Kapellmeister

4. Идет, идет, идет вслед за мной, Вышиной в десять сажен, добрейший князь, Князь Тишины! Мои будни с Каппельмейстром наполнялись некоторым разнообразием. Благодаря тому, что как я выяснил, в свое время он служил в одном армейском подразделении с князем, я стал более частым гостем в его доме и все чаще виделся с его дочерью. Однако, как и ранее, я считал, что между нами есть большая и непроходимая стена из моего финансового состояния, образования и происхождения. Недавно я поделился своими переживаниями со стариком Штайном. Тот только улыбнулся и свойственным ему жестом забросил ногу на ногу, выпустив дым изо рта. -Все это не более нежели условности, придуманные людьми,- говорит он с философскими интонациями в голосе- происхождение у нас одно и то же. Все мы родились от женщины в больших муках. Разница только в том, какую фамилию носил отец ребенка. Право, фамилия, это не более чем набор букв, данный людям для того, чтобы они могли различать себя между толпы себе подобных. Вовсе не для того, чтобы ею гордиться и считать что кто то стоит ниже чем ты. Также будет и с деньгами. Я никогда не превращал их в идола. И вы не будьте таким. Деньги и золото, они будут иметь большую ценность ровно до тех пор, пока мы будем в это верить. Больше тебе скажу, деньги сгубили целую цивилизацию! Ту, после которой начали жить мы! Что касается образования, то я до смерти пугаюсь, когда пытаюсь вообразить себе цифру дураков с высочайшим университетским образованием. Так что, могу сказать вам о том, что все в ваших руках. Я улыбнулся ему в ответ. До чего же все просто выглядело в его глазах. До чего же упрощались рядом с ним все сложности этой жизни. Казалось, будто бы уже не осталось такого вопроса, такой дилемы, которая могла бы его поразить, заставить поразмыслить над ней и остановить силу потока своей мысли. Этот философ, напичканный железом и протезами знал больше всех профессоров, чьи бородатые лики я видел в учебниках. -Скажите мне, а все таки кем был мой отец?- говорю я с некоторым волнением- Знаете, гер Штайн, мне до жути надоели ваши недоговорки, пока все вокруг меня говорят о моем отце и о наследии, которое он оставил. Может, у вас есть желание поделиться со мной этим? Капельмейстер посмотрел на меня даже с некоторым удивлением. -А вы уже решились?- спросил он со странной интонацией. -Решился на что?- в моем голосе послишалось раздражение. -В таком случае, еще рано,- говорит капельмейстер- вы должны понять и должны сделать. Такой уговор был у вашего отца, меня и еще одного человека, который тоже в этом городе, но я не буду открывать вам его личность. И я не буду давать вам подсказку, потому что в противном случае я не выполню уговор. Что мог быть за уговор у него и моего отца, для меня, право, было сущей загадкой. Однако, дальнейшие расспросы не имели за собой никакого смысла и мне пришлось смириться. Меня все чаще начинают посещать догадки о том, что гер Капельмейстер воевал не только за нашу страну и к идейным размышлениям не склонен. Совершенно недавно мы были приглашены в дом местного чиновника гера Кагельмера. Стоит отметить, что я весьма заблуждался в мнении о том, что во всех квартирах небогатых людей типа Капельмейстера царит такой вот бардак и запустение. Квартира гера Генриха Кагельмера была кардинально другой. Конечно, она была намного меньше чем у нас, однако была более уютной, здесь царил порядок, да и условия жизни были намного лучше. Сам чиновник, господин примерно за пятьдесят по возрасту имел круглую голову с по странному завитыми волосами и болезненным румянцем на толстых щеках. Голубые, глубоко посаженные его глаза небольшой величины смотрели изучающе, и в то же время, весьма доброжелательно. Встретил он нас одетый в свои привычные роскошные, как по нашим меркам, одеяния. -Здравствуйте, господа,- говорит он улыбаясь- прошу пройти за мной. Жена сейчас у подруги. Так что чувствуй те себя как дома. Интонация гостеприимного хозяина и то, как он принял нашу верхнюю одежду, а потом повесил ее на вешалку распологала именно к