happily ever after

Чонин проводит оставшуюся неделю до свадьбы в импровизированной депрессии. С Чаном бесполезно разговаривать (он пытался), тот просто упрямый осел со своей мечтой о возглавлении одной из компаний отца, хотя и пытается подружиться. Но Чонина такая дружба не интересует, поэтому любой из разговоров с Чаном в итоге заканчивался ссорой. Даже Феликс не смог вытащить Чонина из страдальческого состояния, хотя и поделился своим новым увлечением — друг теперь время от времени гоняет посмотреть на какие-то гонки на мотоциклах. Говорит, что клуб закрытый, но его туда провел новый знакомый. Чонин уверен, что новый знакомый какой-то смазливый красавчик, иначе откуда у Феликса такая внезапная любовь к гонкам. Сам Чонин такие вещи не разделяет, его больше привлекает спокойная эстетика городских прогулок, чем экстрим и острые ощущения. День свадьбы Чонин хотел бы забыть как можно скорее. Эта непонятная суета, куча людей, репортеры, фотографы, отцы, пожимающие друг другу руки. Кажется, что все вокруг какое-то ненастоящее, и так не может быть на самом деле. Разве это он стоит в каком-то дорогущем брендовом костюме и является "гвоздем программы"? Все вокруг веселятся, пьют, что-то кричат, а Чонин думает подписаться ненастоящей подписью в документах, чтобы потом сказать, что все это не по-настоящему. Чан перед ним — вышел с обложки журнала. Что рубашка, что костюм — сидят прямо по фигуре, выгодно подчеркивая его пропорции. Чонин, глядя на это улыбающееся великолепие, хочет только завистливо фыркнуть. Чонин на свою фигуру, конечно, не жалуется: и длинными ногами природа наградила, и плечами широкими — но с Чаном все равно не сравнится. Его вьющиеся волосы уложены в намеренном беспорядке, он ведет себя расслабленно и уверено, улыбаясь фотокамерам, и вокруг становится все больше вспышек, когда он снимает пиджак, оставаясь в рубашке и закатывая рукава. Чонин честно пытается держать лицо и даже улыбаться на фотографиях, потому что ему совсем не нужны скандальные заголовки и фото с его недовольным лицом. Чан протягивает ему руку и улыбается, приобнимает за талию для фотографий, Чонин терпит. Когда церемония бракосочетания заканчивается, и Чонин обреченно говорит свое "да", им говорят, что они могут поцеловаться. Чонин застывает в ступоре глядя на Чана с его довольной усмешкой на губах. На губах, которые Чонину сейчас надо... боже, какой ужас. Чан притягивает его к себе и берет в ладони его лицо, а Чонину хочется оттолкнуть его, заорать и убежать подальше, но он стоически закрывает глаза, чтобы не видеть весь этот кошмар, и позволяет Чану коснуться губами его губ. Чонин слышит звуки тысячи затворов фотоаппаратов, и даже с закрытыми глазами видит вспышки. Он, однако, не дает этому продлиться дольше пары секунд и тут же отстраняется от Чана, отводя взгляд. — Ты хорошо держался, — говорит Чан, когда они едут в ресторан, и кладет руку на бедро, чтобы одобрительно похлопать. Чонин фыркает и сбрасывает его ладонь. — Мне не нужны проблемы, — говорит он, отворачивая голову к окну. Чан решает его больше не трогать. По крайней мере, до тех пор, пока Чонин не поест и не подобреет. В ресторане снова куча народа, и хотя они с Чаном все еще находятся в центре внимания, атмосфера все равно немного менее напряженная — хотя бы потому что на это мероприятие не пустили ни одного из журналистов. Тут Чонин позволяет себе расслабиться и, ослабляя узел галстука, сходу выпивает залпом целый бокал шампанского. Чан рядом смеется. — Не увлекайся, Иен-а. — Тебя забыл спросить, как мне вести себя на собственной свадьбе, — пожимает плечами Чонин. — Все, камер нет, отвали от меня. Этим людям все равно, если ты не будешь прилеплен ко мне весь вечер. Чан на это только улыбается. — Я думал, ты становишься добрее, когда пьянеешь. Чонин берет оливку с тарелки и, закидывая