Kapellmeister

5. Здесь непонятно где лицо, а где рыло, И непонятно где пряник, где плеть, Здесь в сено не втыкаются вилы, И рыба проходит сквозь сеть… В этом мире есть много вещей, за которые я должен коленопреклонно побагодарить того феноменального во всех отношениях человека, с которым я делил одну квартиру ровно до тех пор, пока не переехал в имение, ранее принадлежавшее моему отцу. Пожалуй, самой первой и самой главной вещью является мой весьма удачный брак с княжеской дочерью Эльзой. Удачный во всех смыслах, потому что мы очень сильно друг друга любили, а также в том, что мне стали доверять работу настолько деликатного свойства, о чем я ранее и мечтать не мог. Так, я стал поверенным в делах Его Высокопревосходительства и хорошо себя зарекомендовал на сей должности. Естейственно, в браке никуда без разного рода разногласий со своей второй половинкой, о чем меня за несколько дней до нашей свадьбы, которая была проведена уж слишком тихо, как для мероприятия такого масштаба, предупредил гер Штайн. Разногласия сии, равно как и некоторая наша разность обнаружились сразу после нашего брака. Так, если я не сильно то хорошо относился к церкви и религии в том ее свете, который я привык наблюдать, в том свете, в котором мне открыл на нее глаза Капельмейстер, то моя жена оказалась весьма верующей девушкой. Кроме того, выяснилось что мы были весьма разных мнений по поводу театра, по поводу мощи и справедливости управленческого устроя Германского Империума. Я, как человек, имевший беседу с самим гером Капельмейстером считал что она излишне наивна. К слову, Капельмейстер понравился моей жене и она любила слушать его рассказы о дальних походах и его странствиях. И верила ему, ровно до тех пор, пока последний не рассказал ей о Амартее. Более того, такой рассказ вызвал в ней гнев и она сказала моему старшему товарищу, что ему стоит сходить в церкву и покаяться в тяжком грехе упоминания Былой Цивилизации. Гер Штайн тотчас же принял покаянную физиономию, только у меня была железная уверенность в том, что ни в какую церковь он потом не ходил. Его отношения к тому верованию в Бога, которое пропагандировалось священниками всех конфессий было ему совершенно чуждо и у него была своя вера. Своя, о которой он не говорил никому прямо. Только намекнул мне. Что касается многих наших разногласий, то после ссоры с женой я ходил к Капельмейстеру, ища у старика успокоения и мудрого совета. Так я поступил несколько раз, пока пришедши к нему я не застал у него ее. Примерно с тех пор и закрепилось у нас мнение о том, что старый Капельмейстер- залог любви, счастья, согласия и примирения в нашей семье. Спустя год с небольшим нашего брака у нас родилась дочь. Почему то первой моей мыслью было назвать ее Апрелией, вчесть Капельмейстера, однако я прекрасно знал о том, что старик бы такого поступка не одобрил бы. Посему, было принято решение назвать ее вчесть ее бабушки по материнской стороны Барбарой. Капельмейстер был одним из первых, кто держал ребенка на руках и, как ни странно, единственный, кроме самой мамы, у которой наше сокровище спокойно спало на руках. Вскоре, Капельмейстер известил нас о том, что у нашей дочери весьма хорошо развиты способности к музыке. Как он это выяснил, было совершенно непонятно, однако он буквально заклинал меня отдать ее по достижению должного возраста на учебу в музыкальную школу. За четыре года жизни нашей дочери, когда она росла и расцветала у нас на глазах старик весьма сильно осунулся, и его здоровье стало меня заботить. Тем не менее, шаг он по прежднему держал как солдат, отлично стрелял и фехтовал, однако появился какой то болезненный румянец, он стал курить несравненно больше, нежели ранее. Кроме того, он неоднократно жаловался мне на то, что его протезы натирают и болят. Собственно, ничего удивительного, потому что носит он их намного дольше чем я живу. Однажды, когда я зашел к нему на квартиру, я увидел там разбросанные по полу листки бумаги, рядом с ним стоял пустой штофик, который, судя по его лицу неоднократно наполнялся водкой. На столе стояла пепельница с несметным количеством окурков, которые в ней валялись. -Что случилось, гер Капельмейстер?