Kapellmeister

2. Одинокая птица, ты летишь высоко, И лишь безумец был способен так влюбиться, За тобой вслед подняться, чтобы вместе с тобой Разбиться… Вот так ненавязчиво, одним весьма прохладным весенним днем и началось мое проживание в обители дирижера, который не позволял себя звать никак иначе, кроме как «гер капельмейстр». Честно говоря, в последнее время я все сильнее и сильнее убеждаюсь в том, что судьба тасует людей словно колоду карт, раскладывая немыслемый пасьянс, иногда даря нам подарки, а иногда посылая людей, с которыми нам лучше было бы никогда не встретиться. Что касается капельмейстра, то своей судьбе я должен сказать большое спасибо, потому что стоит считать высокой честью дружбу с таким интересным человеком. В последнее время наш режим был весьма однообразен. Ровно в семь утра я открывал свои глаза у капельмейстра на кушетке, после чего вскакивал делал гимнастику, и вложившись в привычный норматив одевался, после чего следовал на кухню. Здесь я помогал Апрелию приготовить завтрак на две персоны. Кстати, мне все время было интересно, почему у него такое странное имя. -Потом обьясню,- говорит капельмейстр улыбаясь- просто, мои родители были излишне верующими людьми. Должно быть, вы и сами догадались о том, почему меня так назвали. В любом случае, после сего диалога у меня появилась гипотеза о том, что столь странное имя у капельмейстра вчесть пасхального месяца, ведь пасха, в основном, в апреле. Гипотезу сию, впрочем, я решил держать при себе. У моего собеседника хватало тайн и без его весьма неординарного имени. Например, я понятия не имел о том, что находится у него в комнате под массивным замком. Не знал я и о том, откуда у него такая большая коллекция оружия, которая висит у него на старом вылинялом ковре. Я попробывал рассмотреть оружие, которое на нем висело. Все те многообразные кремниевые пистолеты, было и оружие, о сути которого я даже не догадывался. Но, самым резонансным, как по мне, были надписи, которые присутствовали на некоторых образцах. Они были сделанны на совершенно неизвестных мне языках. Из сих наблюдений следовало, что капельмейстр явно участвовал в войне. И не в одной. Такую мою уверенность только еще больше укрепляло количество протезов в его теле. А их, как я узнал за последние дни, у него было весьма много. Так, на правой руке у него было аж три изумительной работы деревянных пальца, на левой два. Протезы сии изготавливались явно не в нашей стране, если судить о технологии, в которой они были выполнены. Более того, на левой ноге тоже был протез. Деревянная нога выполненная так, словно она была настоящей. По поводу протезов я у него боялся спросить. Он может обидеться на такой вопрос, ибо ношение искуственных заменителей частей тела, должно быть, не самая приятная процедура. Впрочем, кроме протезов и военного прошлого у моего гостеприимного хозяина хватало своих тайн и странностей. Для меня до сих пор оставался загадкой его возраст и он не ответил мне вразумительно на вполне четко заданный о сем вопрос. Кроме этого загадочной была и его репутация среди местного населения. Водя дружбу с капельмейстром я получил возможность гораздо чаще бывать в театре и наслаждаться музыкой оркестра, которая служила продуктом его работы. В последнее же время, я решил не терять время зря и немного подслушать, о чем именно шушукаются люди, смотря то на капельмейстра, то на меня. Мне это удавалось, потому что я все время делал весьма отстраненный вид, будто бы и дальше слушал музыку. Такое поведение имело большой результат. Обо мне, как выяснилось, говорили как о богаче, который приехал к капельмейстру жить инкогнито. Две женщины уже обсуждали меня в кандидатуру жениха для их дочерей. Едва удержался от того, чтобы не рассмеяться им в лицо, пускай и весьма сильно хотелось. О капельмейстре все были противоречивого мнения. Все восхваляли его гениальность и хорошо подобранный оркестр, однако насчет него как человека я успел наслушаться много негативного. И люди не сочли нужным оставить для постороннего хоть каких либо объяснений своим эмоциям. Они говорили так, будто предмет обсуждения был им прекрасно знаком. Вскоре, тем не менее, кое что для меня прояснилось. В ложе рядом со мной восседали отец и сын. Последний, видимо, умудрился влезть в бездумную авантюру, потому что старший сидел рядом с ним и вычитывал его, как подобает сознательному родителю. Я уже потихоньку погрузился в дрему под ворчание старшего, однако из нее меня вытащили слова, которые не могли не привлечь мое внимание. -Глупее того, что придумал ты, можно было разве что назначить дуэль геру капельмейстру!