такому чувству. Более того, я даже начал чувствовать себя лучше чем дома, что немедля заметил Капельмейстер, который тут же поспешил удостоить меня весьма ревнивого взгляда. Мы прошли в гостинную, которая была небольшой комнатушкой, в которой мы едва ли помещались втроем. Посреди этой комнатки, уютно и даже роскошно обставленной находился небольшой круглый столик, который скорее играл роль декора, чем мог быть использован по своему прямому назначению. На этом столике уже стоял графин с коньяком, несомненно благородного сорта, о чем можно было догадаться уже по самому оттенку напитка, даже не имея перед глазами этикетки, а также небольшое асорти не слишком аристократической, но весьма приятно выглядевшей закуской. По центру стола уже лежала колода карт. Вряд ли мы собирались играть здесь на деньги, потому что капельмейстер никогда не одобрял такого рода развлечений, однако мне все таки показалось, что вечер протечет интересно и с приятными разговорами. Гостеприимный хозяин куда то исчез и пришел обратно уже с табакеркой, в которой был наш с Капельмейстером любимый крепкий табак, а также специальную папиросную бумагу, более высокого качества, чем мы привыкли употреблять. -Только для редких гостей держу,- чиновник улыбнулся- сам то я не курю, предпочитаю нюхать табак. -Что у вас нового,Генрих?- немного скучающим тоном осведомился Капельмейстер, начиная перетасовывать карты. И здесь, я могу сказать, что я увидел подлинный уровень мастерства, который не видел нигде ранее. Карты буквально плясали у него в руках, слаживаясь в самые разнообразнейшие хитроумные фигуры, что вызывало в наших глазах восхищение. Интересно, была ли на свете сфера, в которой Каппельмейстер не имел бы таланта или был бы несведущ? -Представляете,-в глазах Генриха загорелись болезненные огоньки- недавно князь Гольбург заявил о том, что собирается взять власть в Берлине! Ему даже удалось сколотить небольшую армию из солдат самых разнообразнейших княжеств! -Эта затея плохо для него кончится,- авторитетно говорит Капельмейстер, одной рукой сворачивая папиросу, а другой раздавая всем карты для игры в классический пикет- мне приходилось видеть самых жесточайших правителей. Однако, живя в их государствах я никогда не поддержива никаких востаний. Никогда нельзя сменить власть на лучшую. У власти всегда сидят люди, а у них всегда будут свои слабости. Посему, как власть не поменяй, все равно будет только хуже. Разумеется, не для того, в чье имя она менялась. -Вот и я говорю о том,- кивком поддерживает его чиновник, после чего заправляет свой нос убойной дозой табака- власть менять не стоит. Стоит воевать за тех, кто держит ее бразды. Мне, как скромному работнику чиновничьего аппарата совсем не улыбаются перемены, якобы провозглашенные для оборванцев, которые всегда будут жить плохо, это уж как не поверни. Капельмейстер прикурил от одиноко стоявшей посреди стола свечи и откинувшись назад спокойно посмотрел в карты. Нельзя сказать, что он думал по поводу карт, доставшихся ему, потому что его камянное лицо никогда бы не выдало такой информации, однако я был весьма недоволен тем, что досталось мне. При таком расскладе мне не стоило думать даже о достойном сопротивлении чиновнику, который улыбался довольный как кот. И тут только ко мне пришло озарение. Мастер уровня гера Штайна никогда не бывает осмеян в картах. Он будет по очереди подтасовывать нам с чиновником карты, чтобы мы вели дуэль друг с другом, будет давать, казалось бы, прочный шанс себя обыграть, а потом будет развеивать сию иллюзию, словно пепел по ветру. Интрига только в том, кто же выиграет из нас двоих. С ним все понятно изначально. -Это все тряпье, фанерные доски, которые пытаются выдать за какие то высшие идеалы,- говорит капельмейстер сбрасывая карты. -Вы хотите сказать, что не стоит защищать Императора?