- осведомился я с некоторым ужасом- Вами снова овладела депрессия? -Депрессия, это еще мягко сказанно,- печально говорит он трясущимися руками сворачивая новую папироссу- я, конечно, никак не отказываюсь от своих идей о том, что никакого Золотого Века и впринципе быть не может, однако, меня так и тянет написать для людей Симфонию Счастья. Музыку, под которую будет безгранично счастлив каждый, кто хоть немного понимает в чудном мире музыки. Однако, я могу и не успеть ее закончить. Могу умереть раньше срока. В таком случае, ее закончит твоя дочь. Если тоже успеет. У меня на это ушла вся моя бесполезная жизнь… Я тогда едва удержался от того, чтобы не сказать о том, что если он так и дальше будет надругаться над своим организмом, то он и действительно не успеет дописать свою гениальную симфонию. -Обрывки этой симфонии доносились мне в моих путешествиях,- Капельмейстер вынырнул из затянувшегося молчания- однако я так и не смог записать ее полностью. Тогда я очень зря не обратил внимания на его слова по поводу того, что он сочинял эту симфонию путешествуя по свету. Однажды, когда я пришел к нему в квартиру я не обнаружил в ней хозяина, а вместо него к столу была приколота записка, адресованная, судя по надписи на ней, именно мне. Я ее довольно быстро развернул и остолбенел. Идеально ровным почерком Капельмейстера было написанно только два слова :»Я прийду.». И все. Это ничего не объясняло и что то мне подсказывало о том, что явится старик весьма нескоро. Он ушел еще тогда, когда едва ли серело. Прихватил с собой свою шляпу, кожанный плащ, ту самую курту, со всем содержимым ее карманов, нож почти футовой длины, а также старый компас и свои железные часы на той же цепочке. Спустя полгода после того, как он так и не появился, мы с женой все таки решили купить его квартиру, хотя бы для того, чтобы в случае его невозврата назад у нас была хоть какая то память о самом светлом человеке в нашей жизни. Впрочем, жена не согласилась сохранить музейную обстановку, в которой все должно быть неизменно и распорядилась начать полную реставрацию этой квартиры. Спорить я не решился, посему в квартире Капельмейстера начался ремонт, который продлился немногим более года. Впрочем, по завершении сего ремонта о последнем не слишали ни в нашем городке ни во всем княжестве ни даже в нескольких досягаемых городах, которые находились за нашим княжеством. Объявился он также неожиданно, как и исчез. За неделю до восьмого дня рождения моей дочери в двери нашего имения постучали. Естественно, я пошел к двери и открыл их. Хоть я и не из слабонервных однако, чуть не упал в обморок при виде его. Старость окончательно возымела победу над ним, хотя в глазах все еще осталась та искорка, в углу рта та же заженная сигарета, и одежда на нем была старая, хотя и было видно что в неведомом путешествии его сильно потрепало. -Не можете узнать меня Максим?- хрипло вопросил он улыбаясь-Годы никого не щадят и вы, могу вам сказать тоже не молодеете, уж поверьте мне на слово. Надеюсь, вы не продали мою квартиру с молотка? Я ответил отрицательно, после чего он откланялся, несмотря на все мои просьбы остаться здесь у нас. Он ушел к себе домой, прихрамывая на ту ногу, на которой до колена был протез. Перемены в его жилищи пришлись ему по душе и он был сильно благодарен. Единственное, за что он отчитал мою жену и назвал меня несносным мальчишкой, так это за то, что мы позволили себе вывести его крыс полностью. Ко всему этому он гневно добавил, что это будет единственный поступок, который он никогда нам не простит, сколько бы он не жил. Один наш знакомый доктор, который выполнял также и обязанности нашего семейного врача, выслушав сию историю только скорбно наклонил насквозь седую голову. -Это просто старческий маразм в безобидной его форме,- проговорил он, набивая трубку- со всеми нами такое может случиться. Надеюсь, что лет через десять я не присоединюсь к господину Капельмейстеру. На этом, однако, странности старика не закончились. Сколько я его помню, он все время выходил прогуляться по местному парку, однако последние несколько дней он изменял своей привычке. Кроме этого, он пригласил всех нас в кирху на пасхальную службу, чем порадовал мою жену и заставил меня в который раз усомниться в ясности его ума, учитывая такое его отвержение от преждних идей. -Я же все таки Апрелий, назван вчесть пасхи,- говорит он нам своим хриплым, однако все еще бодрым голосом. Вот только что то не видно старика последние пять дней. А следующая неделя как раз таки пасхальная. Хоть бы он не забыл о приглашении. То –то жена расстроится…