Кризис-менеджмент

Денис проводил свое обычное утро — встал пораньше, замазал самые явные синяки и ссадины, которые могли виднеться за границами высокого воротника и длинных рукавов. Он давно перестал сознательно сопротивляться жестоким мишиным ласкам, и на уровне условных рефлексов замирал, когда его мужчина начинал любовные игры, тогда Мишенька не трогал открытые участки тела, и в целом щадил. Но после определенной грани молодой человек все равно каждый раз не мог удержать автоматические попытки защититься, а утром вот приходилось проверять маскировку. Если успевал еще раз накосячить после того, как Мишенька поднимется, то и дважды, и трижды наносить косметику. Потом Прутков наскоро позавтракал. Он сам ел простую еду, — и привычка с детства, и экономия, и забота о здоровье. Запарил овсянку, перекусил морковью и кислым яблоком, съел две ложки растительного масла и вареное яйцо. Для Мишеньки начал готовить богатый завтрак по-английски с беконом и сладкими панкейками, параллельно прибирая квартиру, но осторожно, стараясь передвигаться по квартире на цыпочках. К стыду своему Денис пытался не разбудить мужчину не только потому, что берег его сон. Он надеялся улизнуть до его пробуждения, хотя и знал, что любимого это страшно бесит, тот предпочитал, чтобы Прутков вышколенным слугой помогал ему совершить утренний туалет и прислуживал за завтраком. Казалось, Денис должен радоваться, что не одинок, а живет с любимым человеком. Он все детство и молодость провел с бабушкой и не привык жить один. Последние три года их совместной жизни, пришедшиеся на его выпускной класс и первых два курса университета, бабка слегла и он ухаживал за лежачей, это было тяжело. У той еще и характер испортился, столько отборнейших гадостей в свой адрес парень не слышал никогда. Но это все равно было куда более радостное время, чем следующие три года, которые он проводил в полном одиночестве за учебой и работой. Тогда он лез на стену в редкие часы отдыха, которые позволял себе и всерьез размышлял об окончании своего жизненного пути. И вот теперь уже пять лет он в отношениях с Мишенькой. Казалось бы, ну успокойся и радуйся, ты реализовал свой единственный шанс на счастье. А он сбегает от своего мужчины на работу, которая последние три года хоть и вызывает жгучие угрызения совести, но так же по ощущениям дарит самые положительные эмоции в его никчемной жизни. Правду говорит Мишенька, называя его непостоянной тварью. А на работу все же удалось удрать по-тихому. День, определенно, будет удачным. *** В кабинете конструкторов царила тоскливая тишина. Никто не курил, не болтал о пустяках, не пил чай, девочки-гостьи не хихикали, и атмосфера в целом, была, конечно, более рабочей, но невероятно унылой. Свежий ремонт с каким-то удивительно гнилостным и болезненным голубоватым оттенком стен способствовал общему настроению. Протеже Виталия Ильдар сидел надутый и явно ползал по сайтам с поиском работы. Вчера получил выволочку от директора за татуировки, да такую издевательскую и заковыристую, что не смог найти слов, чтоб послать. Да и зарплату стали сокращать. Разделив оклад на основную часть и премию, размер-то премии увеличили, а вот общая сумма стала уменьшаться из-за штрафов по разным поводам, выглядящим убедительно, но ощущающимся как крайняя несправедливость. Ведущих специалистов и стажеров конь-людоед застращал до состояния лабораторных мышей, и теперь они сидели на рабочих местах и тихо копошились, не помышляя о бунте. Правда, Виталий не сказал бы, что их эффективность от этого сильно возросла, скорее даже наоборот. Сам он вчера обсудил ситуацию с корешом Алексеем, и тот его успокоил, подсказав, на какие статьи законов он, если что, сможет сослаться, чтобы Прутков не мог на него наехать по примеру Олега. Леха сказал, что их генеральный, конечно, та еще гнида, однако, судя по всему, с мозгами, и откровенно законы нарушать не будет. Поэтому Виталий уже состряпал заявление об уходе по собственному, и пока собирался с духом, чтоб отнести на подпись. Можно было, конечно, сначала найти место, куда уходить, но терпеть обращение, характерное для Пруткова, казалось унизительным, и он опасался, что не сдержится, зарядит руководителю в морду, и получит еще большие проблемы. Дверь открылась, и в кабинет практически ввалился Константин Петрович. Умное и доброе его лицо было искажено такой горькой обидой, что даже у Виталия перехватило сердце. Шея и щеки старого конструктора пошли красными пятнами, в глазах стояли слезы, а морщинистая рука судорожно дергала ворот рубашки, пытаясь расстегнуть. Виталий подхватил старика под локоть, и бережно провел к столу. Усадил, налил крепкого чая, и спросил, внимательно глядя в глаза: — Эта скотина конеобразная довела? Пожилой руководитель отдела, все еще трясясь от обиды, ответил дрожащим голосом: — Виталечка, миленький, я же старый человек, ну разве так можно? Я же всю жизнь работе отдал, у меня пятьдесят лет стажа, а меня как мальчишку… Горло у старика перехватило, и он махнул рукой, не закончив предложение. Виталий стиснул зубы, и угрожающе прошипев: «Ну я сейчас покажу этому коняке!», выскочил из кабинета. Через пять минут дверь в кабинет Пруткова распахнулась, и туда ввалился разъяренный главный конструктор. Сзади прыгала на семисантиметровых каблуках секретарша, восклицая, что ему не назначено, но здоровяк так