- досмерти перепуганный чиновник осмотрелся по сторонам, словно опасаясь за то, чтобы кто то не подслушал их разговор. -Я хочу сказать, что конфликт не стоил ни того, чтобы его начинать, ни того, чтобы поддерживать,- говорит он выпуская дым изо рта- если люди поднимутся на новый уровень мышления, и прекратят идти за лидерами, которые ровным счетом ничего, если так разобраться, не меняют. Поэтому, я и говорю о том, что все те императорские лики- это тряпье, которое заставляет людей жертвовать своим самым ценным-жизнью. Вера ничто, если за нее приходится гибнуть. Бог один и тот же и не требует крови и лицемерных денег. -А родина?- вырвалось у меня. -Только в том случае, если стоит вопрос о существовании самой нации,- говорит Капельмейстер блестя правым глазом, который, как по мне, был стеклянным- в другом случае, и родина тоже не стоит той крови. Ведь что такое родина? Земля на которой живут твои предки или бесноватые вожди со своими амбициями? Первый вариант. И оттого, что ее займет кто то другой без боя, ничего не случится. Даже более того, не будет разрушений и смертей во имя невесть чего, что называют святыми ценностями! А предки, им все равно, они уже кормят червей. Так, может стоит задуматься о будущем, о котором знаменитая, Былая Цивилизация, да простит мне произношение самого ее имени в его доме гер чиновник, не захотела думать при существовании своем? Говорил он спокойно, однако по некоторым тонкостям его неподражаемой мимики я определил высочайшую степень негодования. Он и действительно думал то, что говорил и ни разу не боялся того, что чиновник может предать их. -А это ваше новое мышление, без ценностей,- говорит чиновник с насмешкой- когда же оно должно наступить? Чтобы я хотя бы знал, не будет ли внук гера поруччика в том несчастном поколении. -Не будет,-ответил Каппельмейстер поднимаясь со стола- никогда не наступит такое мышление, никогда не будет существовать такое общество. Общество, где будет царить любовь, а не скотские инстинкты, которые порой обуяют молодых, я по себе знаю. Общество, где не будет ни князей ни прочих правителей, которые будут требовать отдавать жизни за их толстую шкуру, прикрываясь идеалами и Всевышним! Когда будут по настоящему ценить Бога и поймут кто он! И главное, когда будут ценить прекрасное: музыку, искуство, настоящий театр, а не ту пошлятину, которую я иногда вдел в разных операх. Одним словом, мы с вами говорили о том, чего никогда не будет, из за падшей нашей природы, посему, давайте сменим сию бесполезную тему… Впоследствии этого разговора гер чиновник не разговаривал с Капельмейстером на протяжении более недели. Собственно, он ни с кем сильно не разговаривал, потому что находился под неизгладимым впечатлением от сказанного Капельмейстером. Да и я был сильно впечатлен, потому что находил его правым в большинстве аспектов обсуждаемой проблемы, даже несмотря на мое воспитание, данное матерью и армией, я понимал, что оно именно так, а не как то по другому. По утрам мы иногда пили кофе. Так было и в этот вторник, когда идти в театр было ненужно, а выходить сутра во двор, где вовсю благоухала весна было лень. Кофе и горький привкус табака во рту. Что может быть лучше? Особенно когда рядом с тобой такой человек как Капельмейстер. -Гер Штайн,- говорю я своим будничным голосом- как я понял, вам в вашей жизни довелось воевать весьма часто. И не только на территории нашего княжества. Мне вы можете открыться, потому что будь я хоть немного другим, за ваш тогдашний демарш я бы мог предать вас суду княжества. Капельмейстер усмехнулся так, словно его мало пугала угроза суда, что, похоже на то, было истинной правдой. Однако, судя по его улыбке, он все таки хотел со мной откровенничать. -В таком случае подождите секунду, гер поруччик,- говорит он улыбаясь- я сейчас прийду с должными иллюстрациями для нашего разговора. И он сделал как обещал. Спустя минуту он появился, неся в руках несколько вешалок, на которых были самые разнообразные мундиры. Первый мундир был мундиром нашей армии, в чем я мог не сомневаться, увидев на нем два железных креста и еще несколько весьма высоких наград, при погонах фельдфебеля и нашивках дивизионного капельмейстера. Второй мундир был уже красно зеленым, с совершенно непонятными мне погонами, и тоже с несколькими наградами, весьма пристижными с виду. -В нашем княжестве я не шагнул дальше фельдфебеля, однако, в Кабардинии я достиг звания лейтенанта второго градуса. Приблизительно ваше звание. -Это та самая легендарная Кабардиния, в которой золота сколько, что сие государство могло бы купить весь Германский Империум и даже ни капли от сего не обеднеть?