- взревел старший. Теперь ясно, почему его так здесь недолюбливают. За два года своего проживания здесь он нажил себе славу хорошего дуэлянта, хотя я и не заметил в нем такой тяги к совершению насилия, тем более к убийству. Когда нибудь, я обязательно спрошу у него по этому поводу. Сейчас же, я проследовал на кухню. Традиционная картина. Тощий будто жердь и столь же высокий капельмейстр стоял в обыкновенном женском переднике, который ни капли не лишал его мужественности, но входил в весьма большой контраст с его широченными плечами, достойными работника горна и молота. С довольным видом он взирал на продукты, которые он с большим запасом достал на недавно полученное мной офицерское жалование. -Неплохо нынче поруччикам платят,- говорит он вместо приветствия- жаль, что сам податься не могу, староват стал. -Платят, должно быть, как раньше,- я поддержал его улыбчивый тон- просто у меня нет привычки пропивать деньги, или проигрывать их в карты. Я не особо хороший игрок. -Здесь ваша позиция совершенно правильна,- хвалит меня капельмейстр, похлопывая по плечу- что касается вашего качества, как игрока, то, впрочем, для меня это не проблема, я хорошо играю. Мы уселись за стол. Ни капли не сомневаясь в кулинарных способностях своего хозяина я тут же принялся за истребление весьма аппетитных продуктов, которые лежали передо мной. Стол наш был намного скуднее того, который могут накрыть в богатых домах, однако я чувствовал себя куда более счастливым, чем все те богачи. -Ну и наделал же шуму этот генерал-оберст,- говорит капельмейстр одним залпом опорожняя стакан с кампотом- главное, как вовремя только приехал. Высокое армейское звание, произнесенное капельмейстром, да и сам факт незнания какой то местной новости заставил меня напрячься и посмотреть на него с интересом. Пускай говорит дальше. -Вы не читали газету гер поруччик?- изумился капельмейстр-Хотя, чему я удивляюсь, вы не слишком интересуетесь новостями города, несмотря на то, что являетесь здесь кем то вроде полноправного хозяина. -Минуя, разве что, гера коменданта,- вежливо напомнил своему собеседнику я- так что там с генерал-оберстом? -Давний знакомец князя,- говорит капельмейстр с напускной небрежностью- пока последний где то в разьездах, решил сюда приехать погостить, посмотреть на,- он несколько раз коротко хихикнул- достопримичательности нашего города. Вы только вслушайтесь в эти слова, гер поруччик! А у нас к его приему, если так подумать, ничего не готово. -Это уже забота гера коменданта,- пожимаю плечами и продолжаю методично пережевывать. У гера коменданта мне уже случилось побывать. И впечатление на меня сей грузный, седой субъект, с моржовьим лицом в синем мундире и форменной фуражке произвел преотвратное. Осмотрев меня сверху вниз, он сразу же начал говорить со мной в столь высокомерном тоне, что даже у меня, отнюдь не саого гордого человека в мира и то взыграла справедливая гордость и обида. Разговор сей касался определения моей поведенческой линии в этом городе. За десять минут я успел узнать о том, куда мне ни в коем случае не стоит лезть на моей службе, что не является моим делом, выходя за рамки моей компетенции и где меня не ждут. Таким образом, любезнейший господин коммендант оградил меня от излишней работы сузив мои обязанности, а вместе с ними и права, до размеров горошины. Теперь же, у меня был повод позлорадствовать над ним. Если коммендант хотел отстранить меня от градоправительственных дел, тогда извольте- все проблемы с этим генералом ложатся полностью на ваши плечи, любезнейший, делайте с ним что хотите. -Я, конечно, помню о том, какое впечатление произвел на вас наш комендант, и я, говоря честно, аналогичного о нем мнении,- говорит капельмейстр убирая со стола- однако, если генералу что то не понравится, то будут проблемы не только у комменданта, но и у вас. -Мы сегодня идем в театр?