хлопнул дверью, отсекая ее, что с потолка посыпалась штукатурка. Денис поднял глаза и ехидно прищурился, развалившись за огромным письменным столом: — Как-то вы не в той последовательности, сначала входите, потом стучите, Демин. — Заткнись, — заорал Виталий, бешено выпучив глаза. — Ты, больной урод, у старика из-за тебя чуть инфаркт не случился. — Но ведь не случился же. Директор, казалось, немного смутился, но все равно смотрел с твердостью. — Я ответственен за всю организацию, и могу отчитывать сотрудников, если считаю, что их работа вредит компании. — Ты обязан его уважать! Хотя бы из-за возраста, он работал, когда тебя еще и на свете не было! — Так может, и пора ему уже на пенсию? — заорал в ответ Денис. — Может, это ненормально, когда отделом руководит замшелый старик, неспособный даже задачи подчиненным нормально поставить? — Ты знаешь, и без твоей эффективности все у нас работало! А Константин Петрович, он глыба, он в конструкциях шарит так, как никому из нас и не снилось. Но запал пропадал, и Виталий чувствовал, что еще чуть-чуть, и проиграет этот раунд. Снова. — Ты всё равно охреневший мамкин экономист. — уже без прежней злобы произнес мужчина. — И так ты только все развалишь. Мы все об уходе подумываем, и геологи с экологами тоже. Останешься один со своими менеджерами, и рисуете себе задачки в планнере хоть до икоты. Денис встал из-за стола и подошел к Виталию, положил ему руку на плечо, проникновенно глядя в глаза: — Я пытаюсь сделать из вашего гадюшника нормальную компанию. Ты можешь бороться с этим, Демин, а можешь подчиниться мне, встать на мою сторону, и увидишь, как все будет хорошо. От прикосновения прошило током. Виталий смотрел в магнетические серые глаза, и душа замирала от каждого взмаха пушистых ресниц. Его жеребеночек был настолько очарователен, и явно не хотел ничего плохого! Ну конечно, он перегибает с жестокостью, но ведь он кризис-менеджер. Его зовут, когда у компании проблемы, Виталий слышал, как девчонки в столовой обсуждали, сколько у директора за плечами успешных кейсов. По их словам выходило, что он прямо какой-то волшебник. Надо ему довериться, говорило мужчине сердце, и разум поддался уговорам. Виталий пристыженно опустил глаза, извинился, повернулся, чтобы уходить, но обернулся — хотел все же попросить за Константина Петровича, — и заметил торжествующую ухмылку на лице Пруткова. Негодяй издевался и манипулировал им! Стало обидно. Старый педик повелся на интересную длинную мордочку и выразительные глазки. Злость моментально вспыхнула, поглощая разум как цунами пляжные зонты в Тайланде, и он, не соображая, что делает, ударил парня под дых, а потом взял в захват. Тот на секунду потерялся, но потом начал вырываться с неожиданной силой, и Виталий, просто, чтобы обескуражить, лизнул его за ухом, а потом прикусил. В молодости он дрался на улицах, и привык применять нестандартные приемчики. Но в этот раз его трюк произвел неожиданный эффект. Прутков тут же обмяк, безвольно опустив руки и опустив голову. Он замер и просто стоял, больше не пытаясь не ударить, ни вырваться. А нападавший внезапно почувствовал возбуждение от такой демонстрации покорности. Его повело. Виталий осторожно провел рукой от торчащих позвонков на подставленной под укус беззащитной шее до скрытых мягкой тканью костюмных брюк ягодиц. Молодой человек тяжело задышал, и, о кошмар, отклячился, подставляясь под руку. Так они стояли несколько бесконечно долгих секунд — главный конструктор мял доступные полупопия директора, слегка придерживая за грудь, а тот не шевелился и молчал, шумно ловя ртом воздух. Член Виталия тяжело наливался, так что становилось тесно в джинсах, и он уже как загипнотизированный протянул руку к ширинке своего пленника, а потом почувствовал, как на руку, что держала управляющего спереди, упала холодная капля. Мужчина резко развернул молодого человека, и встретил оцепенелый взгляд широко распахнутых глаз, по щекам несчастного струились ручьем прозрачные слезы. Виталий чертыхнулся, резко оттолкнул Дениса от себя, и выбежал из кабинета. Тот медленно сполз на пол, и обхватил голову руками. *** Денис проплакал целый час, он никак не мог остановиться. На пытавшуюся влезть после визита конструктора секретаршу рявкнул, не поворачиваясь, а потом долго сидел за столом, зажимая ладонью рот. Это был не первый случай, когда он доводил мужчин, и каждый раз удавалось в итоге остаться на коне. Он не боялся побоев — из удара противника на эмоциях был способен сотворить потом обидчику настоящий ад с привлечением полиции и штрафными взысканиями. Да врезать мог в ответ, если видел в этом необходимость, и боль терпел легко, с такой-то домашней подготовкой. Почему же такой эффект оказало насилие с сексуальным подтекстом? Виталий был почти ласков, и красив внешне, и даже что-то внутри живота отзывалось на прикосновения. Ему, уроду, фактически оказали честь тем, что решили приласкать. В его жизни были куда более тяжелые и унизительные ситуации, связанные с сексом. Чего стоит то, что случилось, когда ему было шестнадцать. Или тот период в начале их отношений с Мишенькой, когда он приезжал по вызову как проститутка, с пробкой в заду. Или те дни, когда Миша приглашал друзей… Он ведь не плакал, да, было тяжело, но не плакал же. Почему же сейчас он глотает горькие слезы, и никак не может вернуть себе контроль над собой?