- удивленно вопросил я. -Да,- ответил Капельмейстер почему то грустно- там золота сколько, что оно полностью обесценилось. Им даже бедняки милостыню не принимают! Как вы понимаете, в такой стране тоже Золотым Веком, о котором нам все пытаются рассказать. И который,по мнению церковников, настанет только тогда, когда мы будем полностью слушаться их распоряжений. Как видите, золото, на самом деле, ничегошеньки в человеческой жизни не значит. После этого он достал еще один красный мундир, на котором было несколько медалей. Рассказал мне о том, что его он носил на службе своей в одной степной стране. Потом, шел его рассказ о краях, в которых каждый владеет боевыми искуствами, которые не снились нам, оттого и народ там миролюбивый. Именно там он и удосконаливал свои навыки рукопашного боя. Далее был мундир заокеанской страны, синего цвета, разрисованный белыми красками. Я вопросительно взглянул на Капельмейстера. -Я прослужил в этой армии даже меньше года,- говорит Капельмейстер- в первый же день, продемонстрировав свой боевой опыт я стал мастер-сержантом- командиром взвода. Однако, мне хотелось как и везде, стать капельмейстером, чтобы доносить до солдат вечное искуство музыки. Но здесь, не получилось. Капельмейстером у нас был генеральский сынок и когда я показал себя как человек более одаренный в этом плане чем он, то у меня были весьма большие неприятности. Я опустился в звании до капрала. Я потрясенно уставился на замолчавшего Капельмейстера, который, в свою очередь, посмотрел на меня. -Ваша жизнь гораздо интересней моей,- говорю я, усевшись в кресло напротив него- вы успели побывать практически во всем мире и увидеть сколько самых разнообразнейших цивилизаций и сколько всего понять. Определенно, и смысла в ней больше чем в моей. -Ровно сколько же сколько и в вашей,- говорит Капельмейстер недовольно- смысл чего бы то ни было нельзя измерить на розвес. Это вам не табак. Вы говорите о том, что я видел разные цивилизации? Нет, скорее сказать, я носил много разных мундиров, а цивилизацию вижу только одну-общечеловеческую. Везде один и тот же порок: все любят богатство, хотя по разному его себя представляют. Все предпочитают жрать вкусно, пить пьяно, спать мягко и совсем забывают о искустве, которое вечно. Конечно, оно легче поесть, сходить в отхожее место и забыть о этом, нежели думать о чем то прекрасном. Им же не набьешь брюхо и в карман не положишь! -Былая Цивилизация была такой же?- вопросил я. -Да,- он кивнул- жили в больших роскошах и технологиях, которые опережали наши может даже на тысячи лет! При помощи этих технологий они получали женщин с идеальным телом, с которыми потом спали. Но, им всегда хотелось большего и вот оно чем для них окончилось. И, самое парадоксальное, они все хотели Золотого Века, хотя и жили в тысячу раз лучше чем мы. -То есть, вы хотите сказать, что Золотой Век впринципе невозможен,- с сожалением говорю я- своими словами вы окончательно подрываете мои надежды на лучшее завтра. Получается, что хорошей жизни нет даже в выдуманном государстве Арматее! Капельмейстер словно заснул, насколько плотно были сомкнуты его веки, когда он скручивал своими пальцами папиросу. Наконец, он закурил и откинулся в кресле. -Надеяться на лучшее завтра никто не запрещает,- говорит он в задумчивости- более того, только на него и стоит надеяться, потому что быть может, завтра и действительно будет лучше чем вчера. Что же касается Арматеи, то и там Золотого Века нет. И вовсе это государство не выдуманное. Это- высочайшее технологичное достижение Былой Цивилизации. Островок, на котором сохранились все их технологии. Это государство, основанное буквально на воде и даже немного под нею. -Только не говорите мне что вы там были и вам доводилось служить и в их армии,- говорю я с неким недоверием. -Арматейци ленивые существа,-прокомментировал Капельмейстер- они не хотят служить в армии и никогда не будут. Там ее нет. Я не просто бывал в Арматее, я в ней родился и рос до четырнадцати лет. Такое известие колоссально меня изумило, потому что я даже подумать не мог о том, что этот человек мог произойти из такого государства. Да и в рассказы его не очень то верилось. Если государство и действительно насколько развито, то зачем же с него сбегать? -А зачем, скажите мне на милость, вы решили тогда уйти?