- спросил я, чтобы хоть как то отвести тему. -Разумеется, я иду,- говорит капельмейстр, властно откидываясь в своем кресле- к приезду такого гостя как наш генерал-оберст стоит подготовить стоящую его глаза оперу, разумеется, репетировать будет и оркестр. А вы, сударь мой, какое в данный момент у вас положение с вашими бумагами? Я, конечно, не самая лучшая кандидатура на управляющего, даже для столь захолустного городка, однако я прекрасно знаю свою службу. И весь тот перечень бумаг, которые должны быть в полном порядке у хорошего управляющего, у меня соответствует данному критерию. -У меня с бумагами полный порядок,- говорю я снисходительно улыбаясь- вы же знаете, насколько сильно я люблю ваш оркестр. И, должен сказать, что в нем хорошо подобраны все. И люди умеют при помощи вверенных им инструментов создать буквально музыкальную магию. Капельмейстр улыбнулся и сидя за столом принялся скручивать сигарету. Явная привычка неженатого человека, который, вернее всего, никогда не знал ухода со стороны женщины. Что ж, это нас роднит, хотя в моем случае, как он тонко подметил, у меня вся жизнь впереди, его же шанс, на самом деле, уже полностью упущен. Судя по улыбке, ему было весьма приятно то, что я говорил. -Это уж точно,- отвечает он мне закурив- у нас весьма стоящие кадры. Могут играть многие произведения. Кстати, интересует ли вас музыка Былой Цивилизации? Последний вопрос был задан заговорщецким тоном и я поближе к нему наклонился, словно опасаясь того, что за нашим окном стоит самый настоящий шпион Ордена Церкви, для которого такой подслушанный разговор значит большое повышение. Капельмейстр рассмеялся. -Не вздумайте только сказать о сем кому либо, гер поруччик, ибо в таком случае вы лишитесь возможности послушать ту райскую музыку, которая уносит вас в дали блаженства,- капельмейстр улыбнулся. -Так в театре играет та музыка?- с удивлением вопросил я-Вот почему я почувствовал полное ощущение того, что я перенесся в тот самый Золотой Век, о котором говорилось, точнее пелось, в опере. Снова усмешка, приправленная сизым, вонючим дымом. Только теперь какая то грустная, философская. -Из за того, что церковники пытаются скрыть от нас быт Былой Цивилизации, мы ничего о них не знаем. Вот и создался весьма стойкий миф о том, что когда то был Золотой Век, который потом окончился, уступив место этой эпохе, которая призвана нас наказать,- говорит он, на секунду даже отложив сигарету. -То есть, вы хотите сказать, что та цивилизация тоже не очень то хорошо жила?- ошарашено спросил я. -Да,- говорит капельмейстр- может, гораздо лучше и более величественно чем мы, но у них было множество проблем. Кроме того, людей мучают амбиции, из за которых они вечно чем то недовольны. Такая уж природа наша. Даже если и действительно устроить нам некое подобие так называемого, Золотого Века, все равно найдутся недовольные. Это недовольство и заставило их изобрести оружие, из за которого и появились все те светящиеся поля и те жуткие существа, с которыми мы вынуждены постоянно сталкиваться. Капельмейстр был интересным собеседником и, определенно, мог объяснить мне мироустройство с несколько неожиданной точки зрения. Вряд ли у меня будет еще возможность поговорить с кем то на такие темы, чтобы потом не попасться в церковные подвалы откуда, по слухам, обратной дороги уже нет. -Вот недавно я ходил к кирхе,- говорю я вальяжным тоном- нет, я, конечно, человек от Бога весьма далекий, просто было весьма интересно на это посмотреть. Так вот, там я видел много лиц, которые я видел до этого в театре. Вот только священник посмотрел на меня с какой то злобой. Интересно, почему же церковники оставляют место в виде театра, где кто угодно может говорить что угодно и о них и о мире? Капельмейстр даже засмеялся на такой мой вопрос. -Церковники ненавидят театр, потому что считают, что он приоткроет завесу над Былой Цивилизацией и они потеряют рычаг управления общими человеческими массами,- ответил он добивая сигарету несколькими затяжками- со злобой на вас посмотрели только потому, что для них я немыслемый демон, который привлекает к театру их паству. А что касается так называемой аристократии, то это неимоверно глупые, пускай и богатые люди, которые боятся Бога, но жаждут примитивнейших плотских удовольствий, которые можно получить сходив в театр. Вот они и хотят обмануть самого Всевышнего.