Kapellmeister

3. Ты бегущая вдаль, бегущая вдаль, Неужели тебе никого не жаль? Удивительнейшим человеком был на самом деле Апрелий Штайн, которого я для удобства называл Капельмейстер. Казалось бы, после той его выходки, которая разрушила представление, которое было поставленно для генерал-оберста, его должны были как минимум, выгнать из театра с большим позором. В реальности же ничего подобного не случилось, более того, отныне капельмейстер пользовался еще большим уважением, чем было до этого. Насчет вторичного представления генерал все таки сдержал свое слово. Как по мне, это было весьма мило с его стороны, дать нам возможность взять реванш за такой провал, который не простил бы на его месте кто то другой. Представление было сделано уже с участием в нем Капельмейстра. И, смею сказать, было сыграно с колоссальным успехом, как потом говорили всем все те люди, которые пришли и на второе представление,и моги сравнить его с первым провальным. -Все таки, в вашем театре и действительно работают гениальные люди,- говорит мне генерал, когда в антракте вышли перекурить- потому что я еще нигде не видел такого хорошего представления. Я доложу о этом князю. -Искренне надеюсь на то, что ему не будет доложено о том, что на самом деле было два представления,- говорю я улыбаясь. -Судя по вашей интонации, вас волнует именно репутация нашего города, а не ваша,- говорит генерал, опустив мне на плечо свою тяжеленную руку- и это весьма похвально. Могу сказать вам, что прийдет время, когда вы займете место комменданта города. У вас есть к этому талант. Конечно, я доложу только о втором представлении. Я умолчал и усиленно сделал вид, что данные слова ни коим образом мне не польстили, хотя и безумно лицемерил в тот момент. -Господин генерал, не знаете ли вы, когда прибудет сюда князь?- спросил я у него. -Вы, видимо, интересуетесь этим потому, что у вас, должно быть, скопилась уже весьма приличная гора самых разнообразнейших отчетов,- генерал улыбается- в таком случае, вынужден вас обрадовать, совсем скоро, на той неделе в город должен прибыть наш замечательный князь. Кстати, прибудет он с семьей. Рекомендую показать вашу образцовую компетентность. У него весьма юнная и очень прелестная, по отзывам многих юношей и моему старческому мнению дочь.- он захохотал. -Шутить изволите?- поддерживаю его хохот и лицемерно краснею-Где уж поруччику с пустыми карманами свататься к княжне? Ктому же, даже если у меня и получится, то не буду ли я выглядеть как мерзкий охотник за приданным? Да и разница в происхождении… -Ничтожная,- неожиданно спокойно заявил генерал, вытряхивая табак с трубки и набивая ее заново- вы, гер поруччик, Фобор только по матери. О большем вам расскажет Апрелий, если посчитает, что вы для этого созрели. Он лично знал вашего отца. Вот здесь мне даже стало немного обидно, что со мной не хотят откровенничать насчет моего отца. Однако, вытаскивать из генерала информацию я не стал, памятуя о том, что армейский устав крайне косо смотрел на разговор с высшестоящими лицами в таком тоне. Когда представление уже было окончено, генерал поднялся со своего места и одарив меня улыбкой водрузил на голову фуражку и уверенным жестом прихватил с собой трость. Должно быть, он собирался идти. -Гер поруччик, я немного устал с дороги, посему, разрешите откланяться,- говорит он с обычной ему покровительской улыбкой- передайте мои большие и искренние поздравления Апрелию. Он был чудесным в своем исполнении. Кроме того, вы с ним приглашены на обед в гостинницу. На два часа и прошу без опозданий. Он развернулся и поспешил выйти из ложи. Я даже не стал любопытствовать у него о том, в какую именно гостинницу нам надлежало явиться к двум часам. В нашем городе, как я успел выучить за свой недлительный срок пребывания здесь было множество мелких ночлежек и постоялых дворов, а также две гостинницы. Однако, такая персона как наш генерал-обрест могла остановиться только в одной гостиннице. Так что, много вариантов не было. И все таки, я продолжал изучать личность Капельмейстра и чем дальше я продвигался в этом деле, тем больше и больше у меня появлялось самых разнообразнейших вопросов. Однозначно можно было сказать только то, что он был большим ценителем музыки. У него скопилось колоссальное множество весьма толстых тетрадей, исписанных нотами. Видимо, большинство из произведений, которые я мог увидеть в тех