Кризис-менеджмент

Денис Михаилу, конечно, ничего не рассказал. Жалости у партнера для своего убогого любовника никогда не находилось, а он еще и провинился с утра, не разбудив своего мужчину ласковым минетом. Когда он вечером пришел домой, Миша ждал его в коридоре, тяжело опираясь на трость, и пристально исподлобья разглядывая. Денис сразу встал на колени: — Михаил Александрович, меня надо наказать! — За что? — лениво процедил мужчина, продолжая изучающе шарить глазами по коленнопреклоненной фигуре. Денис знал, сейчас надо убедительно обосновать, горячо прося порки. Тогда в процессе будет полегче, и не надо будет брать отгул на следующий день. Отгула, конечно, хотелось, в свете произошедших событий, но не такой ценой. — Я не уделил вам должного внимания с утра, повел себя как последняя блядь. Умоляю, покажите мне мое место, чтобы я не смел больше задаваться. Миша тяжело шагнул ближе, поднял за подбородок, заглянул в глаза. На секунду стало страшно при мысли, что он мог каким-то образом узнать о случившемся на работе. Тогда Денис точно умрет самой мучительной смертью из возможных. Но выразительные, самую чуточку обрюзгшие черты любимого сложились в самодовольную ухмылку, и он плюнул на преданно запрокинутое лицо, а потом почти благодушно спросил: — Что предпочитаешь, ремень или провод? Денис на секунду прикрыл глаза, понимая, что его ответ не будет иметь никакого значения, все случится целиком по желанию его любовника, и с горячим энтузиазмом в голосе воскликнул: — Проводом, так больнее, и лучше запомнится! Миша схватил его за волосы, толкнул в сторону спальни и придал ускорения пинком. — Тогда вперед и с песней! На следующее утро молодой директор предпочитал не сидеть долго на стуле, но старательно делал вид, что все в порядке, уволил двух экологов, наорал на айтишника, и ходил этаким укротителем диких зверей, старательно избегая лишь кабинета конструкторов. Перед обедом встреча, при одной мысли о которой парня била внутренняя дрожь, все же случилась. *** Виталий накануне, покинув кабинет, сбежал и с работы, даже не объяснив ничего коллегам. Те были уверены, что его довел Прутков, поэтому не слишком удивились. Но мужчина провел весь вечер в шоке и ужасе не от реакции директора, а от самого себя. Он никогда не был любителем насилия, и наоборот, отличался внимательным и нежным отношением к партнерам. Бывшая жена вообще со смехом говорила, что он реинкарнация какого-то средневекового палладина, что она не фарфоровая ваза династии Цинь, и с ней можно и пожестче. С мужчинами непосредственно в сексе, он, конечно, меньше церемонился, но все равно предпочитал нежность и долгие ласки. И уж точно никогда не приступал ни к каким решительным действиям, пока не увидит явного желания, любил красивые и долгие ухаживания. Почему же его так завела испуганная пассивность парня? Очевидно, что тот пережил какое-то неприятное событие, потому и не сопротивлялся. Каким же монстром и скотиной он предстал в его глазах! Но наряду с этими справедливыми осуждающими мыслями ниже пояса у Виталия все отзывалось тянущим возбуждением, и это по-настоящему пугало. На следующий день после обеда он решился, и пошел к Денису Игоревичу каяться. К счастью, красивой куклы с дурацкими вопросами на входе не оказалось, и после стука и осторожного разрешения войти, Виталий встретился с настороженными серыми глазами директора, уверенно опуская на стол заявление. — Денис Игоревич, я написал заявление об уходе по собственному. Но готов уйти и по статье, не знаю, какую лучше выбрать. Вчера произошло что-то дикое для меня самого, я не хочу это анализировать, и приношу вам свои искренние извинения. Можете требовать какой угодно сатисфакции. По мере этой речи выражение лица сидящего за столом сменилось с испуга на удивление, а потом он опустил голову, и задумчиво вздохнул. — Виталий, к сожалению, не помню как по отчеству… — Сергеевич… — Виталий Сергеевич. Я предпочел бы забыть эту ситуацию и вообще никак не реагировать на нее. Она для меня также дикая и очень неприятная. Давайте просто продолжим работать, соблюдая адекватную дистанцию, для меня ваше присутствие на рабочем месте и посильный вклад в работу фирмы будут лучшим вариантом компенсации. Я уверен, что ваше раскаяние искренне, а эпизод между нами случаен, и ничего подобного больше не произойдет. — Уж будьте уверены, — горячо откликнулся мужчина, — думаю, это даже не нужно обсуждать. Поднимать другие вопросы, связанные с работой, показалось максимально неудобно, повезло вообще, что легко отделался, хотя благодарить стоит скорее