Приятели по выпивке и дневник

Кроули перечитывал дневник снова и снова. Он прочитал его по меньшей мере шесть раз, прежде чем задумался о том, чтобы обменять его у Мюриэль. Это было похоже на священный текст. Как благословение, обтянутое кожаным переплетом. Именно по этой причине он не мог просто так взять и сразу же обменять его на другой том. Мюриэль, конечно, была бы не против. Она бы не стала судить о том, как быстро он прочитал книгу, просто потому что Мюриэль не с чем было бы сравнить его поведение. Она бы не поняла, что это отчаяние, или что это странно, или, что над этим можно посмеяться. Кроули прошелся по квартире, провел руками по волосам и вздохнул. Квартира снова была его, но она ему не очень нравилась. Он больше не чувствовал себя как дома. Дизайнерское чутье Шакс сильно разнилось с его собственным. Слизи было гораздо больше, чем раньше, а на стенах стало больше липких пятен, что ему тоже не нравилось. С помощью нескольких чудес ему удалось навести порядок, но голос Азирафаэля всё ещё звучал в его голове. Я всегда буду знать, что пятно было там. Он ненавидел, когда Азирафаэль оказывался прав, особенно сейчас, когда он на самом деле так сильно ошибался. Дневник. По крайней мере, дневник мог это доказать. Казалось, он наполнен собственной божественной энергией. Подобно лунному свету, перетекающему из солнечного. Кроули чувствовал энергию Азирафаэля на страницах дневника. Поначалу он начал читать дневник с горечью, с презрением. При первом же упоминании собственного имени, он захлопнул книгу и выпил ещё один стакан виски. Кроули смотрел на дневник с другого конца комнаты и думал, что, может быть, ему стоит сжечь его вместе с остальными воспоминаниями об ангеле. А может быть, стоит вообще сжечь всю квартиру. Но, конечно же, он не стал этого делать. Он только пьяно шипел и рычал на книгу и её несносного автора, а реальным ущербом был лишь загнутый уголок страницы, содержащей особенно замечательный отрывок о Кроули. – Вот так, – прошептал он, отгибая уголок вниз, зная, как его ангел ненавидит загнутые уголки. – Это будет тебе уроком. Кроули считал весьма прискорбным, что каждая мысль, которую ангел записывал в дневник напоминала о том, почему его сердце всё ещё билось ради Азирафаэля, даже после всего случившегося. Азирафаэль, казалось, каждый день искал причины любить этот мир. Если верить дневнику то, похоже, он нашел то, что искал, в Кроули. Дневник заставил Кроули пошевелиться - в его сознание проникли воспоминания. Ты идиот. Мы могли бы быть самими собой. Вместо этого он находился в серой комнате, где пахло Шакс и бутылками с виски. А Азирафаэль был где-то в ужасающе ярком и невыносимо далеком месте, и, возможно, они никогда больше не смогут поговорить друг с другом. Дыхание Кроули сделалось учащенным и паническим. Он не мог больше ни минуты находиться в этой квартире. Он схватил дневник и через несколько мгновений уже сидел в Бентли. Кроули, как всегда, ехал, в сторону Сохо, как будто там он снова мог обрести своё сердце. Это было безнадежное чувство. Он мчался по улицам, а магазины проносились мимо слишком быстро, чтобы он мог разглядеть их названия. – Подожди, – пробормотал он машине, которая послушно остановилась и припарковалась на свободном месте. Кроули выскочил из "Бентли" и вошел в магазин канцелярских товаров. Он считал, что будет правильным дать Мюриэль что-нибудь в обмен на её помощь прошлой ночью, даже если она не знала, насколько важен этот дневник для Кроули. Это была привычка, не так ли? Вот так они с Азирафаэлем всегда делали. Не то чтобы Кроули искал