тетрадях играли в нашем театре. О этом я, как человек весьма далекий от нотной грамоты наверняка судить не мог. Мало того, Апрелий Штайн был тем музыкальным феноменом, который привычно называть музыкальным оркестром. Он свободно владел всеми видами духовых инструментов, немного плохо справлялся с барабаном и играл на обыкновенной гитаре. Как он мне сам признался, он мог бы научиться играть и на скрипке, если бы видел в этом смысл. Он недолюбливает скрипку. Кроме музыки были у него и другие увлечения. Например, он просто обожал читать книги. Были это либо пыльные энциклопедии и заумные словари, либо же исторические романы авторитет авторов которых не посмел подвергать сомнению даже невежда. Удивительным было для меня, когда я узнал о том, что несмотря на большое количество протезированных частей своего тела, он весьма серьезно увлекался рукопашным боем. Разумеется, мне, как человеку военному приходилось иметь дело с сим благородным боевым искуством. Однако, мой гостеприимный хозяин владел им на совершенно другом уровне. Честно говоря, при своем изобилии физического здоровья я бы ни капли не поручился за то, что в случае рукопашной схватки я бы одержал победу над этим старым калекой. Кроме того, он еще неплохо фехтовал, в чем я убедился, когда от нечего делать мы после сытного обеда, за которым, кстати, был распит штофик водки, решили устроить учебный поединок. Не скрою, вернее всего, именно водка и была обоюдным мотиватором столь странного для нашей обстановки занятия. Капельмейстер дурачился словно мальчишка, все время по максимуму подпуская меня к победе, потом вырывая у меня ее. При этом я только диву давался, как он может так вертеть шпагой, если у него половина пальцев на руках выполненны в искустной манере из самых обыкновенных деревянных брусков. Впрочем, мастер протезирования потрудился на славу, потому что деревянные пальцы были выполненны с таким же контуром как и настоящие, которых у него на руках осталось не много. Оказалось, что он отлично стреляет. Более того, у него была причуда постоянно таскать с собой новенький четырехзарядный револьвер. Я, признаться честно, весьма сильно тому удивлен, потому что не в каждое армейское подразделение поступили образцы такого оружия. И еще более удивлен манере Капельмейстра носить его, а также коробку с четырьмя запасными обоймами в карманах той самой куртки, которая была у него под плащем и разрушала весь его респектабельный вид. Касательно его карманов и вовсе стоит сказать отдельно, потому что они казались мне то ли чудным царством полной анархии, то ли бесконечными джунглями, в которых свободно могло потеряться стадо слонов. Впрочем, последняя асоциация, пожалуй, более точная. Чего только не было у него в карманах! В правом нижнем у него была острая бритва, расческа, и моток веревки. Зачем? От него было невозможно добиться. В кармане, который расположился паралельно, он таскал табакерку, забитую табаком, коробку с бумагой для самокруток, а также кремень и огниво. Если подняться высше от кармана с курильными принадлежностями находился карман, в котором он хранил свое оружие. Тот самый грозный револьвер, коробку патронов к нему, а также небольшую щетку для его чистки. И этот человек весьма сильно сокрушался по поводу того, что в его карман не влезал масленка с ружейным маслом! На сем карманы не заканчивались, потому что был еще один карман, в котором Капельмейстр, который, ко всем прочим своим талантам, оказался еще и композитором, таскал большую нотную тетрадь и огрызок химического карандаша, чтобы записать пришедшею на ум комбинацию нот в любое время. Ходят слухи, что однажды он сделал это прямиком на представлении, не прекращая вдохновленно дирижировать. Наряду с его достоинствами были у него и некоторые странности. Среди них были и такие, с которыми менее неприхотливые жильцы чем я никогда не стали бы мириться. Например, в аквариуме у него плескалась обыкновенная речная рыба, которая годилась на корм человеку. Но, под страхом ужасного гнева хозяина их запрещалось есть. Более того, их необходимо было еще и кормить, что частично возложилось на мои плечи. В квартире были комнаты, в которые я ни в коем случае не должен был заходить. К слову, комнаты сии ни капли не запирались, что делало мне честь. Несмотря на свою феноменальную подозрительность, старик все таки мне доверял. С такими его странностями еще можно было