- вопросил у него я-Должно быть, там весьма хорошо живется, если судить по вашим словам. Капельмейстер широко улыбнулся, как улыбается учитель, когда перед ним стоит непонятливый ученик и пустил кольца дыма. -Я ушел оттуда, потому что искал лучшей жизни, искал свободы,- говорит он снова плотно прикрывая веки- и мне и действительно казалось, что я могу где то ее найти. -Вы собираетесь обратно? -Нет,- ответил Капельмейстер довольно жестоко и по его щекам пробежала слеза- уже нет. У нас такой порядок, когда кто то уходит, считается, что он сделал свой выбор и он автоматически теряет свое право на то, чтобы жить в этом государстве. -Зачем же вы ушли?- интуиция подсказывала мне, что мне сейчас не врут. -Следом за девушкой, которую любил,- говорит он и глаза его затуманиваются- за ней шло много парней, но она сказала что всю себя без остатка отдаст тому, кто пойдет за нею за пределы Государства. Много кто не решался. И только один тихоня, который позже и стал Апрелием Штайном пошел за нею, чем поразил всех. У меня могли быть каръера, доход, но не было бы ни свободы ни счастья. Оглядываясь на прошлое, я могу сказать, что я- самый счастливый и самый свободный человек на земле. После этих слов я уже ни коим образом не мог поспорить с тем, что рядом со мной находится человек, который во всем был неимоверно оригинален. Другого такого, пожалуй, более нигде и не было. -Я был тихим, но решительным,- говорит Капельмейстер- и пускай наше счастье продлилось недолго и не принесло своих плодов, но я помню свою Ремму, и буду помнить всегда. Что касается вас, гер поруччик, могу смело заявить о том, что вас вскоре погубит ваша нерешительность. И вы поймете, когда начнет ухудшаться то, чем вы дорожите. Тогда, я почему то не обратил ни малейшего внимания на слова Капельмейстера, потому что не мог похвалиться тем, что полноценно их понимал. Однако вскоре, я весьма сильно пожалел о том, что не был столь сообразителен, как то было нужно. Говорил старина Апрелий о наших отношениях с княжеской дочерью. Понимая, что не могу связать с нею свою судьбу, я все таки чувствовал, насколько сильно я ее люблю. И чувствовал, что ответное чувство жило и в ней. Но, несмотря на это, в последнее время она стала подчеркнуто холодна ко мне и я был насколько сим перепуган и обескуражен, что даже не обратился за советом к Капельмейстеру, которого считал весьма тонким психологом. Но, тут мне вспомнились слова последнего о том, что моя нерешительность может разрушить то, что мне дорого. Однажды, когда мы на несколько минут остались наедине, я попытался объясниться ей в своих чувствах. Запнулся на полслове. Какие могут быть перспективы у наших чувств? Должно быть, вопрос в моих глазах был весьма ясно поставлен, потому что она это увидела. -Не мучайте меня, гер поруччик!- воскликнула прекрасная дева и в слезах выбежала из комнаты. Я тоже поспешил покинуть дом князя справедливо опасаясь за то, что обидев его дочь я могу не дожить до завтрашнего дня, павши от его руки на дуэли. В сумрачном состоянии я пришел домой и закрылся в своей комнате. Мне не хотелось кого либо видеть. Даже его. Тем не менее, у Капельмейстера, похоже, были свои ключи от моей комнаты, потому что он открыл двери и тут же вошел в них. Я уставился на него как на врага, однако понимая, что обстоятельство его присутствия неизбежно как факт, обреченно посмотрел на него. -От меня ли вам запираться, Макс,- он впервые назвал меня по имени- вы