всего общую неприличность вопроса для нормальных мужчин и личную травму директора. Виталий вышел в приемную со смешанным чувством вины и досады на себя — сейчас увольнение откладывалось на неопределенный срок, и уж точно не директора надо было в этом винить. За окном горела золотая осень, дверь на пожарную лестницу была открыта — очевидно, проветривали помещение в обеденное время. Позвонила Леночка, доченька, и Виталий шагнул на металлическую площадку, спокойно ответить на звонок. Когда договорил, повернулся к выходу и с удивлением увидел, как на ступенях лестницы устраивается с лоточком разогретой еды Прутков. — А что же это вы, Денис Игоревич, не в столовой питаетесь? — Побойтесь бога, Виталий Сергеевич, от тех взглядов, что на меня в столовой кидать будут, у меня никакого аппетита не будет. Скорее, подавлюсь. Виталия охватила жалость от грусти, которая прорвалась в общей саркастичности тона. И разглядывая несуразную фигуру, скрючившуюся на ступенях, мужчина неожиданно предложил: — А ведь это отличная идея, обедать на свежем воздухе. Не возражаете, если я схожу за своим обедом, и присоединюсь к вам? Молодой человек удивленно поднял голову: — Нет, если вам так будет угодно… Микроволновка справа от двери. Виталий сам себе не мог объяснить, зачем он это делает, в душе смешалась жалость с любопытством, и даже возбуждение немного поднимало голову, но к счастью, это отвратительное в данной ситуации чувство угасло и не так мешало, как он боялся. Через пятнадцать минут он точно также расположился чуть выше на железных ступенях, и уписывал пюрешку с котлетками. Несколько минут было царило неловкое молчание, но Виталий по обыкновению начал легкий ни к чему не обязывающий светский треп, и вскоре мужчины вовсю обсуждали вопросы техобслуживания машин. Они уже отказались от отчеств в обращении к друг другу и разговор получался неожиданно приятным. Денис был в меру остроумен, наблюдателен и внимателен к собеседнику. Виталий решил, что, пожалуй, будет составлять теперь ему компанию за обедом. Глядишь, и по работе можно будет о чем-то путном договориться. *** После ухода конструктора Денис еще минут пятнадцать посидел на ступенях, пытаясь понять — он что, в самом деле только что общался с человеком? Просто, по-приятельски, не ради выполнения заказа или получения выгоды? Это было так радостно, словно он снова оказался в детстве, и ему в первый раз подарили на день рождения то, что он всегда втайне хотел. Вчерашний эпизод казался уже незначительным, и абсолютно не вызывал неприятных воспоминаний. Ну, очевидно, глупо думать, что такой, как Виталий, захотел такого, как Денис. И судя по всему, в целом подобное поведение для него не характерно. Скорее всего, мужчина разозлился из-за своего пожилого друга, с которым Прутков и правда поступил по-свински, и захотел напугать и максимально оскорбить обидчика, но потом пришел в себя, и понял, что перегнул палку. И таким образом Виталий повел себя благороднее, чем любой из близких знакомых Дениса, это пугало и радовало одновременно. А что будет завтра? Новый собеседник обещал прийти и пообедать вместе, может, они снова пообщаются? Денис почувствовал сильное волнение — это же будет его первый настоящий приятель! В школе понятно, его только чморили или ненавидели, в первом университете в их провинциальном городишке, пока он ухаживал за бабкой и едва сводил концы с концами, ему тоже доставались лишь презрение или злость, в лучшем случае, равнодушие. Когда бабушка умерла, и Денис перевелся в столичный университет, унижения стало поменьше, а равнодушия побольше. Но вписаться в новую компанию Денис так и не сумел. Коллектив там был слаженный, общежитие ему не дали, и пришлось зарабатывать на съем, от паршивого питания лезли прыщи, и он казался себе еще отвратительнее обычного. И ощетинивался колючками при любом намеке на плохое отношение, или впадал в ступор на проявление симпатии. Перед девчонками, которые в целом, его скорее жалели и особо не травили, было стыдно — он уже тогда осознал свою ориентацию, и боялся намека на гетеросексуальные отношения. О парнях и не мечтал. Немного позже на работе, после небольшого намека на изменение ситуации, получил горчайший урок, и больше уже никогда ни с кем не пытался взаимодействовать по-настоящему дружески. И вот теперь обаятельный, умный, веселый и потрясающе красивый мужчина разговаривал с ним так, словно действительно хотел подружиться. Сердце прыгало в груди, и колотилось, как припадочное, а с губ не сходила по-настоящему радостная улыбка. Разумеется, лишь до прихода домой.