Любовь есть свобода

***

Я жду тебя сотни месяцев,

а, может быть, больше,

я не знаю…

Арсений не ревнивый. По крайней мере он абсолютно точно не ревнует Антона к женщинам. По крайней мере абсолютно точно он не ревнует к Ире. В романтическом плане. Но Арсений жадный до внимания. И сейчас, когда они все заперты по домам, когда он не видел Антона уже два месяца и когда абсолютно точно Антон провел эти два месяца с Ирой в одной квартире, Арсения сжигает какое-то противоречивое чувство, похожее на ревность. Но он знает, что это не ревность. Это что-то другое. Что-то такое же выжирающее остатки самообладания и спокойствия, но другое. Это не зависть, не обида и даже не грусть. У этого чувства, возможно, даже нет точного названия. Нет, он не испытывает это чувство постоянно, но иногда, когда давно не созванивались по видео или когда очередной приступ скучания накрывает с головой, то где-то на душе оно начинает поскрипывать и дает о себе знать. Обычно Арсений справляется, но сегодня почему-то задевает особенно. Когда в Москве объявили тотальный локдаун, Арсений был в Питере, чему даже сначала обрадовался: там таких серьезных ограничений не было. Тогда казалось, что все закончится быстрее. Но два месяца без личных встреч – это, оказывается, тяжеловато. Арсений не знал, что умеет так скучать, и не думал, что будет мечтать оказаться на месте Кузнецовой. Особенно его добили ее утренние сторис с этакой домашней идиллией. Ира в их отношениях уже давно устоявшийся элемент. Элемент, с одной стороны, свободы лишающий, с другой стороны, эту свободу дающий. Тут как посмотреть. И обычно Арсений смотрел здравым умом и трезвой памятью. Наличие у Антона девушки, с которой у того «в личной жизни все хорошо», закрывало действительно много вопросов и пробелов. Благодаря этому они могли быть вместе и не думать о публичном поле. Но сегодня Арсений думает саднящим от разлуки сердцем и кое-чем другим. Поэтому когда Антон набирает ему по видеосвязи, он отвечает не сразу. – Ты куда пропал, Арс? – взволнованно говорит Шаст, когда Арсений все-таки решает принять вызов. – Да так, хотел подумать. – Пиздишь, – выходит довольно резко, а Антон знает его как облупленного, поэтому тут же смягчается. – Ну что такое? – Да ничего. Как завтрак? – Арсений сегодня на язвительном, поэтому в камеру смотрит не напрямую, а как бы невзначай. Антон грустно улыбается, но на провокацию не ведется: – Ты об этом… Тебя чего так задело-то? И раньше же вроде она выкладывала такое. Арсений сдается: – Прости. Просто устал, Шаст. И соскучился. – Я тоже соскучился… Молчат какое-то время. – Такое чувство, что это никогда не кончится, правда, – вздыхает Антон. – Закончится, когда-нибудь. Главное, чтобы мы не закончились к тому моменту. – Ощущение, что это длится уже сотни месяцев, а на деле всего два. Арсений усмехается: – Ты подхватил мое настроение. – Есть немного… – Шаст, не хочешь приехать? – В Питер? Вопрос явно риторический, но Арсений все равно кивает. Наблюдает через экран телефона, как Шаст хмурит брови, обдумывает, складывает что-то в голове, явно проверяет еще что-то в календаре и в заметках. В такие моменты Арсений залипает на него даже через экран, потому что ну как иначе? Из головы начинают выветриваться неприятные мысли, а внутри растекается нежность, вытесняя то самое неприятное ощущение, что мучало его с самого утра. – Вообще-то, я бы мог… – начинает Антон. – Но не в ближайшее время. Я обещал Ире, что мы в Воронеж съездим на следующей неделе… А вот после могу и в Питер. Шаст смотрит на него выжидающе, будто пытаясь угадать реакцию, видно, что немного волнуется. – Черт, я так и знал, что без но не обойдется, – смеется почему-то Арсений. – Правда можешь? – Могу, Арс. Арсений кивает и смотрит на него ласково. Ощущает себя в моменте трогательно и даже сентиментально. Какое-то время еще болтают о разном, а потом Шаст начинает зевать и Арс отправляет того спать. Антон сопротивляется, говорит, что хочет еще немного побыть вместе, но сон все же берет свое. После разговора с Антоном Арсению становится легче. Нет больше никакого тянущего, пожирающего чувства, ничего больше не беспокоит, и уж точно больше не хочется оказаться на месте Кузнецовой. Ира в их истории – устоявшийся элемент. И он не про ревность, не про зависть, не про обиду. Он про время, которого им двоим почему-то всегда не хватает. Да, у нее есть определенный карт-бланш на время с Антоном, но у Арсения есть кое-что другое, кое-что более значимое. Любовь.