смириться, потому что они имели под собой вполне даже логичную основу. Однако, я увидел в нем такую странность, которая заставила меня даже списать его в число повредившихся умом, потому что с точки зрения нормального человека это и действительно было необъяснимо. Итак, когда мы совершали с ним очередной прием пищи, прямиком у нас в столовой, в нескольких метрах от наших столов неспешным караваном прошло около пяти крыс. Две из них были такой комплекции, каких мне не приходиось видеть даже в казармах. Трое же были намного поменьше, что заставляло делать вывод о том, что мы видим перед собой детенышей крыс. Я так и остался сидеть с открытым ртом от такого крысинного нахальства, не донеся ложки до рта. И это при том, что только секунду назад похвалялся съесть больше Капельмейстра. Я сидел недвижимо, потому что я не барышня, чтобы кричать, визжать, или терять сознание при виде крыс, которых я видел перевидел в армии, однако не отважился что то сделать. Пускай предпринимает действия хозяин моего жилища, если у него столь вольготно разгуливают крысы. Капельмейстер должно быть, увидел крыс, однако реакция у него на них была, как по моему, слегка нездравой. Он улыбнулся, наблюдая перед собой крыс. -Пойди-ка сюда, Пауль,- говорит он доброжелательно, однако с повелительным уклоном неизвестно к кому обращаясь. К моему неимоверному удивлению одна из крыс отделилась от своих товарищей и поспешила подбежать к нашему столу, заставив меня нервно забраться на свой стул с ногами. Крыса откликалась на человеческое имя, что меня и пугало. -Сколько вам с Генриеттой говорить, чтобы вы не прогуливались при моих гостях?- грозно спросил он. Крыса издала пронзительный визг. -Нет, гер поруччик не слабонервный,- недовольно говорит Капельмейстер- он просто слегка непривычен к тому, что вы можете существовать не только в армейских казармах. Одним словом, пока постарайтесь появляться как можно реже. А теперь, уходите и быстро! Крыса пискнула, после чего весь крысинный караван побежал на такой скорости и с такой маневренностью, которой я уж точно никак не мог ожидать от столь крупных грызунов. С большим непониманием и, чего уж скрывать, толикой здравого ужаса уставился я на своего товарища по обеду. С одной стороны, после такого впору поставить диагноз о старческом маразме, да и возраст подходящий. С другой же стороны, я отчетливо видел, что крысы понимают его и относятся к нему как к своему другу. Что же это получается? Схожу с ума еще и я, а так, если верить господам психологам и психиатрам, никогда не бывает. -Все живое нуждается в ласке и друзьях, гер поруччик,- говорит Капельмейстер с некой долей насмешки в голосе- а, все таки, мои друзья конкретно вас напугали, если вы даже чуть не потеряли сознание!- он захохотал. -Как, простите, можно водить дружбу с крысами?- с ужасом в голосе вопросил я. Аппетит исчез, словно его и не было и я потянулся за табакеркой и бумагой.-Это же, по меньшей мере, ненормально! -Мы не можем знать что есть нормально, а что не очень,- серьезно сказал мне капельмейстер- вот, видите в каких условиях приходится жить людям? Вы всерьез думаете, что для Былой Цивилизации, которую запрещено даже упоминать, такое было бы нормально? Я ничего не ответил, понимая, что все равно солгу. Несмотря на отсутствие мужского воспитания я достаточно хорошо усвоил правило, которое вбивалось в мою голову с самого моего детства: если не можешь сказать правду, лучше смолчи, но не лги. Мне не были доступны никакие знания касательно жизни Тех Людей, и я небеспочвенно подозревал о том, что мой собеседник знает о них гораздо больше, чем говорит. Но, это не мешало мне думать о том, что они жили намного лучше чем мы, пускай и не смогли, по глупости своей, сохранить ту роскошь для своих потомков. Думал, ни капли не боясь правосудия Церковников. Думал, но не мог, не имел права, сказать о таком своем мнении Капельмейстру. -Крысы,- продолжил последний поняв, что мне уже нечем крыть- это большие мои друзья, потому что до вас мне не с кем было общаться. Думается мне, что когда я умру, меня пожалеют только эти, неисправимо серые, как весь мир существа. -Мне говорили, что за первые пологода своей жизни здесь вы успели обыграть в карты полгорода, а также провести невероятно много победных дуэлей с смертельным исходом.