя семеро… — Горячим дыханием обдало щёку.       — Нет уж, только ты…       Маркус давно огорошил этой просьбой. Не будучи ханжой, я знал, что и между альфами возможны отношения. Чего только я не повидал во времена студенчества… Но услышать такую просьбу от своего омеги не ожидал. Он не раз рассказывал свою фантастическую историю появления в нашем мире, хотя до конца поверить в такие путешествия у меня не получалось. В голове не укладывалось и то, что в его мире мужчины не способны продолжать род как это делается в привычном смысле. Этим он и объяснил просьбу. В другом мире он был, своего рода, альфой и в постели исполнял другую роль. Опыт у него имелся, что не могло не обескуражить… Но желание Маркуса обладать мной в постели не вызвали и крохи возмущения или сопротивления. Было сложно представить себя принимающей стороной, но огонёк интереса его жаркие речи зажгли.       Целый месяц я ходил в раздумиях, пытаясь выбрать удачный момент и, наконец, решился. Мысль о том, что отдать штурвал партнёру и довериться полностью казалась естественной. Ведь он почти каждую ночь без тени сомнения доверяет мне всего себя. Мне так хотелось думать. Речь не о постельных утехах, а о его решительной уверенности во мне, которую он сейчас показывает каждую секунду. Самое малое, что я могу, так это показать свою решимость на ответный шаг.       Маркус отсыпался после командировки, зарывшись в одеяло и мерно посапывал. На щеках играл легкий румянец, снова во сне укрылся одеялом с головой и распахнулся только когда стало невыносимо душно. Милая привычка, которую я недавно заметил. Этот момент для подготовки я и выбрал.       Ответом на мои слова был блеск серых глаз, один из которых едва заметно отличался, будучи на тон темнее. Я понял, что все сделал правильно. С тихим нетерпеливым рыком он повалил меня спиной на кровать, падая следом и утыкаясь носом в ямочку между ключиц. Моего бедра беззастенчиво касалась его затвердевшая плоть. Которой он не упускал возможности притереться.       Вдыхая феромон, он прикрывал глаза, ресницы трепетали, словно крылышки бабочек. Губы скользили по безволосой груди, медленно спускаясь сниз. От звенящего нетерпения, которое он едва сдерживал, по коже разбегались мурашки.       В постели Маркус был всегда как будто чуть-чуть не со мной, едва уловимо отстранённым. Лишь когда получал свою порцию удовольствия он становился тактильным и мог льнуть к груди. Сейчас же он весь был здесь и обращён на меня, что не могло не заводить еще больше.       Он неторопливо двигался вверх и вниз, чуть задерживаясь пухлыми губами у самого основания, слегка массируя чуть увеличившийся узел пальцами. Руки тянулись к его блестящим прядям на затылке. Желание зарыться в них, ухватить покрепче и удержать, толкая головку в тесную глубину зашкаливало, но сегодня всё в его руках. И он это знал. Втягивал щёки и поглаживал уздечку кончиком языка. От жарких ласк все волоски на теле вставали дыбом, а мышцы подрагивали в томительном ожидании наслаждения.       Чтобы излиться в жаркую тесноту его рта понадобилось пару минут, настолько ощущения были острыми, а разлука слишком долгой.       Лежать смирно, лениво поглядывая сквозь веки на то как любимый человек получает удовольствие от минета в собственном исполнени невозможно… Одеяло сбилось в бесформеный ком и свалилось на пол от одного ловкого пинка.       А руки его уже беззастенчиво грели смазку.       — Перевернись на живот, милый, — кончить можно он одного его хриплого голоса, произносящего такие нежности приказным тоном. Знал бы он, что так способен заставить меня делать что угодно, то трахнул бы намного раньше, без сомнений. — А теперь немного привстань, вот так…       Он ловко подложил под живот подушку, так что бедра оказались чуть выше. Видеть, что же он там колдует я не мог, чувствовал только как прогибается матрас под ним, а потом прохладной кожи ягодиц коснулись его горячие губы. Маркус оставлял влажные поцелуи на пояснице и бедрах, поглаживал нежно, расслабляя. Но сколько бы я не готовил себя морально, первое прикосновение скользких от смазки пальцев заставило напрячь все мышцы и шумно вздохнуть.       