ее в рот, снова пожимает плечами. — Мало ли, что ты думал. Жизнь — она такая непредсказуемая. И хотя Чонин все равно весь вечер плюется колкостями в адрес новоиспеченного мужа, он все равно заметно более расслабленный, чем был до этого. Феликс подбегает к ним с широкой улыбкой, чтобы поздравить друга и познакомиться с Чаном, Чонин на это только закатывает глаза. — Феликс — Чан, Чан — Феликс, — указывает он ладонью на них обоих, даже не смотря на Чана, но потом все же переводит на него взгляд. — Феликс мой лучший друг, — представляет он его, а потом смотрит на Феликса, — Вот это вот — мой муж. Можете любить друг друга или не любить, мне пофиг. — Ты не говорил, что твой друг такой очаровательный, — улыбается Чан Феликсу, игнорируя слова мужа. Феликс на это только смущенно улыбается в ответ и протягивает ладонь для рукопожатия. — Ты ему очень нравишься, поэтому если что, я не против, чтобы он тебя забрал с руками и ногами, — жуя какой-то навороченный бутерброд, говорит Чонин, и запивает это очередным бокалом шампанского. Феликс на это только бьет его ладонью по плечу. — Замолчи! — шипит он, краснея щеками. Когда все, наконец, заканчивается (или не заканчивается, но Чонин уже столько выпил, что для него все закончилось еще два бокала назад), дорогой автомобиль отвозит их в отель, где для них уже подготовлен номер для новобрачных. Чан, выйдя из автомобиля, подает Чонину руку, но тот, даже будучи в стельку пьяным, демонстративно отказывается. Впрочем, стоять самостоятельно оказывается очень непросто, поэтому он — так уж и быть — позволяет Чану приобнять себя за талию и перекинуть руку на свое плечо, чтобы довести его до номера. В комнате все украшено воздушными шарами, на кровати рассыпаны лепестки роз, по всем поверхностям расставлены свечи, а на столе стоит открытка с поздравлениями от отеля. Оттолкнув от себя Чана, Чонин, шатаясь, проходит вперед и расфокусированным взглядом оглядывает номер. — Ну какая прелесть, — пьяно улыбается он. — Прям как по-настоящему. — Так все и есть по-настоящему, — улыбается Чан, подходя ближе. — Расскажи, — фыркает Чонин и бухается на кровать. — Здесь, кстати, я буду спать, — заявляет он, заторможенно моргая. — А ты... ну, не знаю, где-нибудь. Чан смеется. — Держишь оборону, даже будучи пьяным? Чонин фыркает и зевает. — И... — он икает и промаргивается, — и не думай... что ты меня... что я.. тебя... — снова икает, — тронешь сегодня. — Я даже не думал, — хмыкает Чан. — А вот о чем думаешь ты, что говоришь о таком даже в пьяном виде, а? — он хитро улыбается. — Ждешь, что я подойду ближе? — он подходит и садится на кровать рядом. — Что буду к тебе приставать? — кладет руку на бедро. — И ни о чем я не думаю! — вспыхивает Ян. — Уйди! Фу! Чан смеется и встает. — Ладно, я в душ. А ты постарайся хотя бы переодеться перед тем, как ложиться спать, — говорит он, разворачиваясь, только чтобы увидеть, что Чонин уже мирно посыпывает, распластавшись на кровати. — Что за пацан, — хмыкает он и качает головой, расстегивая рубашку и улыбаясь сам себе. Чонин просыпается сам, без будильника и даже не разбуженный слепящим солнцем. Плотные шторы предусмотрительно задернуты, а голова начинает нарастающе гудеть. Он промаргивается и ищет взглядом телефон, который находится на тумбочке рядом, подключенным к зарядке. Ян хмурится — не помнит, чтобы ставил его заряжаться. А потом задумывается — он вообще мало что помнит с прошлого вечера. Ох, стоп. Он оглядывает себя и понимает, что лежит в одном белье, а потом медленно поворачивает голову... и видит рядом спящего Чана. По пояс обнаженного. А может и не по пояс, но под одеяло он заглядывать не хочет. К горлу подкатывает тошнота — Чонин пока не понимает, это от похмелья или от ужаса. Боже, он ведь совсем не помнит, как уснул вчера! Помнит только, что сидел на кровати... одетый. Неужели