- снова усмешка- И эта жалкая по сути своей попытка заставляет их денежный поток разделяться на два направления- они относят деньги в театр, чтобы посмотрев на преставление согрешить, а потом идут у бедному Богу со своими же мерзкими деньгами, думая, что замолят грехи, а не туго набьют карман священникам. Я слушал его молча. Теперь мне становилось понятно почему церковники объявили его кем то вроде проклятого. Это немудрено, особенно если послушать его о них мнение. Ни капли бы не удивился, если бы узнал, что он отлучен от причастия в нашей убогой кирхе. Впрочем, по его лицу было видно, что его мало заботит Божья кара, которая должна была обрушиться на его голову. -Меня интересует, когда же люди поймут,- говорит капельмейстр, спустя несколько минут своего молчания- когда же они поймут две вещи: первое, что Бога и близко нет там, где обитают лицемеры. И второе: Золотой Век не зависит от внешних факторов. Это то состояние, которое находится внутри вас. Я тушу сигарету. Все таки, много он наговорил. Либо же это уже сильно у него наболело, либо же он весьма осмотрителен в людях и прекрасно знает что и кому можно говорить, ибо такое мнение далеко не каждому будет приятно. -Заговорил я вас,- говорит он извиняющимся тоном, поднимаясь со своего места- мы пойдем в театр сейчас, или же отложим наш поход до репетиции оркестра? -Мне было бы интересно посмотреть на репетицию актеров, если вы не возражаете,- несмело говорю я. -Готов сделать все для человека, который только начал приобщаться к искуству,- капельмейстр приложил руку к сердцу- идемте за мной. Через пятнадцать минут мы уже сидели в совершенно пустой ложе, взирая вниз, на декорации и актеров. Честно говоря, впечатление на меня эти мужчины тощего телосложения, разодетые в самые разнообразные костюмы, не производили. Я ожидал увидеть здесь каких нибудь гигантов, красавцев. Впрочем, что уж удивительного, таланты в этом городке, в большинстве своем, и действительно нищие. Да и режисер впечатления не производил. Куда уж этому бледному юноше, одетому в одежду никак не лучше чем обыденный гардероб капельмейстра, с холеристическим темпераментом до образа театрального режисера, планка которого в моем сознании стояла весьма и весьма высоко. -Что за странные декорации?- интересуюсь у капельмейстра. -Кто то чересчур осведомленный принес сюда легенду о том, что генерал-оберст очень любит воинственную оперу. Вот и решили ставить оперу про войну. А актеры здесь неопытные в этой части. Воинственных произведений играть не приучены. Некоторое время мы молчали. Режисер проявлял чудеса темперамента заставлял актеров играть более достоверно. Собственно, это и была его задача. Особенно сильно доставалось одному актеру, который играл то ли генерала, то ли фельдмаршала. Был он уже немолод, полностью седой и с всклоченой бородой, похож на доброго домовика и, по мнению режисера, никак не мог попасть в роль. Наконец, когда одна из сцен была разыграна, режисер удовлетворенно выкрикнул: -Вот теперь верю, я только что в вашем исполнении видел настоящую войну! Почему же вы не могли сыграть до этого по настоящему. -Потому что вы зря гоняете актеров,- позволил себе замечание капельмейстр- и ни разу не видев войну заставляете ее играть романтично тех людей, многие из которых ее видели, или даже участвовали. Юнное, едва ли бритое лицо режисера буквально побагровело от злобы и я всерьез начал опасаться за его сосуды. Наверное, он не привык, чтобы ему так перечили, да еще и со зрительских мест. -Кто посмел?- взревел он не своим голосом. Капельмейстр несмотря на обиженный рев режиссера сумел сохранить присущее ему спокойствие и встал со своего места. -Я посмел,- говорит он- скажу вам больше, я сечас к вам спущусь. Под целую бурю протеста он и действительно выполнил свою угрозу, потому что уже через три минуты он стоял рядом с незадачливым режиссером и смотрел на него с некоторым вызовом в своих глазах. -Я утверждал и утверждаю, что идея по постановке этого произведения на сцене нашего театра крайне бездарна и повторю свои слова в лицо тому, кто ее предложил, кем бы он ни был. -Опера утверждена на вечер по случаю прибытия генерал-оберста самим гером директором,- мстительно говорит молодой режиссер- он знает о предпочтениях нашего высокого гостя. У меня свое видение этого произведения, оно, как я успел убедиться, весьма сильно отличается от вашего. Впрочем, должен сказать вам о том, что вам стоит заняться своим делом, а не путаться у меня под ногами. Если музыка, которая услаждает уши всех присутствующих прозвучит недостаточно величественно при генерале, вы можете распрощаться со своей работой. В ответ на эту самодовольную реплику капельмейстр сохранил целиком камянную маску. -Я важный человек в театре, не менее важный чем вы, и даже более вас,- говорит он с легким раздражением в голосе- кроме того, у меня есть некоторый жизненный опыт, которого так не хватает вам. Почему же, интересно мне, вы хотите от него отказаться? Режиссер смерил его негодующим взглядом сверху вниз. -Я не нуждаюсь в советах от даже насколько опытного человека как вы.