нового Азирафаэля. Ему он был не нужен. Даже если бы он и хотел его найти, то не смог бы. Он был уверен, что Азирафаэль - лучшее из всех Её творений, и догадывался, что знакомство с этим ангелом было божественным проклятием. Ему хватало этого проклятия. Но он не мог не задаваться вопросом, как тяжело было Мюриэль, проведшей последние 6 000 лет без собственного Азирафаэля. По мнению Кроули, их с Мюриэль объединяло то, что ни у кого из них не было друзей. Почему бы им вместе не быть без друзей? Он быстро вышел из магазина с коричневым пакетом, висевшим на руке, и положил его на сиденье. Рядом с ним лежал полиэтиленовый пакет с замороженным горошком, с которого угрожающе капал конденсат на обивку из тонкой кожи «Бентли». – Ты не будешь капать на мою кожаную обивку, – огрызнулся Кроули. Все капли воды, которые пытались капать, казалось, застыли на месте. – Хорошо, – прорычал он. Через удивительно малое количество времени Кроули припарковался напротив книжного магазина. Был вторник, и магазин был пуст. Никто не знал, почему, конечно, никто кроме Кроули. За несколько десятилетий до этого Азирафаэль чудесным образом сделал так, что по вторникам в магазине было особенно пусто. Они часто проводили вторники вместе. Кроули подошел к двери и увидел, что она слегка приоткрыта, как бы приглашая покупателей. Он замешкался стоя на крыльце. Он мог бы просто постучать, убеждал он себя. Входить не обязательно. Он постучал в окно. – Эй, инспектор констебль? – Он вошел в магазин. – Ты дома? С энтузиазмом, почти неприличным по своей интенсивности, Мюриэль выскочила из-за полки, одетая в белую рубашку на пуговицах с короткими рукавами, коричневые брюки и белые кроссовки. Кроули подумал, что для продавца книг это вполне приемлемый наряд. Он одобрительно помахал ей рукой, когда подошел к двери. – Кроули! – сказала Мюриэль, улыбаясь. – Ты вернулся! Заходи, заходи! – А... нет, я не буду этого делать. – А, нет? – Мюриэль выглядела разочарованной. – Нет, – сурово ответил он. – Но я принес несколько вещей. Покупатели есть? – Он знал ответ, но всё равно заглянул внутрь. – О, нет. Похоже, никто не хочет заходить. Не знаю, что я сделала не так. – Мюриэль раздраженно пожевала губу. – Интересно, что же именно, – Кроули не мог не усмехнуться. – Вот, пожалуйста. Он протянул пакет Мюриэль. Она раскрыла рот от изумления. – Это не... это мне? – Да, – Кроули засунул руки в карманы и покачался на ногах, чувствуя себя более чем неловко. Дрожащей рукой Мюриэль залезла в пакет и достала оттуда светло-голубую книгу в тканевом переплете. На лицевой стороне золотыми буквами была выведена надпись ДНЕВНИК. – О, Боже! Это просто великолепно! – восхищенно вздохнула Мюриэль. Она бросилась к Кроули, дико улыбаясь, и тут же опустила глаза. – Это действительно потрясающе! В полном недоумении Кроули похлопал по плечу плачущего ангела. – В этом нет необходимости. Я сохранил чек, если хочешь, – пробормотал он с раздражением, но чувствуя себя совершенно иначе. – Что такое чек? – Мюриэль икнула. – Это для того, чтобы ты могла вернуть дневник в магазин, где я его купил, получить деньги обратно и купить на них что-нибудь, что тебе действительно понравится. Может быть, ещё один костюм? Может быть, попробуешь выдать себя за доктора. – Он улыбнулся. Мюриэль сжала дневник так, словно это был её собственный ребенок. – Я никогда этого не сделаю! Это уже второй подарок, который мне когда-либо дарили. Мне он очень нравится. Кроули застонал от искренности Мюриэль. – Тогда чего ты плачешь? Заканчивай уже и закрывайся. Я же сказал, что мы пойдем смотреть