он с ним вчера... О, господи. Он начинает тормошить Чана, пытаясь его разбудить. — Чан, проснись. Проснись, тебе говорят, — шипит он, продолжая тормошить парня. Он, наконец, просыпается и, сонно хлопая глазами, смотрит на Чонина. — Что случилось?.. Чонин, который час? — Десять, — на автомате отвечает тот, а потом вспоминает, зачем будил его. — Чан, что вчера было?? — Свадьба, — отвечает тот, глупо и сонно улыбаясь, а потом роняет голову обратно на подушку и закрывает глаза. — Просыпайся-я, — Чонин раздраженно тормошит его снова. — Между нами что вчера было? — Чонин, отстань и спи, — бурчит парень, отворачиваясь на бок. — Я тебя щас с кровати спихну, — угрожает Чонин. — Отвечай нормально! Чан издает страдальческий стон и, поднявшись на локтях, смотрит на Чонина. — Детка, ты был просто потрясающим, — наконец, говорит он, расплываясь в улыбке. — Ты действительно оказался горяч в постели. Чонин замирает. Он охает и подносит ладонь ко рту. Тошнота подкатывает все сильнее, и он, не в силах больше сдерживаться, прижимает ладонь ко рту и вскакивает с постели, чтобы убежать в ванную. Неужели он с ним.. вчера... Неужели правда? Фу, какой кошмар, боже! Чонин замирает, представляя как Чан нависает над ним и наклоняется, чтобы... он стонет и закрывает лицо руками. Ян Чонин, как можно было нажраться до такой степени, чтобы переспать — мало того — с мужиком, так еще и именно с ним? Боже, нужно срочно в душ, чтобы смыть с себя все это, это просто ужасно, просто... — Да успокойся, — раздается смешливый голос в дверях. Чонин медленно оборачивается, держась за раковину. — Как ты мог? — шипит он. — Воспользовался тем, что я был пьян, и... — Там нечем было пользоваться, — Чан закатывает глаза. — Ты нажрался и вырубился на кровати, даже не переодевшись. Ничего не было, но твое лицо сейчас надо было видеть, — смеется он. Чонин выдыхает и склоняется над раковиной. — Не надо было говорить тебе сразу, да? Я бы посмотрел, как ты вел себя в течение дня сегодня. — Точно ничего не было? — с надеждой переспрашивает он. — Точно, — заверяет Чан. — Поверь, сегодня ты бы почувствовал, если бы что-то было. Чонин непонимающе смотрит, а потом вспыхивает щеками, когда до него доходит. — Ну извини, — злится он, — я в ваших гейских штучках не разбираюсь. — Не переживай, времени много, разберешься, — успокаивает Чан, сдерживая смех. Чонин швыряет в него полотенцем и заодно говорит закрыть дверь с той стороны, потому что ему нужно в душ. Вытерпев еще пару шуточек на эту тему от Чана, он все-таки выпроваживает его из ванной и запирается изнутри. Горячая вода заставляет расслабиться и почувствовать себя лучше, а назойливая головная боль становится тупее, но не проходит совсем. Получается, Чан его не трогал вчера. Чонин хмыкает, значит, Чан решил не пользоваться положением? Что ж, похвально. Или он просто не хотел его?.. Чонин задумывается на добрые несколько секунд, а потом дает себе по голове. Совсем уже что ли, злится он сам на себя, не хотел и слава богу, целее жопа. За завтраком Чан практически постоянно висит на телефоне, то читая письма, то отвечая, то разговаривая с кем-то по телефону. Чонину, в целом, все равно, главное, чтобы до него не докапывался. Он примерно составил уже психологический портрет своего новоиспеченного мужа: наглый, самолюбивый, законченный карьерист. Завтрак отеля вполне себе неплох, Чонин даже ест с аппетитом, несмотря на то, что предыдущие несколько дней был готов едва ли не реветь в подушку. Впрочем, может он просто еще не до конца понимает, что в его жизни произошло. Пока что завтрак с Чаном воспринимается странно — как будто с самого утра его потащили на какую-то встречу с бизнес-партнерами отца, и Чонин, как и всегда, сидит, не особо вникая в разговор и в то, кто его окружает. По сути, получается, не так уж он и не прав, брак — просто