sunshine

На улице жарко. Даже в тени, где они все расположились. Вот как-то после той скейтплощадки, они начали тусоваться все вместе, и этот факт не мог не радовать Бомгю. Потому что он мог быть рядом с нужным объектом. Хотя нет, теперь объект был Чхве Енджуном. Парень, который нравится, и который вот уже который день шарахается от него, как от чумы. Наверное, он думал, что Бомгю не заметит. Но такое сложно не замечать. Как и сейчас, когда Енджун зажат между ним и Субином. Сидит, ждет, пока соревнования начнутся и ему придется уйти к своей команде. Здесь приятнее, в тени деревьев и бутылочного цвета пластикового козырька. Бомгю смешно от того, как неловко вертится Енджун на месте, пытаясь отодвинуться, не соприкасаться плечом с ним, теснее жмется к Субину и ловит его недопонимающие взгляды. - Ты усядешься? – спрашивает Субин и закатывает глаза, когда в очередной раз, Енджун ерзает на месте. Нога соскользнув, прочерчивает линию по песку и впечатывается в кроссовок парня. - Извини. - Ты придумал кричалку? – Бомгю поворачивается к Субину, отлепляясь от влажного плеча Енджуна. - Нет, а ты? – лукаво щурится парень. - У меня фантазии хватит, - сообщает Бомгю и переводит взгляд на Енджуна. – Но вот стоит ли? - Нет, ничего не надо! – выпаливает Енджун и подрывается с места, наконец-то, ощущая себя лучше. - Даже не хочешь услышать для начала? Может, тебе понравится? – предлагает Субин. - Это всего лишь несчастные школьные соревнования за приз мера, - стонет Енджун и бессильно опускает руки. Он не знает, как бороться сразу с двумя. – Хватило прошлого раза. - А что было в прошлый раз? – интересуется Бомгю, смотря на Субина. Субин начинает смеяться, хлопая себя по коленке. Лицо Енджуна – сосредоточие всей скорби мира. - Девчонки притащили плакаты, понаписывали там всякой милой чепухи. Даже где-то раздобыли детские фотки Енджуна. - Кажется, было и правда весело. - Ладно, я пойду, скоро начало. Бомгю кивает: - Удачи. И Енджун как-то странно на него смотрит. Залипает на лицо, не моргая. А потом, отмирает и, краснея, бежит к стадиону. Бомгю смотрит ему вслед, не до конца понимая, что это только что было. Енджун готов сам себя отлупить. Чтобы перестать залипать и пялиться на Бомгю, как помешанный. Просто остановите всё это. Отключите весь окружающий мир вокруг, чтобы не было ни запахов, ни голосов. Чтобы он не втягивал носом парфюм Бомгю, чтобы не хотел чужих прикосновений. Чтобы ему не хотелось оказаться в кольце его рук, чтобы не хотелось прижаться лбом к чужому влажному лбу. Чтобы не хотеть прикосновений до приятных мурашек по позвоночнику. Потому что все эти желания – это стремно и очень страшно. С ним что-то происходит. Он уверен, что если этого не случится само собой, то он сам попросит об этом. И самое глупое, думает он, что Бомгю сделает именно так, как он скажет. Потому что видит что-то схожее в младшем. Его взгляд, когда он пробегает глазами по нему. Когда задерживается на руках или бедрах. Смотрит так, потому что думает, что никто не видит. Так же, как и он. И эти общие посиделки ни к чему хорошему вообще не приведут. Они только распаляют его желания и интерес. Что-то меняется. А Енджун уже и не знает, что лучше – сбежать или принять тот факт, что к Бомгю его тянет. Просто кажется, что жизнь приобретает новых оттенков, как в калейдоскопе. Они не то, чтобы общаются с ним, но вот эти короткие встречи заставляют собираться с мыслями и быть в повышенной боевой готовности. Ведь хочется глупо улыбаться, когда Бомгю шутит в очередной раз. потому что, и правда, смешно. Иногда приходится прикусывать губу, чтобы сдержать себя от очередной улыбки. Ведь приятно и совсем не напряжно. Но они ни разу не списывались. А Енджуну хотелось бы, поделиться чем-то личным с ним. Казалось, что Бомгю поймет. Он не знал, почему возникало такое ощущение, но оно было слишком ощутимым. Казалось, что когда он бездумно пялится в потолок и безуспешно пытается заснуть, можно было бы написать Бомгю. Рассказать о своих переживаниях, о том, почему не может уснуть и спросить совета. Ну вот опять, уголок рта дергается вверх, когда он думает о нем. Енджун ищет глазами то дерево, под которым они сидели. Натыкается взглядом на Бомгю и чувствует, как внутри растекается приятное тепло. Так хорошо и спокойно. С ним что-то происходит. В нем что-то изменилось. Он не понимает, что именно, но это точно не нормальное состояние. Но и возвращать то, которое было до этого, Енджуну не хочется. Тогда он был всего лишь запутавшимся и уставшим, он грустил, ему было некомфортно на новом месте, ему хотелось домой. Возможно, это была адаптация. А возможно – это был Чхве Бомгю. Для Бомгю всё это нормально. Ему нормально пялиться на Енджуна так, словно он – единственная конфета на полке со сладостями. Все привыкли к тому, какой он. Ему это спускают, позволяют. Никого это уже не волнует, кроме самого Енджуна, кажется. Потому что когда вчера Бомгю