на уток. Мюриэль кивнула, доставая из кармана большой ключ. – Но что, если кто-нибудь захочет купить книгу? – Поверь мне, не захочет. Они вместе пошли по улице. Кроули понимал, что ему не стоит беспокоиться, но ничего не мог с собой поделать. – Ты ведь на самом деле не продала ни одной книги, не так ли? Мюриэль покраснела и выглядела немного смущенной. – Пока нет, но я уверена, что буду, если... – Небольшой совет для тебя, писарь. Если ты хочешь остаться на хорошем счету у своего нового босса, то не позволишь ни одной книге покинуть этот магазин. Мюриэль посмотрела на Кроули, потрясенная. – Даже дневникам, которые я тебе отдала? Настала очередь Кроули чувствовать себя неловко, как будто он стал объектом насмешек. – Ну, кроме них. Их я верну. – Хорошо, – с облегчением выдохнула Мюриэль. – Ты уже дочитал? Кроули неодобрительно хмыкнул, наступив на листок дерева, чтобы сосредоточиться на хрусте. – Я думала, что увижу тебя гораздо раньше. – Прошло всего четыре дня. – Кроули не был уверен, почему его слова прозвучали как защитная реакция. – Я ожидала, что ты вернешься в тот же вечер. Ты медленно читаешь? Я дочитала "Путь Ворона" в тот же день, когда ты мне дал мне эту книгу. Кроули бросил взгляд на Мюриэль. Не было причин признавать, что он дочитал дневник в ту самую ночь ИЛИ что он сдерживал себя, чтобы немедленно не вернуться в магазин за следующим непрочитанным томом. – Я был занят, – фыркнул он. Остаток дороги до парка был настолько приятным, насколько может быть приятной прогулка с настоящим младенцем. Конечно, Мюриэль больше не плакала, но она, казалось, была очарована почти всем, мимо чего проходила. От платных туалетов до людей, чрезмерно увлеченных выгулом собак - всё вызывало у стенографистки визг восторга. На самом деле было приятно отвлечься. В голове Кроули проносились воспоминания о прогулках с Азирафаэлем. Вот этот участок тротуара - место, где Азирафаэль отчитал Кроули за то, что тот напугал невоспитанных подростков в 82-м (то есть в 1982-м) году. Этот фонарь горел слишком ярко, когда Азирафаэль по пьяни пытался зажечь его, в канун Рождества 1799 года. Что ж, может быть, это был не тот фонарь, но, во всяком случае, он находился на том же месте. Местные жители называли это чудом, не зная, насколько они были правы. И, конечно, эта скамейка. Их скамейка. Напротив пруда и уток. Где сидел Кроули, а Азирафаэль сидел справа от него. Всегда. Кроули обошел скамейку стороной и встал у края пруда. – Утки, – сказал он Мюриель, указывая на них без особого энтузиазма. Мюриэль компенсировала это, по крайней мере, в десятикратном размере. Она достала горох из мешочка, который Кроули принес с собой и по очереди бросила в воду водоплавающим птицам и возбужденно хлопала, когда кто-нибудь из них подхватывал горошину. – Я только читала о них, это потрясающе! Кроули, – вдруг воскликнула она, схватив его за руку и указывая на уток так, словно это были вовсе не утки. – Это ведь не гусь, правда? Кроули посмотрел на большую старую птицу. – Держись от них подальше. Гуси – жуткие гады. – Да, да, я знаю! – сказала Мюриэль, подбежав к гусю, чтобы рассмотреть его поближе. Похоже, у Мюриэль был дар. Вскоре она оказалась в окружении крякающих птиц. И большую часть часа Мюриэль предпочитала оставаться членом стаи, в то время как Кроули наблюдал за посетителями парка издалека, листая дневник, который он не мог закрыть уже несколько дней. – Мне очень жаль, юный мистер Утка, но горошины уже закончились! – услышал он слова Мюриэль, обращенные к последнему члену их отряда. – Горох, писарь, – поправил