- едко ответил он-Более того, хочу указать вам на ваше место. Ваша музыка совершенно ничего не значит, на фоне великого искуства лицедейства, которое происходит здесь под моим руководством. Последние слова черезвычайно разозлили капельмейстра. Он посмотрел на режиссера так, что даже у меня, наблюдающего всю эту сцену с ложи появились обоснованные опасения, что режисер получит по своей самодовольной физиономии. -Вот, значит, какого мнения вы о моей специальности,- нервная улыбка исказила лицо капельмейстра- вы говорите о том, что обойдетесь без меня. У вас есть последний шанс взять свои слова обратно. Судя по лицу молодого, но не в меру нахального субъекта, которого я сильно презирал, брать свои слова обратно он не собирался. Во мне уже пустил свои цветки страх того, что сейчас произойдет самый настоящий вызов на дуэль, хоть капельмейстр и никогда не демонстрировал взрывного нрава. -Не хотите значит, от своих слов отказываться…- в голосе не было ни намека на угрозу- что ж, дело ваше. В таком случае, я не явлюсь на представление и оркестр будет играть без меня. Вот тогда и посмотрим, чего на самом деле стоит все ваше лицедейство без моей помощи. Не сказав никому ни слова он довольно резко повернулся в сторону двери, задев при этом режиссера и поспешил к выходу, даже не посмотрев в мою сторону. Поняв, что только что был свидетелем жеста высочайшего его негодования, я поспешил пойти следом за ним… Генерал-оберст, приехал через два дня. В день его приезда, когда мы с комендантом должны были его встретить, я пришел на встречу всклоченный, нервный и в неглаженой одежде, чем коммендант на правах старшего офицера попрекнул меня. У сего моего разгильдяйства была весьма достойная причина: капельмейстр пропал. Пропал загадочно, прямиком вечером вчерашнего дня. Ушел и домой не вернулся. Разумеется, по сему поводу я был в самых расстроенных чувствах и мне казалось, что с ним случилось что то плохое. Генерал был высокого роста мужчиной, намного старше не то что меня, а даже комменданта. Мундир с огромным количеством орденов и расшитыми золотом петлицами с тремя звездами, говорившими о его звании был просто великолепен. Он прошелся мимо строя его встречающих, всем пожал руку, а я даже был удостоен разговора с ним на протяжении чуть более десяти секунд. -Вы новый управляющий?- вопросил меня генерал. -Так точно, гер генерал-оберст!- рявкнул я-Назначен на сию должность самим князем! -Не без моего одобрения,- говорит генерал, чем весьма сильно меня удивляет- мне говорили, что у вас здесь весьма достойный театр. Хотелось бы посмотреть представление в нем. -О!- воскликнул коммендант, который стоял рядом-Это я организовал лично! После этих его слов я с трудом спрятал свою улыбку. Я был практически уверен в том, что капельмейстр был совершенно прав в своих словах, сказанных режиссеру о том, что без него не состоится нормальное представление. Значит, своими самоуверенными словами коммендант любезно подписал себе приговор, освободив меня от генеральского гнева. Невозможно описать то колоссальное количество людей, которое появилось сегодня в театре, стоило им только узнать о том, какой высокопоставленный гость приехал сюда. Разумеется, дирекция театра подняла цену на билеты до немыслемых высот, однако желающих заплатить за них от того ни коим образом не уменьшились. Для меня, комиссара и генерала с его адьютантом была выделенна специальная ложа. Если раньше моя скромная персона могла только мечтать о том, чтобы попасть в такой роскошный наблюдательный пункт, то теперь я сидел франтом и смотрел на все меня окружавшее так, словно оно все без исключения принадлежало мне. -Что за представление нам предстоит узреть, гер поруччик?