всего лишь столкнулись с тем, что ваша нерешительность может стать крахом вашей личной жизни. Вот теперь вы не хотите мне отворять, и не хотите разобраться в себе, чего же вы больше боитесь: потерять ее или же законного княжеского гнева? Это был весьма каверзный вопрос, если не сказать больше. Ответить на него правдиво я не мог, потому что не был уверен, а солгать не имел права, потому что это была бы ложь знакомому моего отца. Я просто поднял на него голову. Чего он хочет от меня? -И не нужно на меня так смотреть, будто бы в следущую секунду вы сгорите на костре и я-тот церковник, который ее подожжет,- говорит он с немного ехидной усмешкой- любите ли вы княжескую дочь Эльзу? -С некоторый пор не представляю себе без нее жизни,- глухо буркнул я, понимая что говорю правду. -Так тогда отчего же не женишься на ней?- спросил Капельмейстер. -Потому что у меня ничего нет,- я решил облечь суть проблемы в короткую форму- ни происхождения ни денег ни даже крова. Я ведь даже живу у вас. -По поводу последнего пункта, это единственная действительная проблема,- Капельмейстер кивнул- на окраине города есть особняк фон Колина, который весьма роскошен, но пустует. Его хотел купить князь, вместо нынешнего своего имения. Проблема только в том, что у князя есть понятие о чести и он никогда не стал бы отбирать дом, принадлежащий Авелю фон Колину, который переходит к его сыну Максиму. Я буквально с места подскочил. Оказывается, мой отец жил в этом городе, тогда кем же он был, почему я вырос в совершенно другом месте и действительно ли я тот, за кого принимает меня Капельмейстер. -Ваш отец поддерживал нашего князя и служил у него в адьютантах,- говорит Капельмейстер со вздохом на меня посмотрев- однако, когда вы родились, на город было нападение. Как результат, он погиб в обороне. Твоя мать была женщиной весьма простой, и решила что не будет жить в доме, где погиб отец ее ребенка. Тогда она собрала все вещи и ушла из города. -Где же были вы в тот момент? -Кажется, в Степной Стране, или служил лейтенантом второго градуса,- Капельмейстер безразлично пожал плечами- меня здесь и впомине в тот момент не было. -Тогда что же был между вами и моим отцом за договор, о котором вы мне рассказываете?- спросил я удивленно. -Мы участвовали с ним в одной давней, забытой войне, когда я был уже весьма опытным солдатом, а он еще мальчишкой, который толком не нюхал пороху,- в голосе капельмейстера прозвучали мечатетльные интонации- так вот, в одной осаждаемой нами крепости мы обнаружили сокровища. Несметное количество золота. Мы его тогда никуда не унесли, мешали офицеры полка и наши идеалогические предпочтения, однако я до сих пор помню, как он сказал мне: «Штайн, унеси отсюда пару ценнейших камней, потом, если у меня будет сын, то передашь ему их перед свадьбой. Я тоже возьму несколько. Ты еще не стар, может и у тебя будут дети…». Он был наивным мечтателем. -И где же те камни?- спросил я, чувствуя, что этот вопрос совершенно непотребен. -Я отдам их тебе,- говорит Капельмейстер- отдам не только отцовское, но и свое. И пусть будет это для тебя как испытание. Имея огромное состояние остаться человеком. Я же нестяжателен. Для меня пара побрякушек совершенно не играет никакой роли. Я присел напротив него и нервными движениями прямиком в кровати принялся скручивать самокрутку. Закурил, посмотрев на него совсем новыми глазами. Конечно, теперь рушились все барьеры, которые стояли между мной и княжеской дочерью. -Я вижу, что вы так ни черта и не поняли,- разочарованно говорит мне Капельмейстер- все барьеры, которые вы настроили себе между вами, на самом деле- не более чем выдумка. Вы-весьма состоятельный человек, ктому же, с большой способностью к ведению дел. И князь о этом был прекрасно осведомлен. -То есть, вы хотите сказать, что вы с ним устроили мне своеобразное испытание, чтобы проверить, достойный ли я сын своего отца?