Кроули. – О да, конечно! Извини, – Мюриэль снова повернулась к утке: "Не волнуйся, я скоро вернусь. Даю вам слово... Кроули резко поднял глаза от дневника и прочистил горло, предупреждая. – Как... как... любительница животных, – закончила Мюриэль, взглянув на Кроули в поисках заверения. Тот лишь кивнул. О чём думали Небеса, отправляя это существо на Землю без надлежащего руководства и обучения, Кроули не знал. В глубине его сознания зазвучал тревожный голос: а не хотят ли Небеса, чтобы смертные узнали обо всём на таком достаточно позднем этапе осуществления Великого Плана. Он прекрасно понимал, что Армагеддон все еще обсуждался высшим руководством. Его взгляд упал на Мюриэль, которая смотрела то на утку, то вниз, на свои колени, то снова на утку. Утка появилась так быстро, что показалось, будто у ангела произошел сбой. Кроули шагнул вперед и увидел на коленях Мюриэль голубой дневник. На первой странице Мюриэль нарисовала подобие утки. Она добавляла мелкие детали к клюву, когда тень Кроули прошла над книгой. Мюриэль с воплем захлопнула книгу. – Отличный рисунок, – прокомментировал он. – О, спасибо. Вообще-то я никогда этого не делала. Я только записывала слова. Но никогда ничего не рисовала. – И как тебе, нравится? – Это гораздо лучше, чем записывать, – быстро прошептала Мюриэль, как будто кто-то мог рассердиться на неё за то, что она озвучила эту мысль. Кроули улыбнулся. – Мне тоже нравится что-то создавать. Давно не пробовал, но знаю, как это интересно. – Ты ведь создавал звезды, верно? Раньше...? Кроули мог бы нахмуриться, но решил этого не делать. – Да, создавал. – Ты, должно быть, очень гордишься, – сказала Мюриэль с улыбкой. – Все люди любят звезды. О них говорится практически в каждой книге. Кроули кивнул. – Я тоже об этом слышал. – Кстати, о книгах, помнишь ту часть дневника, где... Кроули поднял руку. – Должен тебя остановить, констебль. Я действительно... я не могу... Давай договоримся держать эти записи в дневнике. Никогда не знаешь, кто может подслушать. У уток есть уши, в конце концов. Не хотелось бы, чтобы секреты твоего босса попали в чужие лапы. – Правда? – Мюриэль посмотрела на уток. – Где у них уши? – Поверь мне, они там есть. – Может ли утка... сделать... что-то с секретами? – Лучше не знать. Мюриэль торжественно кивнула в знак согласия. Она вернулась к своему эскизу, сузив глаза и с пристальным вниманием глядя на уток. Меньше всего Кроули хотелось обсуждать священные страницы писаний Азирафаэля, во многих из которых Кроули был представлен, достаточно…красочно. Возможно, у него и были демонические наклонности, но подобный книжный клуб, по его мнению, был слишком извращенным даже для него. Через некоторое время они вернулись в магазин в том же состоянии, в каком покинули его; Мюриэль болтала с каждым встречным обыденным предметом, а Кроули пытался думать о чем угодно, только не об Азирафаэле. И безуспешно. Оказавшись в магазине, Мюриэль бросилась внутрь, унося с собой последнюю часть дневника. Как только дневник покинул руки Кроули, ему захотелось умолять Мюриэль отдать его обратно. Вернувшись, Мюриэль принесла новый том - второй по счету дневник за последнее время. Из него торчали разноцветные бумажки. Мюриэль держала его перед глазами так, словно это было самое большое счастье в её жизни. – Что? – Заметки! – заявила Мюриэл, предвосхищая вопрос. – Которые указывают на все мои любимые разделы. Кроули застонал. Теперь это действительно было похоже на книжный клуб. Ему вдруг стало не по себе, что он вообще читает дневник. Но ведь он был (вроде как) демоном, не так