- в моем горле комом скопилась злоба-Простите за бестактный вопрос, но, может быть, это все таки правда? -Я не повинен в безграничной человеческой тупости и алчности,- говорит Капельмейстер- одни во что бы то ни стало хотели меня ободрать, другие унизить при других, уничтожить морально. Они втягивали меня в грязный, гнилой водоворот страстей, из которого у меня не было другого способа выпутаться. Именно поэтому, я буду все время следить за тем, чтобы с вами ничего не случилось, чтобы вы не проигрались и не пытались кого то унизить, попадая в водоворот этих страстей. Потому, что отношусь к вам как к сыну. И давайте закроем эту тему и более не будем к ней возвращаться. Все таки, Капельмейстра я тогда здорово обидел, пускай старик довольно быстро простил мне такую обиду. Нрав у него был, на самом деле, незлой, в чем я убедился самолично. И мне, как и прежде стало совершенно непонятно, почему он пользуется такой мрачной репутацией среди местного населения. В тот же день, когда приехал князь и занял свое законное место в особняке, уборкой которого руководил лично я, не слишком вежливо отвадив от этого дела комменданта, который не стал делать мне каких то неприятностей, зная, что я пользуюсь генеральской милостью, я был приглашен на прием к князю. Капельмейстер, когда услишал такую новость был весьма за меня обрадован, потому что одобрительно похлопал меня по плечу и свернув самокрутку сказал: -А теперь, господин управляющий, мы можем выяснить, как к вам относится сам князь!- говорит он- Если недостаточно доверительно, то вам не помогут даже образцово выполненные отчеты. -И как же, по вашему, я должен увидеть какое ко мне отношение вкняжеском доме, если я человек совершенно новый?- вопросил я у него, хотя и ни на секунду не позволял себе сомневаться в том, что он за жизнь свою приобрел навыки весьма тонкого психолога. -Все очень просто,- говорит мне Капельмейстер улыбаясь- если князь встретит вас сам, это говорит о том, что он не особо то вам доверяет, и вам стоит весьма сильно постараться, чтобы заслужить его расположение. Если же представит вам свою жену, то это значит, что у вас большая степень доверия, однако все равно рекомендую служить ему верой и правдой и смотреть только на самого князя. Но уже если он выйдет с женой и дочерью, то можете считать, что у вас высочайшая степень доверия с его стороны и тогда смотреть можно не только на князя, но еще и на нее. Однако, все таки рекомендую более внимания уделять князю.- он рассмеялся на последнем своем замечании. -И вы туда же,- я отмахнулся от него- я, конечно же, верю в любовь и светлые чувства, но без денег и фамилии с княжеской дочерью они возможны только в крайне бесплодной форме. -И все таки, если вам насколько сильно повезет, то дерзайте, мой мальчик,- он хлопнул меня по плечу- князь особенный человек и кому попало свою дочь показывать не будет… Как и условились с князем, ровно в два часа я на извозчике-солидность, которая стоила мне довольно неплохих расходов- уже находился возле того самого особняка. Честно говоря, по самой его постройке у меня часто возникало впечатление того, что при Былой Цивилизации здесь была роскошная гостинница, потому что комнат было слишком много и обставленны они были как то неестейственно как для частного дома, пускай я и понимаю в этом, на самом деле, весьма немного. Встаю с повозки и смотрю на две кареты, в которые запряжены очаровательные белогривые лошадки. И мне становится до боли стыдно. Даже приехав на извозчике, по пути проклиная свое жалование, на котором так сильно не разъездишься, я все равно выглядел предельно ничтожным, на фоне тех господ, к которым я пожаловал. Я был ничем, как однажды сказал Капельмейстр «плебеем», безумно древнее слово, доставшееся нам, по словам последнего, от Былой Цивилизации. У дверей стоит двое до зубов вооруженных солдат, один из которых поспешил доложить обо мне князю только тогда, когда я представился и показал свои документы. Вернувшись через несколько минут он сказал мне о том, что князь уже ждет меня. Ничего удивительного, кто я такой, чтобы к моей скромной персоне спускались князи. Я пошел следом за солдатом и тот привел меня в роскошную гостинную обставленную дорогущими картинами в золотых и серебряных рамах. Посреди комнаты, у столика стоял грузный мужчина, более пятидесяти лет по возрасту, судя по его лицу. Одет он был в невероятно роскошный мундир, на котором было большое количество самых разнообразнейших высочайших