Подготовки в душе хватило, что бы один палец без труда скользнул внутрь, не вызывая неприятных ощущений. Я его почти не чувствовал, только жар тела любимого, прильнувшего сбоку. Бедром я чувствовал горячую напряжённую плоть. Маркус так сильно хотел и не кого-то, а имено меня. Эти мысли вышибали дух. Так естественно было думать о том, что он моя пара, единственная и желанная, но чувствовать его желание в ответ было чем-то, поистине, волшебным.       Маркус был аккуратен и не спешил. По его взмокшим вискам скатывались бисеринки пота, капли очерчивали кадык и соскальзывали в ямочку между ключицами.       Он добавил второй, а затем третий палец, постепенно растягия непривычные к таким ласкам мышцы. Всё это смущало, хотелось поскорее закончить эти прилюдии. Я совсем не расчитывал на фееричный оргазм. Как бы сильно не любил его, но расслабиться было сложно, хотелось выскочить и подмять его под себя. Он безошибочно считал моё состояние и шептал на ухо нежности, отгоняя непрошеные мысли.       — Хоук, поднимись немного, — шепнул он, вынимая пальцы. Без его прикосновений по телу пробежал холодок. За спиной слышалось шуршание фольги и влажные звуки смазки.       Я замер, ожидая, что ануса сейчас коснется головка его члена и он начнет входить, но он чуть навалился, вновь целуя спину. Поцелуи были шумными и чем ближе он подбирался к шее, тем больше они напоминали укусы, а потом он резко отстранился, вновь забирая с собой тепло. Я двинулся следом, пытаясь поймать те ощущения и качнул бёдрами навстречу. По ложбинке между ягодиц скользнул напряженный член и я услышал его стон нетерпения. Он как будто специально медлил наслаждаясь видом, гладил и наминал ягодицы, разводя их проезжаясь головкой по анусу снова и снова, пока я не зарычал едва слышно.       — Хорошо-хорошо, прости, — Ещё один поцелуй-укус.       Он входил медленно, без остановок, замерев только когда был полностью внутри. Краем уха я слышал треск ткани и его смешливую просьбу не рвать простыни. Не успел я возмутиться и попытаться оправдаться, как он снова качнулся. Было чертовский сложно не зажиматься, но только сначала. Маркус был так аккуратен, как никогда, наверно, не был я. Кожа под его ладонями горела и буд-то плавилась. Чувство наполненности небыло чем-то неприятным, скорее непривычным в сочетании с ласками. В паху тяжелело когда он задевал что-то внутри головкой. Это был не взрыв феерверка ощущений, но приятное тепло разливалось по мышцам, обещая скорую разрядку.       Маркус вытащил из-под меня подушку, чтобы та не мешала. Навалившись сверху и чуть замедлившись, он огладил тёплыми пальцами мою ещё не полностью затвердевшую плоть и узел. Обхватив головку, он медленными, в унисон толчкам, движениями ласкал член, размазывая по всей длине смазку.       От его осторожных ласк хотелось завыть. Все тело напружинилось от подступающего оргазм. Я начал сильнее толкаться в его кулак, желая наконец получить свою часть награды, но он, как специально, его убрал. Маркус громко выстанывал проклятия, крепче сжимая пальци на моей пояснице. Толчки становились быстрыми и равными, а жар внизу живота все невыносимее. Под сомкнутыми веками плясали яркие вспохоли, а по телу пробежала судорога, заставляя прогнуться в пояснице ещё сильнее. Сдавленый стон в прикушеный кулак и толчками выливающаяся из уретры сперма как завершающий аккорд моего наслаждения.       С громким криком от толкнулся изливаясь и вздрагивая. Мокрым от пота лбом Маркус уткнулся в мою спину, пытаясь выравнить хриплое дыхание. Словно что-то вспомнив, он просунул руку под живот, и довольно хмыкнул, целуя горячую кожу между лопаток.       — Идеально, — промурлыкал мой крайне довольный собой муж.       — Придётся повторить ещё раз, кажется, я не распробовал… Ауч! — ощутимый тычок под ребра скорее щекотный, чем болезненный, вызвал улыбку. Мой любимый, вспыльчивый омега. Горячий и страстный, если пробиться под толщу льда.