ли? Этика здесь ни при чем. В отличие от предыдущей, эта книга была более толстой. Кроули с любопытством перелистнул страницу, отмеченную желтым прямоугольником, торчащим сбоку. Это была вовсе не дневниковая запись. Это был набросок. Его самого. Множества его версий. В одном углу Азирафаэль нарисовал Кроули от плеч вверх, в профиль. Его выражение лица было нейтральным. Это напомнило Кроули о картинах, которые он видел в давние времена, где-то в Греции. Прямо под ним Кроули вытянулся, раскинув конечности по сторонам кресла, которое, очевидно, было креслом Азирафаэля. Его голова была откинута назад, оголяя шею, а бокал с вином безотчетно болтался в руке. На противоположной стороне страницы - глаза. Просто глаза, нежные глаза с прорезями зрачков. Под ними розовая липкая записка, скрывавшая часть страницы. Кроули потянул её вверх. Он заглянул, с изумлением обнаружил набросок своей спины и верхней части бедер в очень узких джинсах. Мюриэль кашлянула рядом с ним и смущенно отвернулась, сказав «извини». У Кроули возникло искушение остановиться на рисунке его задницы, но как раз под этим рисунком был расположен рисунок двух рук. Одна была толще, на мизинце красовалось золотое кольцо. Другая была несколько длиннее и более тонкой, ногти на ней были немного острее. Руки почти соприкасались. Под ними - долговязый Кроули, распростершийся на скамейке в парке и смотрящий влево. Ноги широко расставлены, руки перекинуты через спинку. Тревожное выражение лица за темными очками. Напряженная челюсть. Самый большой рисунок находился в центре страницы. Это был Кроули, сидящий за столом, который, как он знал, находился в отеле «Ритц». Глаза Кроули чуть заметно поблескивали над стеклами темных очков, а в руке он держал бокал с вином. Его глаза были тёплыми, любящими. Кроули, изображенный на рисунке, улыбался. Кроули, державший в руках дневник, не улыбался. Он боролся со слезами, наворачивающимися на глаза, не желая, чтобы они упали. Он не мог допустить, чтобы Мюриэль это увидела. Вдруг он почувствовал теплое прикосновение маленькой ладони к своей спине. – Вот, вот, – сказала Мюриэль, поглаживая его. – Чудесные каракули, не правда ли? Кто бы мог подумать, что Азирафаэль такой художник! Он действительно запечатлел твою лучшую сторону. – Она на секунду смутилась. – Я не имею в виду.., нижний рисунок! Предполагаемый двойной смысл не остался незамеченным Кроули. Он взглянул на Мюриэль, снова почувствовав, что, возможно, неправильно её понял. Он прочистил горло. – Это немного... это немного перебор, – слова застряли у него в горле, и он зарычал. – К чёрту всё, мне нужно выпить. Мюриэль жестом указала на дверь магазина. – У меня там есть ещё виски, если ты...? – Нет, не могу. Пойдем в паб. – В одно мгновение развязность Кроули вернулась к его ногам и бедрам. Если он мог заставить растения расти лучше и сохранить в целости горящую машину, то, конечно, он то же самое он может сделать и с собой. Сегодня вечером он выпьет, а завтра в одиночестве, без посторонних глаз, прочтет дневник. Без свидетелей. Мюриэль рысью побежала за ним, остановившись у входа в паб, чтобы рассмотреть небольшой кусочек картона, которым было заклеено разбитое Кроули окно, когда он угощал Мюриэль выпивкой. Кроули заметил, что Мюриэль уставилась на него, и несколькими мягкими жестами стекло было восстановлено, а картон отклеен. – Как обычно, инспектор? – обратился Кроули к Мюриэль. Не дожидаясь ответа, Кроули попросил бармена принести Ширли Темпл и красное вино. Мюриэль улыбнулась. Можно было с уверенностью сказать, что эскизы произвели на Кроули