наград. Его я видел уже на картинах. Фон Каувиц, князь, командир армии нашего княжества. Один из приближенный Великого Императора Германского Империума. Мое тело само, будто непроизвольно сгибается в поклоне, выражая таким образом безграничное почтение к принявшему меня. Все таки, мне весьма зря были внушены столь радостные надежды касательно этого приема, ибо князь принял меня сам. Это говорило о том, что я и думать не могу о том, чтобы вести себя хоть сколь-нибудь вольготно. Мне здесь не доверяют, да и человек я здесь новый. Почему только, интересно мне, меня назначили на эту должность? По чьему высочайшему ходатайству? Кто мои родственники? Разумеется, будь моя родня по линии отца хоть ровней княжеской крови, в чем я сильно сомневался, я бы не стал задавать ему таких вопросов. -Ваше Высокопревосходительство, назначенный вами управляющий городом и вашим имением поруччик Макс Авель Фобор, прибыл по вашему приказанию,- отчитался я слегка глухо, потому что говорил с наклоненной головой в пол-Разумеется, при мне сейчас находятся все нужные отчеты. Князь благосклонно улыбнулся и я решил, что можно разогнуться и принять идеальную выправку, чтобы заслужить еще большую его благосклонность. -Что ж, гер поруччик,- говорит он приятным голосом- у меня нет нужды представляться вами. Давайте быстрее покончим со всеми формальностями в любом их виде. Приступайте к вашим отчетам. Я не мог сказать наверняка, что это значит, то что я ему надоел с первых минут нашего общения, или же что я могу еще на что то надеяться в этом доме. Однако, поспорить с приказом князя я никак не мог, потому то немедля приступил к чтению образцово составленных мною отчетов. Продолжалась сия канцелярская процедура, свойственная весьма многим княжеским домам относительно недолго. Я старался реже смотреть в бумаги, потому как такое поведение показывало что я составлял отчеты с реальных фактов, а не из воздуха. Однако, на половине сей процедуры князь поднял руку и даже такая увлеченная натура как я сразу же поняла, что этим жестом он предлогает прекратить чтение отчета. Что же ему не понравилось? На мой взгляд, так вполне даже сносные показатели. -Это все хорошо,- говорит он к моему огромному облегчению- однако, сударь мой, скажите мне, насколько прочитанное вами соответствует правде? -Если у вас есть основания мне не доверять, то вы можете проверить сии показатели лично, проявив свойственную вам энергичность, Ваше Высокопревосходительство,- говорю я с большим трудом убедив себя в том, что на князя никак не стоит обижаться- или же, если у вас нет такого желания, послать кого то, чтобы это проверили, кому вы доверяете больше. -Право же, какой вы, на самом деле вспыльчивый,- говорит князь и благодушно смеется- вы весьма сильно похожи на вашего отца. Я прервал вас только потому, что по вам было видно, что вы не планируете каким либо образом меня обмануть, как мои другие управляющие, которые есть в других городках нашего княжества. Я поклонился такой похвале и был весьма рад тому, что наглость, прозвучавшая в моем голосе буквально только что, прошла для меня, как казалось, совершенно безнаказанно. Князь же, провернулся ко мне спиной и прошествовал к двери. -Думаю, формальная часть приема на этом окончена,- говорит он величественно- вы можете оставить свои отчеты, только если ваш почерк разборчив и я потом их прочитаю. Сейчас же, идемте за мной. Понимая, что мне, должно быть, хотят оказать большую честь, я пошел следом за ним. Князь открыл одну из дверей, после чего остановился возле нее и жестом пригласил меня войти. Для меня такое проявление вежливости было невероятно удивительно и я слегка оробел, однако не посмел не воспользоваться княжеской любезностью с его стороны. Я был удивлен еще сильнее, когда вошел в комнату. Здесь был стол, который буквально ломился от еды. Рядом со столом стояло два весьма роскошных кресел, а паралельно ему находился диван, на котором восседала женщина чуть более сорока лет по возрасту, рядом с которой сидела невероятной красоты девушка. Сему созданию было не более восемнадцати лет и я почувствовал, будто у меня в душе запели арфы. В то же время, в мозгу происходил самый настоящий тотальный переворот. Я, однозначно не могу открыто любоваться на таких знатных девушек. Я мог ее смутить, вызвать гнев со стороны князя. Кроме того, как бы цинично это не прозвучало, но молодой офицер, сын