***

Ну скажи, что это не долго.

Что ты будешь уже с рассветом.

Что ты дашь целовать своё

терпкое тело,

тёплое тело,

зовущее тело

Когда Антон прилетает в Питер, их мир сужается до размеров квартиры Арсения. Время, которое имеет над ними такую власть, вдруг сжаливается и начинает течь чуточку медленнее. Это настораживает и вместе с тем дает небольшую передышку. Они дорвались друг до друга. Будто только начали встречаться, будто не виделись целую вечность. Но может быть, так и есть. Для кого-то два месяца – это какая-то тысяча четыреста шестьдесят часов. Для тех, кто в разлуке, два месяца ожидания и томления – это много. У них есть эти несколько дней в Питере. И за эти несколько дней Антон не увидит Питера. В эти несколько дней Антон будет тонуть в небольшой питерской квартире. Антон будет тонуть в Арсении. Еще с порога, с первых минут – хотя даже не касался, просто заглянул в глаза – понял, что так будет. Арсений, он всегда немного по-другому воспринимал их встречи. Пытался за эти годы относиться к жизни и их ситуации по-философски: «у нас есть сколько-то времени вместе, пусть этого будет достаточно, Шаст». Антон же всегда ощущал себя заложником времени. Он им не управляет. И ощущение, что времени всегда катастрофически мало, сковывает, обездвиживает, заставляет прильнуть к любимому человеку в надежде переиграть это время. Никогда не выходило. Но в этот раз, после этого странного перерыва, который они не выбирали, даже Арс готов признать, что время к ним беспощадно. Поэтому терять не хочется ни минуты. Не хочется ускоряться, не хочется успевать как можно больше всего. Хочется лишь замедлиться. Поймать каждое мгновение. А потом выжечь себе на подкорке на память, потому что неизвестно, когда будет следующая встреча. Вот Арсений варит кофе с утра и готовит завтрак. Волосы у того влажные после душа, футболка болтается, оголяя ключицы, левая ступня упирается в правую голень. Антона накрывает волной нежности и мурашек только от этого зрелища. Он не подходит, не спешит сорвать первый утренний поцелуй, он лишь стоит, облокотившись о дверной проем, и любуется. – Ты меня целовать планируешь, Шаст? – шутливо окликает его Арсений, даже не поворачиваясь. – Ага, – а подходить все равно не спешит. Ловит каждый вдох, впитывает ароматы кофе вперемешку с омлетом и жареными томатами. Слушает притворно недовольное цоканье Арсения, а когда, наконец, подходит и укладывает руки ему на талию, носом утыкается в макушку, вдыхает запах шампуня, чувствует буквально кожей, как Арс расплывается в улыбке. Арсений снимает сковородку с плиты, поворачивается, руками обвивает шею, в глаза смотрит немного смущенно. И Антон его целует. Целует немного лениво, но настойчиво, не страстно, но с желанием, с каким-то непонятным ощущением, что нужно запечатлеть, запомнить. Арсений отвечает так же, будто чувствует и желает того же, будто понимает все вот так, без слов, через прикосновения, через ощущения. Вот Арсений уткнулся носом Антону в подмышку, бормочет что-то на недовольном – то свет ему не нравится, то лежать не удобно. А Шаст смеется, потому что знает, что истинная причина этого недовольства в том, что курьер не привез любимые чипсы Арса, поэтому фильм они смотрят с нарезанными яблоками и апельсинами. – Ну А-а-рс, ты чего там фырчишь, как еж, сейчас все пропустишь. – Я уже там все видел, – выныривает, пыхтит, пытается из объятий выбраться, но Антон не отпускает, лишь прижимает крепче к себе и усаживает того поудобнее. Берет дольку яблока и кормит Арсения. Тот все еще хмурится, но жует. А Антон смотрит на эти сведенные брови, пальчиком разглаживает складочки на лбу, слышит хруст яблока и ощущает себя абсолютно счастливым. И надеется, что это все останется в памяти деталька к детальке. Вот Арсений лежит на подушках, глаза прикрыты, длинные и очаровательно пушистые ресницы подрагивают, светлая кожа на темных простынях в легких лучах лунного света словно переливается. Он податливый, разгоряченный, целует, куда дотянется, просит еще, просит больше. Антон выцеловывает шею, срывает стоны с губ, вдыхает любимый запах кожи, но не торопится, не спешит, не срывается на бешеную скорость. Растягивает мгновение, запечатывает его в касаниях, в поцелуях, в сбившемся дыхании. Хочет, чтобы это не заканчивалось примерно никогда… – Антон, пожалуйста, – еле шепчет Арсений. Но Антон разбирает, Антон любит его до беспамятства и готов дать ему все, что он хочет, поэтому он все же отпускает это мгновение, целует Арсения в губы и начинает ускоряться. Время всегда безжалостно берет их обоих в плен, заставляя играть по своим правилам. Времени вдвоем всегда мало, не хватает, недостаточно. Но так или иначе они умудряются украсть у него такие бесценные, такие желанные и такие неповторимые моменты.