- вопрошает у меня генерал-оберст доверчивым голосом. Я едва удержался от того, чтобы не показать комменданту, который багровел от того, что я столь вольно общался с генералом язык. -Прошу меня простить, я большой фанат театрального искуства, однако в моей памяти не задержалось название того произведения, которое вы сегодня увидите.- говорю я с улыбкой. -Я помню вашего отца,- пророкотал генерал, погладив меня по голове- могу только сказать, что лучшего адьютанта чем он у меня никогда не было. Это было для меня большим сюрпризом, потому что ранее мне никто не говорил о том, что мой отец занимал пускай и не очень высокую, однако весьма лестную должность при таком высокопоставленном офицере. Более того, над гибелью моего отца, произошедшей незадолго до моего рождения тоже висела довольно прочная завеса тайны. Наконец, собрался весь оркестр, а за кулиссами были видны активные приготовления к тому, чтобы удивлять гостя. Как он и прогнозировал, капельмейстра на месте не было. Вот это меня по настоящему удивило. Отколоть такой номер при генерале, который вполне безнаказанно может и расстрелять за такое к нему отношение, это было намного высше моего разумения. Оставалось только надеяться, что вельможный гость нескоро заметит отсутствие дирижера перед оркестром. -А где же, простите, дирижер?- спрашивает генерал-полковник, удививший меня своим зрением. На лбу у комменданта появились нервные капли пота. И не зря, как я успел про себя подумать. На лице у генерала читалось большое негодование. -Здесь дирижер особенно одаренный, гер генерал-оберст- говорю я, мстительно смотря на комменданта. Тот еще больше покраснел и пот с него лился градом, хотя и не было жарко. -О его дарованиях я осведомлен, поверьте, намного лучше вашего, гер поруччик,- говорит генерал- не знаю, говорил ли вам этот скромник, но еще когда я занимал чин, равный вашему, фельдфебель Штайн уже занимал должность дивизионного капельмейстра. Вот я и хотел снова посмотреть на оркестр под его рукой. Слишком уж давно не имел такого удовольствия. Я едва удержался от того, чтобы не присвистнуть от удивления после такой информации. Вот уж никогда бы не подумал о том что это хвастливое «гер капельмейстр» не просто старческая прихоть гера Штайна. Значит, в свое время он достиг колоссальных высот на этом поприще. Дивизионный капельмейстр- пожалуй, апогей музыкальной карьеры, которую только можно сделать в армии. -А сейчас, гер генерал-оберст, прошу обратит ваш взор на сцену,- подхалимски говорит комиссар- сейчас должно начаться обещанное вам, нами с управляющим организованное представление. Вот как, значит, уже не «мной организованое», а «нами с управляющим организованное». Должно быть старый лис почувствовал что пахенет жареным и, вернее всего, он может расстаться с карьерой. Да и я сам рисковал попасть под генеральский гнев ни капли не меньше его, если так разобраться. Наверное, гер директор был осведомлен о том, что капельмейстр отказался исполнять свои обязанности и исчез в неизвестном направлении, потому что он решил проблему его отсутствия, поставив на его место другого человека, которого я совершенно не знал. Что ж, весьма интересно, как именно поведет себя этот человек на его месте. Он поднял руку с дирижерской палочкой и несколько раз взмахнул ею в разные строны. Уже сами движения весьма сильно резали мой привычный к движениям капельмейстра взгляд. Они были слишком уж резкими, отчего казалось, что дирижера кто то весьма сильно напугал и он не может держать себя в руках. После этих хаотичных движений заиграл оркестр. Впрочем, это было весьма громко сказано, потому что тот жуткий вой и хаотичный визг было трудно назвать той игрой, которая была когда почетное дирижерское место занимал капельмейстер. Дирижировал новичок паршиво. Притом насколько, что генерал смотрел на комменданта так, словно он уже приговорил его к расстрелу, а сама опера, между тем, еще и не началась. Сплоховали и актеры. Голоса фальшивили, сольная певица постоянно путала октавы, что было слишно даже мне с практически полным отсутствием музыкаьного образования было это слишно. Должно быть, актеры и действительно не обладали тем талантом, который предписывал им режисер. Без музыки, которая лилась под руководством капельмейстра они стали жалкими и все их усилия, чтобы привлечь внимание зрителя к их опере были совершенно безрезультатными. Генерал-оберст с