RevelationS

悲しみに自分を殺し叫ぶ声は

何も救えない

Убивая себя в печали,

Мой кричащий голос ничего не спасёт.

© OMINOUS — The gazette

      — Я знал, что этим не может закончиться. Знал, что это неправильно. Всё должно было кончиться иначе. Но они так хотели быть вместе, что я дал им эту возможность. Я дал им то, что они так долго хотели. Все их клятвы, данные друг другу. Обещания. Я позволил. Я сделал всё.       Чан с тоской прикусил губу, вспоминая все моменты одной лентой.       Словно в мульти съёмке он увидел ещё раз всё то, что прошло за это время и даже больше.       Он снова увидел его юношеское лицо, которое улыбалось только ему одному, также широко и искренне, как в первый раз.       — Было ли тебе больно в тот момент, Кристофер?       — Больно? Было ли мне больно? — усмехнулся, поднимая взор исподлобья. — Я умер в тот вечер. Умер, вместе со своими надеждами, мыслями, опасениями, ожиданиями. Я умер и похоронил этих двоих в своём разуме. Я похоронил вместе с ними и свои чувства к Феликсу, и свою ненависть к Хвану.       — Кстати об этом. Где они теперь, Кристофер? — он прикурил ещё одну сигарету и переложил ногу на ногу. Чан молча смотрел, как в свете тусклой лампы сверкает два металлических браслета на его руках. Разбитая губа вновь начала кровоточить, но ему было плевать. Уже плевать.       — Кристофер, — он вздохнул, а в его взгляде промелькнуло что-то похожее на грусть, что-то понимающее и жалеющее парня, — Я хочу тебе помочь. Если ты скажешь, где они сейчас, возможно мы с тобой сможем избежать неминуемого. Учитывай, что присяжные и родственники хотят тебя разорвать. Ты оставил годовалого ребёнка без отца, сделал из Йеджи вдову. Где они, Кристофер? Понимаешь, что тебе не поможет ни один адвокат?       Он сам себе адвокат. Он лучший ученик потока. Он закончил юриспруденцию с красным дипломом.       Чан сидел, шмыгая носом. Нет, вовсе не от слез. Их уже не осталось. Игнорируя вопросы, он исследовал глазами помещение, в котором он находится.       Здесь не было окон, а всю площадь освещала одиноко висевшая лампа под потолком. Помещение абсолютно не располагало к беседам. Тёмные, обшарпанные стены, цвета тины, давили с каждой из сторон. Старый металлический стол, за которым он сидел, обжигал кожу своим холодом и безразличием к происходящему. На его углу лежало две папки, хранящие в себе два личных дела, Крис не хотел в них заглядывать и смотреть (но парни были первее). Обрывками он снова слышал крик Феликса, в перемешку с истерикой, мольбы и просьбы Хвана, чтобы он передумал, что всё можно решить другим способом.       Парень потряс головой, отвлекаясь на голос постороннего мужчины.       — Кристофер, — психолог встал, делая несколько кругов возле стола, — В твой рассказ, что ты поведал мне - никто не поверит, как ты не можешь понять? Из всего твоего рассказа я так и не услышал мотивы Минхо и Джисона, понимаешь? Зачем им это всё было делать? Всё это выглядит следующим образом: ты влюбился в своего друга, не взаимно, безответно. Приревновал, потому что он полюбил другого. И не придумал ничего лучше, чем убить обоих. Ещё и так глупо попался после этого. Почему?       — А Вы, что, следователь, господин Ким?       — Я пытаюсь тебе помочь! Где тела, Чан?!       — Я оставил их там, где их теперь никто не разлучит.       Тюремный психолог Ким Сынмин устало потер переносицу. Потушив десятую сигарету за последние два часа, проведённые наедине и слушая горький рассказ, он подошёл к двери и тихо сказал: «Уводите его»       Крис знал, что его ждёт. Два амбала в числе какого-то невысокого человека зашли в камеру и вернули парня в зал суда.       Там он оглядел присутствующих и перевёл взгляд на судью. Судья знал его лично, поэтому перед вынесением приговора взял себе довольно длинную паузу. Но улики кричали за себя. Какие бы положительные характеристики у подсудимого не были, у него также были и мотивы.       Все встали.       Это и есть конец?       — Кристофер Бан Чан, Вы обвиняетесь в умышленном хищении, убийстве и преднамеренном сокрытии тел Феликса Ён Бока Ли и Хван Хенджина. Вы приговариваетесь к смертной казни через повешение. Приговор окончательный и не подлежит обжалованию или смягчению. Приговор приводится к исполнению, в соответствии с окончательным судебным решением. Двенадцатого апреля две тысячи двадцать четвертого года в шесть часов утра KST.       Шесть часов утра…       Помнишь? Это время твоего прилета, Ликси…

***

      — Хотите сказать что-то в последний раз? Возможно что-то передать семьям погибших?       Он не ответил. Секундная стрелка переместилась на деление в последний раз. Это было безболезненно. По крайней мере не так больно, как всё пережитое парнем ранее. Это было без крика. Это было в одно мгновение.       И лишь в этот миг Чан стал свободным.       Для всего мира эта секунда прошла незаметно. А Кристофер в эту секунду был счастлив. Подарив себе последний глоток воздуха, он видел его.       Солнечного парня, с множеством веснушек на лице…       Парня, под яркими лучами которого он всё-таки сгорел…

***

      Я познакомился с этими двумя, когда нам было меньше 30 лет. Всем троим, представляете?       Я просто хотел показать ему Корею. Хотел уберечь его от боли и зла. Но показал, что есть настоящее зло.       Я просто хотел показать ему Корею…