впечатление, но не испортили ему вечер. Это было хорошо. Это было очень хорошо. Конечно, он по-прежнему не хотел заходить в книжный магазин, но Мюриэль знала, что вскоре ей удастся убедить его в этом. И Мюриэль сообщила об этом через несколько часов после того, как промокший Кроули скрылся в ночи, проклиная Азирафаэля, сжимая в руках дневник, как влюблённый подросток. Азирафаэль слушал, как Мюриэль рассказывала о прошедшем дне, с тревогой в глазах. – Я и забыл об этих набросках, – признался он. – Ужасно грязные, – пробормотал он. – О, вовсе нет! – возразила Мюриэль. – Они прекрасны! Они оба прочистили горло - у обоих был на уме один конкретный рисунок. Мюриэль, конечно, не испытывала к Кроули ничего, кроме дружеских чувств. Она знала о романтике и влечении из книг, но (к счастью) сама не испытывала никаких подобных чувств ни к Кроули, ни к его заднице, ни к кому-либо ещё. Но Верховному Архангелу не нужно было этого знать. Пока не нужно. – На чтение последнего дневника у него ушло больше времени, чем я ожидал, – признался Азирафаэль, перебирая в пальцах галстук. – Что это у тебя там, Мюриэль? – А, это? – Мюриэль протянула пирожок с мясом из паба. – Я думала попробовать сегодня поесть. Азирафаэль с тоской взглянул на пирог. – Обязательно попробуй, они великолепны. Особенно в паре с вином, поверь мне. – О, нет, я не очень люблю алкоголь. Я буду пить Ширли Темб, то есть Темпл с дополнительным гренадином. Мюриэль при этом подпрыгнула на месте, и что-то в Азирафаэле сломалось. – Ширли Темпл, говоришь? – он напомнил себе, что не пристало Верховному Архангелу всех небес кого-то осуждать. – Прекрасно, – сказал он, стараясь не скрипеть зубами. – Но что это за книга рядом с тобой? Мюриэль подняла голубой дневник, который демонстративно лежал рядом с ней на столе. – A, это подарок! Кроули принес его для меня. Это мой собственный дневник! Улыбка Азирафаэля померкла. – Кроули - он подарил тебе его? – Конечно подарил! Смотри, я уже нарисовала утку! – Мюриэль гордо подняла рисунок. – Очень хорошо, Мюриэль. – Азирафаэль уставился на книгу, и выражение его лица, казалось, выражало сразу несколько вещей. Любовь. Гордость. Тоску. Ревность... Настало время нанести удар. – Я лучше пойду, Верховный Архангел, сэр. – Лучше называй меня Азирафаэль, Мюриэль, я тебе уже говорил. Завтра у тебя тяжелый день? – О да, у меня новая стратегия по продаже книг, так как сегодня у меня не было покупателей, – начала она. – Ах, как мило – подожди, – покровительственная улыбка Азирафаэля быстро сменилась выражением ужаса. – Новая стратегия по продаже книг? – Ой! Мне нужно идти! Смертные стоят у окна, кажется, им что-то нужно! Азирафаэль закрыл рот с видом чуть более чем отчаянным, и портал резко закрылся. Никаких смертных у окна не было, но Мюриэль знала, что Азирафаэль то и дело подтасовывал правду, когда ему было это необходимо. Мюриель нужно было, чтобы Кроули снова зашёл в книжный магазин, а ещё Мюриель нужно было, чтобы Азирафаэль вернулся к Кроули и не просто в виде парящей головы. Ей нужно было, чтобы Азирафаэль вернулся в книжный магазин, в форме полностью пригодной для поцелуев. Она думала, что влюбленного Кроули будет достаточно, но пирожки с мясом и угроза продажи книг могут стать той соломинкой, которая сломает спину верблюда. Мюриэль вдруг пришло в голову, что по некоторым определениям это может считаться пыткой. Ладно, может быть, её методы были немного грязноваты, подумала Мюриэль, возвращаясь к наброску утки, чтобы добавить штриховку. Но ведь она никогда не делала этого раньше. А кто-нибудь вообще делал?