огромным волевым усилием дотерпел до конца первого акта сего безобразия, по поводу которого возмущались и многие остальные зрители, среди которых были и весьма уважаемые люди. Однако, генерал-оберст превзошел всех. Ведь именно он ухватил комменданта за мундир так, что у того затрещали все швы на форменном одеянии и едва ли не срывая ордена своими ручищами завопил на него: -Вы организовали самое отвратное представление в моей жизни, господин майор,- кричит он на него- и еще пытались спихнуть свою вину на гера поруччика! Это очень плохой поступок. Где гер Штайн? Найдите мне его, иначе у вас будут весьма большие проблемы! -Господин генерал-оберст,- решил подать голос я- господин коммендант не виноват, потому как он понятия не имел о тяжелом оскорблении, которое нанес геру капельмейстру режиссер актерской группы. Он сказал ему, что театр может обойтись и без него. Вот гер Штайн и решил таким образом посрамить зазнайку, чтобы показать ему, что на самом деле они без него никто! И тут же спохватился. Что если я навлек генеральский гнев теперь уже на капельмейстра? Такое мне старик вряд ли простит, нрав у него непростой. Генерал благосклонно на меня посмотрел. -Узнаю Апрелия,- он впервые назвал его по имени- он не заявлял о своей важности, а просто показал ее таким вот способом. Ладно,- по его голосу было видно, что гроза миновала- вас наказывать не буду. Стоит как можно более сурово наказать того осла, который осмелился таким вот образом ему перечить! Он ведь спорил с очевидным. Коммендант удовлетворенно вздохнул. Такое положение вещей ему сильно нравилось, потому что теперь он спасся от законной злобы со стороны генерала, а также не приобрел себе врага в моем лице. Лучше комбинации и не придумаешь. Однако, все таки оставалась одна нерешенная проблема. -А как же мы будем с гером капельмейстром?- услужливо напомнил генерал-оберсту коммендант-Его же искать нужно. -Ну так и ищите, гер майор, в чем дело?- вопросил генерал-оберст трубным голосом- Вы будете исполнителем поисков, я их возглавлю. Так или иначе, а до вечера местонахождение гера капельмейстра должно быть установлено доподлинно… Я лишний раз убедился в эксцентричности натуры своего нового знакомого, когда вечером мы его обнаружили. Обнаружил себя он в городской тюрьме, притом, несмотря на свою солидную наружность и еще более солидный возраст, попал сюда он именно за драку, в ходе которой весьма сильно пострадали трое людей. Он с преспокойным выражением лица лежал на холодных, деревянных нарах, как раз сверху, справа от окна. Самое лучшее место в данных условиях. Наверное, уже и здесь сумел установить свой авторитет. Остальные бедолаги, которые здесь сидели смотрели на него с большой опаской. Генерал-оберст лично освободил капельмейстра из объятий городской тюрьмы и заключил в свои цепкие генеральские объятия, при этом даже пустил слезу. Насколько он был рад обнаружить того, кого знал еще с давних времен. -Апрелий, зачем ты сюда попал?- вопросил он у него с осуждением- неужели тебе насколько не хотелось идти в театр? -Мне очень хотелось увидеть вас,- капельмейстр улыбнулся- и в то же время, во мне победило отвращение к тому самоуверенному индюку, который решил, что может обойтись и без меня. -Да как он только мог!- сокрушенно воскликнул генерал-оберст. -Как вы, гер Штайн?- осведомился я участливо. -Да не так уж плохо.- капельмейстр улыбнулся-А чего горевать? За шиворот не капает, ребята, если показать им кулак в нужное время сразу же становятся послушными, полицейские обращаются вежливо. Немного, правда, холодновато в спину, но зато ничего не нужно делать и кормят за даром. Говорил он это в свойственном ему шутливом тоне, в котором чувствовалась некая ирония. В который раз я убедился в том, что имею дело с человеком, который явно претендовал на пост самого удивительного субъекта в моей жизни. -И все таки, должен просить прощение за испорченное моим отсутствием представление,- говорит капельмейстр- просто, мне нужно было показать им, что без дирижера о нормальном представлении и речи быть не может. -Вы неисправимы, гер фельдфебель,- пророкотал генерал-оберст с обидой- Впрочем, у вас будет шанс исправить свою ошибку. Еще завтра я снова прийду в театр. Для меня будет организованно новое представление. У тебя нет птенцов, У тебя нет гнезда, Тебя манит высокая в небе звезда!