бизнес-проект, а Чан — просто бизнес-партнер. Его только совсем немного раздражает, что Чан, будучи ненамного его старше, разбирается во всех делах будто взрослый, и ведет себя тоже — со взрослыми наравне. Чонин же не знает ничего, у него впереди еще только университет, и он чувствует себя ребенком на ужине со скучными взрослыми. — О чем задумался? — обращается к нему Чан, вполне себе даже дружелюбно. — Кусок в горло не лезет после первой брачной ночи? Чонин мысленно фыркает, забирая слова о дружелюбии назад. — Не дождешься, — он язвительно улыбается и с показным аппетитом сметает все с тарелки. Чан на это только смеется и пьет свой черный кофе. Как ни посмотри, они с Чаном — ну абсолютно разные. Настолько, что даже чисто теоретически не смогли бы быть вместе. Даже друзьями. Чан серьезный, уверенный в себе, смотрит на всех свысока и пьет ужасный черный кофе. Чонин вообще не понимает, как можно пить кофе без ничего. Бизнес его интересует постольку поскольку — отец все равно уже давно решил, что сын пойдет по его стопам, а Чонин не то чтобы против, просто не особо рвется во все это вливаться. Отец опять будет драть три шкуры за результативность, а ему этого хватило за всю жизнь. — Твои вещи уже забрали, так что после завтрака поедем сразу в дом, — говорит Чан. Чонин давится соком. — Кто забрал?.. Чан опускает столовые приборы и смотрит на него как на дурака. — Люди, Чонин. Чонин хлопает глазами. — Что, прям все?.. — Ну... я не знаю, меня же там не было? Наверное, все, — Чан пожимает плечами, возвращаясь к завтраку. Чонин растерянно смотрит на тарелку. То есть вот так просто отец его выселяет из собственного дома? Интересно, как же дорог ему бизнес с Банами. Книги. Чонин замирает, так и не донеся вилку до рта. Среди книг лежат сигареты! — Твою мать, — шипит он, резко убирая с колен салфетку и вскакивая из-за стола. — Мне срочно нужно домой, я пошел! — Эй, мы не доели, — возмущается Чан. — Сядь, я отвезу тебя домой после завтрака, если тебе так нужно. — Обойдусь, — шипит Чонин и, отодвинув, стул, вылетает из ресторана. Чан цокает, закатывает глаза, но бросает столовые приборы и встает следом, чтобы спуститься на парковку и завести автомобиль. Он подъезжает к воротам как раз тогда, когда Чонин говорит с кем-то по телефону, и опускает стекло. — Давай садись. Чонин дергается от неожиданности и растерянно сбрасывает звонок. Он непонимающе смотрит на Чана, и тот в конце концов выходит из машины, чтобы подойти ближе и взять парня за запястье. — Эй, не трогай! — Чонин тут же приходит в себя, пытаясь освободить руку, но Чан держит крепко и ведет его к машине. — Я сам доеду, я уже позвонил, чтобы за мной приехали! Чан на это только громко вздыхает и останавливается, отпуская руку Чонина. — Ты можешь хоть раз просто взять и молча сделать то, что тебя просят, м? Садись в машину, я довезу тебя быстрее, раз тебе так нужно. — Хочешь, чтобы делали все молча? Тогда женился бы на немом, — шипит Чонин. — Никто тебя не просил за мной бежать, ясно? Не нужно делать мне одолжений, господин Бан. Чан хмыкает. — Это заводит, когда ты так ко мне обращаешься, — он усмехается, за что получает колючий взгляд исподлобья. — Садись уже, давай обойдемся сегодня без истерик. Чонин молча смотрит еще какое-то время, но в конце концов садится в машину. Это бесит, но Чан прав — он довезет его быстрее. Если отец узнает о сигаретах, он разозлится. Если он был в хорошем настроении, когда так просто женил его на первом встречном, еще и мужчине, то Чонину совсем не хочется знать, что он может сделать, будучи злым. Он уже давно научился жить так, чтобы не злить отца, и ему бы очень не хотелось прокалываться вот так. Чонин сидит, отвернувшись к окну и сложив на груди руки. Если никто из работников не донес отцу, то с ними можно договориться. Главное, чтобы никто не донес отцу.