- удивился я- Вернее всего, я показал себя не самым достойным образом. -Все совершенно нормально,- говорит Капельмейстер- мы просто были излишне к вам требовательны, чего не следовало бы допускать. Так или иначе, вы ни капли нас не разочаровали. Точнее меня. Теперь, дело за малым, вернуть репутацию в глазах князя. После этих слов он блеснул загадочной улыбкой. На следующий день, к дому князя подкатил экипаж, в котором восседали мы с Капельмейстером. Последний сидел со скучающим лицом, будто бы вокруг него вовсе ничего не происходило и дымил папиросой, внимательно вслушиваясь в пение птиц. Уж не знаю что ему в нем чудилось, однако мне сейчас было не до того, ибо у меня были некоторые свои проблемы. Еще бы, вряд ли кто либо из офицеров моего полка рискнул бы приехать к самому князю после того как оконфузился у него в доме, чтобы просить руки его дочери. Вернее, никто бы не рискнул и я рад тому, что это именно я, а не кто нибудь и что рядом со мной сидит человек, которого я могу с готовностью назвать своим наставником, вдохновителем и покровителем. -А если князь мне не обрадуется?- спросил я с тревогой- Что если оскорбление его дочери весьма сильно отразилось на его самолюбии? -Никакого оскорбления и впомине не было,- Капельмейстер отринул свое молчание и смотрел на мои проблемы подобно слону, который случайно увидел муравейник- если бы оно было, вы бы навсегда исчезли еще в тот вечер. Скорее, ваша репутация храбреца немного подупала в глазах у князя. Он хотел бы видеть с вашей стороны больше храбрости в делах амурных. Я вздыхаю и с удивлением обнаруживаю, что в последнем постулате наши с князем желания полностью совпадают. Я бы тоже хотел видеть себя более храбрым, нежели я являюсь сейчас. Экипаж останавливается возле княжеского имения и мое сердце пропускает удар. Сейчас, должно свершиться то, ради чего Капельмейстер привез меня сюда, несмотря на то, что я даже позволил себе весьма посредственные попытки убежать от проблемы. -Такое ощущение, будто бы я вас на смертную казнь привез, а не под венец с девушкой, которая вам нравится,- Капельмейстер был весьма категоричен в своих формулировках- сделайте широкую улыбку и пошли за мной. Дороги назад уже нет. Я киваю и на гнущихся ногах встаю с экипажа, после чего иду следом за ним, осторожно ступая по брущадке, которой вымощена дорога, будто бы опасаясь за ее целосность. Подхожу к двери и солдат уходит доложить о нас с Капельмейстером. -Спокойствие, гер поруччик,- говорит Капельмейстер с насмешкой в голосе- при мне он не будет в вас стрелять.- и рассмеялся, хотя мне то было не до смеха. Солдат проводит нас с ним к князю. Его Высокопревосходительство встречает нас с Капельмейстером в обществе своей жены и дочери. Вид у него при этом такой, словно он уже ждал нас здесь на протяжении весьма большого времени. У меня подгибаются колени, в то время как князь обнимаются с Капельмейстером. Наверное, они были весьма давно знакомы друг с другом, как иначе объяснить такой теплый прием человека, ни капли не равного тебе в социальном положении? Меня они будто бы не замечают, отчего осознание моей ничтожности пробуждается во мне и мне делается от этого еще страшнее. Благо, хотя бы женская часть княжеского дома смотрела на меня с ожиданием, пока двое мужчин принялись что то обсуждать. Обсуждение совершенно посторонней, как на данный момент темы продолжалось пять минут. Неизвестно для чего, для того, чтобы дать мне возможность собраться с силами, или же для того, чтобы поиздеваться надо мной. Наконец, Капельмейстер останавливается и поворачивается ко мне. -Мы к вам не с пустой болтовней, у нас есть тема для разговора гораздо более нужная на данный момент. И разговаривать сейчас будет господин поруччик. Хоть меня до сих пор била дрожь нерешительности, я все равно решил выйти вперед и сказать то, что думал, когда ехал сюда. Обратного пути у меня и действительно не было. На подгинающихся ногах я сделал два шага вперед, являя собой смешную пародию на армейскую свою подготовку. -Ваше Высокопревосходительство,- говорю я хрипло- я прибыл сюда в обществе гера Штайна с целью при свидетелях просить у вас руки вашей дочери Эльзы… Мы живем в городе братской любви, Братской любви, братской любви…