***

Ты шепнёшь: «Любовь есть свобода

От того, что было с нами,

От того, что было бы с этим миром,

Взорвавшимся миром,

Уставшим миром»

– Неужели ты не хотел как-нибудь иначе? – спрашивает Антон, поглаживая Арсения по спине и наслаждаясь утренними объятиями. – А как иначе, Шаст? До выхода из дома и самолета обратно в Воронеж, откуда они с Ирой поедут обратно в Москву, Антону остается несколько часов. Они лежат в постели, не в силах оторваться друг от друга. Крадут таким образом у времени еще одно скоротечное мгновение. – Не знаю. Без расстояний, без прикрытий, без секретов от близких. Не обманывать маму, вместе в отпуск съездить, хотя бы где-то не прятаться… – Неважно, хочу я этого или нет. Это же все равно невозможно. – Ну все невозможно, но что-то из этого вполне… – Антох… – Да знаю, знаю, мы это уже обсуждали. Но так иногда хочется ощутить хоть немного свободы. Я до сих пор иногда не понимаю, почему Ира осталась. Зачем ей все это? Это риторический вопрос, не отвечай. Но мне это все не нравится, Арс, так сильно не нравится, что иногда кажется, что было бы проще без этого. А еще… – Антон осекается, потому что знает, что обсуждать это сейчас бессмысленно. – А еще Питер? – но Арсений тоже знает его как облупленного. – Еще Питер… Прости… – Все в порядке, я понимаю. Они оба всё понимают. Питер, как и Ира, – тоже какой-то устоявшийся элемент в их отношениях. Только вот Арсений никогда не боялся проиграть Антона Ире. Антон же всегда боялся проиграть Арсения Питеру. Их спасает лишь то, что в этой ситуации не может быть победителей и проигравших. Они лежат молча, оба думают о чем-то своем, Арсений обхватывает Антона крепче, утыкаясь лицом в грудную клетку. Антон перебирает ему пальчиками прядки волос, прикрывает глаза и вдыхает ставший уже таким родным запах. – Может быть, когда-нибудь, Шаст. Большего обещать не могу, – через какое-то время нарушает тишину Арсений. – Этого пока достаточно, – и это «пока» как и всегда повисает в воздухе. – А насчет свободы… – Арс чешет нос, заглядывает в глаза. – Мне кажется, мы намного свободнее других, потому что несмотря на обстоятельства, время и положение, все равно выбираем быть вместе. Антон смотрит на него с нескрываемым обожанием, этакие философские мысли от Арсения всегда попадают куда-то в самое сердце. Наверное, он прав. Они выбирают друг друга. В этом несправедливом и жестком мире они уже который год выбирают друг друга. И в этом они правда смелее и свободнее многих других. Потому что они выбирают любовь. А любовь – это и есть свобода.