Кризис-менеджмент

Денис поправил рукав, чтобы скрыть след от ожога, и поморщился от боли. Мишенька учуял запах сигарет в машине, и весь вечер отучал его, тупого урода, от плохой привычки. Теперь свежие раны на запястьях прошивало, словно током, от каждого соприкосновения с тканью, но объяснять секретарше ничего не хотелось. Кстати, надо бы ее уволить, слишком умна и наблюдательна. Главное, найти подходящий повод, чтобы докопаться. А офисные сплетники легко объяснят замену, если на ее место взять хорошенькую куколку. Хотя зачем долго искать повод? Денис отпил кофе, которое пятнадцать минут просил подсластить тремя ложками сахара, и заорал: — Татьяна, какого лешего! Я просил кофе без сахара, а вы вбухали туда полсахарницы! Доведя до слез секретаря, мужчина решил, что можно навестить и граждан специалистов, пора потихоньку начать показывать им свое истинное лицо. Денис зло усмехнулся, предвкушая хорошую разборку, и вышел из кабинета. *** Виталий недовольно раскручивался на просевшем под его весом стуле, ожидая, пока загрузится программа. Бывший раньше таким уютным кабинетик с привычной доской, куда мужчина вешал развеселые приколы с развлекательных сайтов, кипами старых альбомов по сериям бетонных изделий, древним выставочным стендом с примерами оболочек, теперь подъедал ремонт, обещавший превратить его по итогу в выхолощенное пространство типа «лофт». Правда, ввиду дешевизны материалов и рабочих это грозило превратиться просто в убогую комнатушку с почти полным отсутствием нормальной отделки. За две недели новый директор, обещавший золотые горы ценным рабочим кадрам, сначала протащил дополнение к трудовому договору, и так там все красиво расписал, что даже самые осторожные подписали. А вот потом начал резать расходы и убрал бесплатный чай для сотрудников, устроил этот жуткий ремонт, мешающий работать, а также ввел карточную систему, и теперь должно было прийти письмо счастья, напоминающее главному конструктору о необходимости писать объяснительную. Хотя опоздал-то он всего минут на пятнадцать. Жеребенок Прутков определенно не казался ему больше очаровательным, и теперь в мыслях получил прозвище конь-людоед. Константин Петрович тоже недовольно бурчал. Старика заставили просидеть на какой-то конференции, где всем главам отделов презентовали новомодный планнер, и теперь требовали отчитываться по нему. Он на компьютере пользовался минимумом программ, и, конечно, не собирался самостоятельно все заполнять, переложил задачу на Виталия, но сам факт того, что им навязывают все эти рацпредложения, вызывал в нем тоску по былой свободе. В остальном все было мирно — Ильдар, молодой протеже главного конструктора, усердно трудился, Никита и Леша, стажеры, обсуждали киноновинку, а Олег и Василий, ведущие, терли за политику и дымили как паровозы. По коридору послышался быстрый перестук каблуков, и в кабинет резко зашел недавний герой мыслей Виталия. Пшеничные волосы были зализаны гелем, выражение лица кислое, словно антоновки наелся. Зато пиджак модный, и джинсы. Денис Игоревич вдохнул горький от дыма воздух, закашлялся, и зверем глянул на конструкторов. Однако заговорил тихо и почти ласково: — Отдыхаем, господа? — Никак нет! — радостно отрапортовал Виталий. — Трудимся в поте лица во славу царя-батюшки! Остальные посмеялись, а Денис вперил в него взгляд: — Хочется надеяться, что расчеты у вас получаются лучше, чем шутки. Впрочем, я хотел напомнить, что по моей просьбе сотрудники айти отдела установили вам программы для определения эффективности, так что в конце месяца будем подводить итоги, выявим лучшего сотрудника, так сказать. А худшего уволим. С позором. После этой речи управляющий с довольным видом сложил руки на груди. Его лицо светилось азартом, становясь симпатичным, и Виталий даже на секунду залюбовался ломаным профилем, и пшеничной волной волос, как у байронического героя девятнадцатого века, а потом до него дошёл смысл слов, и волной накатило возмущение. Впрочем, его уже активно высказывали другие коллеги, особенно Олег с Василием. Звучали слова о насилии над личностью, о полицейском государстве, потом все стали в агрессивной манере вспоминать недавние преобразования. Виталий пока не лез, наблюдал. Ведущие уже выходили из себя, то, что начиналось как простой спор, перерастало почти в истерику со стороны вроде бы обычно сдержанных и ироничных мужчин. Прутков явно получал нескрываемое удовольствие от склоки. Он ухмылялся, активно жестикулировал, подначивал, со злой веселостью наезжал в ответ, на грани грубости, потом перешел на личности спорщиков, отчего те сорвались