обыкновенной торговки, с весьма тощим интелектом и еще более тощим кошельком не мог даже смотреть на девушку из такого сословия. Князь уселся в кресло, жестом разрешил мне присесть в другое, после чего по очереди одарил улыбкой женскую часть своей семьи. Я тоже попытался улыбнуться, однако, от робости моей и того странного головокружения, с которым я безрезультатно пытался бороться, попытка сия выглядела запредельно жалко. -Марта, Эльза,- обратился он поочередно к жене и дочери- я должен вам представить кавалера двух железных крестов и сына моего хорошего друга, поруччика Максима Фобора. Марта, с грациозностью весьма опытной женщины протянула мне руку для поцелуя. Дочь князя посмотрела на меня с восторгом и некоторым любопытством, а ее на ее лицо набежал красный оттенок. Я чувствовал, что точно такое же. -Вам и правду приходилось воевать?- спросила она поистине ангельским голоском. -Эльза!- осуждающим тоном говорит князь-Офицеру можно задать и много других вопросов. -Ничего,- говорю я, пытаясь изобразить беззаботный смех- это вполне здравое любопытство. Да, мне пришлось повоевать во имя блага и процветания нашего княжества. За что и удостоился звания поруччика. -И неужели вам не было страшно?- спросила она у меня с округленными от удивления глазами-Ведь вы могли ежесекундно погибнуть, а рядом с вами, наверняка, постоянно гибли другие. -Было,- я решил не строить из себя бравого героя- просто, я никогда не задумывался о смерти-«ибо и жизнь у меня была не ахти какая», чуть по глупости своей не добавил я- просто, я отлично понимал, что это мой долг. -И как же вы справляетесь нынче на должности управляющего?- вопрос был задан уже от жены князя. -О этом стоит судить вовсе не мне, а скорее самому князю,- ответил я весьма уклончиво. -Господин поруччик может скромничать сколько угодно, однако, как управляющий он весьма даже состоятелен,- говорит князь улыбаясь- и я очень надеюсь, что я его не перехвалю. Принялись есть. Здесь я вовсю старался вести себя весьма культурно, вспоминая о тех скудных знаниях о манерах, которые мне дали в офицерской академии. Стоит только сказать, что на мою манеру еды, как ни странно, не обращали ни малейшего внимания. Взгляды жены князя и его дочери были полностью прикованны к моей скромной персоне, отчего мне становилось даже немного не по себе. Должно быть, во мне и действительно видели в этом доме как выгодную кандидатуру на пост зятя и мужа. Однако, я не хотел льстить себе такими надеждами, понимая, что последнее слово, в любом случае, будет за князем, который спокойно жевал свою еду и не смотрел ни в мою сторону, ни в сторону женщин, рассматривая гобелены. Мне становилось как то не по себе, от тех взглядов, которые бросала в мою сторону Эльза. Стало как то невероятно жарко и несмотря на то, что здесь было даже немного прохладно, я позволил себе немыслемую, с точки зрения устава, вольность, расстегнув две верхние пуговицы своего мундира. Не помогло. Жара все равно весьма сильно меня душила и от этого чувства никак нельзя было спастись. Пропорционально ей усиливалось и мое головокружение. И это при том, что я пил только легкое вино и в небольшом количестве. Наконец, прием был окончен, о чем меня любезно известил князь. Я встал, поклонился и на немного шатающихся ногах, которые меня не вполне слушались, пошел домой. По дороге домой мне становилось только хуже. Я не мог забыть ее глаза, ее лицо. Кроме того, меня мучал всего только один вопрос, на который я не смог дать ей ответ, пускай на меня и посмотрела в тот момент и княжна и, как мне показалось, даже сам князь. Задан он был как раз тогда, когда разговор переместился в философское русло. Князь спросил у меня, считаю ли я себя свободным человеком. Естейственно, все мое есество почуяло в таком вопросе подвох и призвало меня быть осторожным. Осторожность эта проявилась насколько, что у меня даже прекратилось головокружения. -Свободным и весьма счастливым,- коротко гоготнул я. -А что для вас счастье, гер поруччик?