виснет на нем, как обезьяна на банановой пальме, все вокруг смеются и улюлюкают. Только Енджун краснеет и выдает себя с потрохами. Шипит сквозь зубы: «Здесь же люди!». И это так смешно и трогательно одновременно, потому что кого это вообще волнует? Все слишком заняты своими собственными делами. Их максимум с разговорами хватит на неделю. А дальше всё, все забудут. Только Енджун придает этому внимание и заморачивается. «Это всё только в твоей голове», отвечает ему Бомгю и спрыгивает на пол, чтобы не смутить ещё больше. Но он слышит только то, что ему нужно – все смотрят, смотрят, смотрят… Бомгю уходит, заливаясь смехом от чьей-то шутки, а Енджун и дальше грузится тем, что только что произошло. А сегодня видит, как Енджун смотрит на него. Смотрит, когда никто не видит. Бросает взгляды исподтишка. Боится быть пойманным на горячем, но интерес сильнее, выше него. Смотрит тогда, когда Бомгю остается один или когда вокруг него опять целая компания. Когда кто-то приносит его любимую газировку и протягивает жестянку с холодным напитков прямо в руки. Бомгю не знает название игры, в которую они играют, но становится очень увлекательно. Особенно, когда Бомгю видит, как после соревнований, Енджун мажет коленку мазью и надевает защитный бандаж, потому что кажется, потянул. Но Бомгю всё равно, на то, что ему кажется. Он тащит его в медпункт, потому что боится, что там что-то похуже. Енджун морщится, когда тонкие пальцы медсестры пробегают по коже, когда она просит подвигать голенью. Госпожа Сон выписывает направление на рентген и говорит, чтобы посидели здесь, пока она сходит к тренеру. Бомгю видит, как склоняется голова парня. Как он прикусывает губу, явно сожалея о том, что случилось. - Нога болела и до этого, я прав? – говорит Бомгю и подходит ближе, становится за спиной Енджуна, касается горячими ладонями покрасневших плеч старшего. Кожа у Енджуна очень мягкая, от касания он вздрагивает и поворачивает голову. Бомгю ощущает тугие мышцы под своими пальцами. Енджун хочет подняться, но Бомгю удерживает, сжимает руки на плечах. - Тебе велели сидеть, забыл? Бомгю расслабляет пальцы и проводит от основания шеи до плеча. Легко, практически невесомо, и Енджун вздрагивает. Застывает, Бомгю замечает. Он не успевает подумать, потому что пальцы сами тянутся к коже парня, сами проходятся по тем самым линиям. И кажется, они оба слышат – тяжелый выдох Енджуна. Словно, напряжение ушло, и можно расслабиться. Словно, ты ждал этого так долго. Бомгю не может ничего сказать, горло почему-то сковывает спазм от возбуждения и желания. Такого простого и обычного – касаться. Так, как давно хотелось. Поэтому снова тянется, медленно ведет кончиками пальцев по позвоночнику, жалея, что между ними влажная ткань майки Енджуна. Её хочется сорвать, скомкать, просто убрать, чтобы не мешалась. А Енджун уже не дергается. Бомгю чувствует, как расслабляются его мышцы. Как он ведет шеей, не пытается уйти от прикосновений. И это всё напоминает какое-то помешательство. Шизоидное расстройство. Бомгю становится смелее, крышу сносит от того, что они здесь одни, их никто не видит. Нет тех, перед кем Енджун будет зажиматься. Потому он перед ним такой податливый и беззащитный, без всей этой мишуры из страхов и предубеждений. Он полностью в его власти. И пальцы скользят по позвоночнику вниз, к краю спортивных шорт. Гладят поясницу, возвращаются обратно. Ему нравится видеть, как Енджун запрокидывает голову назад, упирается макушкой в его живот, подставляет кадык под его взгляд. А Бомгю видит, как парень часто сглатывает, когда он находит чувствительные точки. Как отзывается на его прикосновения. Власть над чужим телом так опьяняет. Ведет так сильно, что мир вокруг исчезает: остаются только они, тяжело дышащие. - Такси прибыло, можем ехать. Госпожа Сон вырывает из сладкой пытки. Смотрит на их покрасневшие лица, на то, как далеко отскакивает Бомгю, пряча руки за спину. Как ерзает на месте Енджун. Кажется, даже что-то понимает, но не показывает виду. - Поедешь с нами? – спрашивает у Бомгю. - Конечно, я с вами. Госпожа Сон, кажется, даже не сомневалась. Пока Бомгю ждет в больничном коридоре, то вспоминает какая приятная на ощупь кожа Енджуна. Чем он ее увлажняет? Нужно будет расспросить. И ещё ему кажется, что между ними что-то меняется. Появляется нить, связывающая их теперь. Собственные действия вообще не напугали, он давно этого хотел. Кажется, с самого начала. Ему понравилось смотреть на то, каким отзывчивым может быть Енджун. Боже, да он бы проделал это с ним ещё сотни раз, чтобы посмотреть, как ему хорошо. Сильнее этого было только желание, чтобы Енджун прикоснулся к нему так же. По собственному желанию. И от этого перед глазами темнеет, а в паху начинает тянуть. Его это так сильно заводит. Вроде бы Енджун ничего не делает преднамеренно или специально, но именно это и заставляет смотреть иначе, с красной пеленой, что разрывается перед глазами.