практически на хриплый вой. Вскоре у Олега подскочило давление, и тот с красным лицом уполз в свой угол возле окна запивать таблетки остывшим чаем, а Виталий уже начал вмешиваться, пока еще ироническими репликами, но чувствовал, что гнев потихоньку закипает и в нем. Однако злобный босс оборвал спор, припечатав: — Если вы настолько некомпетентны, что вас нервирует сама мысль об оценке эффективности, для фирмы вы бесполезный биомусор. Подумайте об этом. И не дожидаясь реакции, удалился. Кабинет еще долго гудел как растревоженный улей. Виталий полез смотреть текст своего договора, и с неудовольствием обнаружил, что в соответствии с ним начальство могло провести весьма немало преобразований, в том числе и устроить технический контроль за сотрудниками. Более того, все спорные ситуации Прутков обходил с ювелирной точностью, видимо, у него были неплохие юридические консультанты. Хотя глядя на его команду, это было сложно сказать. Он наводнил корпус администрации какими-то лощеными барышнями и мужчинками с зализанными волосами, которые целыми днями хохотали за чаем в кабинетах друг у друга, так что узнать даже самые простые вещи стало сложно. И выделялся на их фоне, нескладный, неудобный, вздрагивающий, когда его случайно касались. Но в то же время очень живой, злобный, с неприятно умным лицом. Он был везде и всюду, совал нос даже в самый простой рабочий процесс Виталий вздохнул, и наконец-то открыл модель. В конце концов, эффективность в отделе никогда не была на высоком уровне, может, конь-людоед и прав. А вечером он заберет дочку на оставшуюся половину недели, они сходят в кафешку, потом заедет Алексей, старый приятель, и они проведут время душевно и радостно. Да, надо будет еще погулять по ночному городу, пока ночи еще ясные и звездные, и теплый ветер ласково обнимает. А рабочие моменты — ну не стоят они потраченных нервных клеток. *** Возвращаясь домой по темнеющим улицам, Денис вспоминал сегодняшнюю сцену в кабинете конструкторов и едва сдерживал смех. Как всегда после таких споров плечи отпускала постоянная тяжесть, и грудь наполняла веселость, разбегаясь по всему телу мелкими пузырьками. Глупо же выглядели эти так называемые специалисты. И кашляющий сыч в пыльном углу, и красномордые курилки. И этот мощный симпа… Этот здоровенный увалень в свитере. Брехают, как собаки, а укусить не могут. Но ничего, он только начал выкручивать им руки. Скоро все поплачут. У него никогда не было друзей. Отца он не знал, мать сдала его совсем маленьким на руки равнодушной бабки, проживающей в мелком провинциальном городишке, которая совсем не горела энтузиазмом воспитывать нежеланного мальца, и редко находила для ребенка доброе слово, предпочитая воспитывать тумаками и затрещинами. Чередовала их с нравоучениями и обвинительными речами, в которых постоянным рефреном описывались прекрасные картины альтернативной вселенной, в которой Дениса не существовало. Мать приезжала редко, деньги высылала еще реже. Жили на бабкину пенсию. Одежду мальчик получал от сердобольных соседей. От тяжкой действительности он сбегал в книги и знания, вгрызался в учебники, собираясь в перспективе вырваться из своего городка в новую лучшую жизнь. Понятно, что при таких исходных данных популярность в школе ему не грозила, а когда после седьмого класса он устроился помогать уборщице, чтобы хоть немного подработать, унижение и вовсе стало привычным делом. Тогда он и научился неплохо огрызаться, и нередко доводил обидчика до белого каления, после которого тот получал проблемы от учителей и другого школьного начальства. Правда, и битым Денис ходил, конечно. В то же период его, как отличного ученика, начали назначать то старостой класса, то помощником учителя, и он почувствовал вкус власти. Если бы не случилась с ним та больная разрушающая любовь, он и вовсе бы мог стать циничным закостенелым негодяем. Но и так мужчина научился радоваться чужому страданию, когда сам становился его причиной. Правда он считал себя справедливым человеком, например, сегодня, когда спор стал явно нервировать темноволосого симпа… здоровенного конструктора, который практически единственный в их вшивом отдельчике реально приносил пользу, Денис сразу же свернул скандал. Правда, оставил за собой последнее слово, вот такой веселый тролль. Отворяя дверь в квартиру, он еще улыбался, но тут же вздрогнул от злого окрика: — Ну и где ты шлялся, сука тупая? Ползи сюда, мерзкая псина, наказывать буду В проеме двери в гостиную, прихрамывая, вырос темный силуэт, и Денис медленно опустился на колени, чувствуя, как глаза начинают застилать непрошеные слезы.