- вопросила тогда Эльза. Вопрос, заданный столь невинным тоном и таким голосом, который был в разы милозвучнее арфы в руках у Апрелия Штайна. Вопрос, на который я не смог ответить и теперь чувствовал себя примерно так же, как и студент, проваливший важнейший экзамен. Я смог образцово отчитаться перед князем, смог продемонстрировать относительно аристократические манеры поведения за столом, однако не смог ответить на этот вопрос. Не смог, потому что понятия не имел, что именно от меня хотели услишать. Со смешанными чувствами и жуткой кашей в голове я механически брел проулками, ни на что не обращая внимания, пока, наконец, не попал к дому господина Капельмейстера. Я зашел в квартиру, довольно быстро разделся, после чего плюхнулся в кресло и свернув самокрутку задымил. Из соседней комнаты доносились чудесные звуки гитары моего старшего товарища. Чудесные звуки, которые, однако, никак не дотягивали до ее голоса, что, впрочем, я никогда не скажу старику Штайну, а то еще и обидеться может ненароком. -Как прошел прием у князя?- вопросил голос и только теперь я вернулся к реальности. -Я отлично отчитался, сдал все отчеты,- говорю я улыбаясь слегка глупо- кроме того, удостоился чести пообедать с князем и… -И с его семьей,- говорит Капельмейстер улыбаясь- я вижу, что вам сильно понравилась дочь князя. Но что такое случилось, мой мальчик, на вас лица нет! -Она задала мне вопрос,- мой голос звучит неестейственно хрипло- так, идиотский вопрос, на который всего моего ума не хватило чтобы ответить. -Ну, не хватило одного ума, может хватит двух,- говорит Капельмейстер покладисто- что за вопрос? -Она спросила меня о том, что такое для меня счастье,- я глубоко затянулся и закашлялся. Капельмейстер некоторое время смотрел на меня с сочувствием, а после этого улыбнулся свойственной ему улыбкой. -Это и действительно весьма сложный вопрос, гер поруччик,- говорит он сдерживая иронию в голосе- однако, в нем нужно искать ответа не умом, а сердцем. Быстро переодевайтесь в одежду, которой вам не жалко и идите за мной. Счастье оно, знаете, в нашем с вами случае, будет немного чумазым и труднодоступным. Каково было мое удивление, когда Капельмейстер привел меня на склад дров, которыми отапливался весь наш дом. Рядом с дровами лежало два топора-колуна. Я посмотрел на него как на сумасшедшего. Мне, конечно, приходилось слишать о том, что счастье, на самом деле, понятие глубоко абстрактное, и что каждый его понимает совершенно по разному, однако, такое место для поисков счастья было для меня весьма странным. -Вам не кажется, что счастье не может быть в дровах?- с последней надеждой в голосе спросил я. -Оно и действительно не в дровах,- он шумно вздохнул- потом вы с моей помощью поймете в чем именно оно состоит. А сейчас, извольте приняться за работу. Мне совершенно нечего было ему возразить, потому то я без промедления выхватил колун с земли и работа закипела уже в четыре руки. Стоит сказать, что господин Капельмейстер в рубке дров тоже был куда более компетентен, нежели я. Меня даже начали посещать страхи того, что кто то может увидеть городского управляющего за таким неприглядным, как для его сана занятием. Бесспокойство, которое было совершенно несвойственно для моей натуры, совершенно лишенной гордости. Неизвестно сколько мы рубили дрова, однако мы только несколько раз останавливались для того, чтобы перекурить и эти остановки были безумно коротки на фоне той вечности, которую нам пришлось работать. Уже конкретно вечерело, когда Капельмейстер сказал, что дрова порублены в нужном количестве. К сожалению, на сем мой ад не закончился, потому что пришлось еще нести эти дрова в котельную и уже там бросать в печь и помогать своему соратнику растапливать отопление. Попутно я выяснил, что он выполняет в этом доме еще и обязанности кочегара. Странне всего было услишать от него, что такая жуткая работа ему еще и может нравиться. С колоссальным усердием я принялся за еду, как только появилась такая возможность. Мой товарищ по работе ни капли не отставал от меня и посмеивался надо мной. Пожалуй, после ужина мы выпили на порядок больше, чем выпивали обычно, после чего отправились по кроватям. Возможно, Капельмейстер и заснул бы, только ему помешал я, вошедший к нему в спальню в одной сподне. -Так в чем же счастье, гер Капельмейстер?- вопросил у него я усталым голосом-Неуж то в труде праведном? -И в нем тоже,- говорит Капельмейстер- для меня счастье, видеть счастливые лица людей, которые счастливы сидеть в теплоте, созданной моими руками. Счастье, голубчик мой, это когда вы дарите и получаете равное количество любви и когда вас все понимают. Теперь вы поняли? Где же ты теперь, воля вольная, С кем ты сейчас ласковый рассвет встречаешь, Ответь! Хорошо с тобой, но плохо без тебя…