Без надежды на будущее.

      Девушка приоткрыла глаза, медленно потирая их своими прохладными ладошками. Солнце еле-еле выглядывало из-за горизонта, показывая лишь одну свою верхушку из-за исполинских стен, которые отбрасывали еле заметную тень на лужайку. Поляна находилась в предрассветных сумерках, а роса, скопившаяся на траве и листочках различных растений, деревьев и кустов, приятно щекотала разгорячённую кожу босых ног. Жар проходил электрическими разрядами по всему телу, а в носу неприятно защипало. Боль в голове и сильная усталость говорили лишь об одном... Похоже, она простудилась. Но это было совсем неважно. По крайней мере, на данный момент.       Эви аккуратно поднялась с земли, отряхивая со своей одежды землю и травинки. Она совсем и не помнила, как очутилась здесь. Но... Ей тут определённо нравилось. Тишина, прерываемая лишь редким журчанием воды, приятно прохлаждала разум, остужая наполненную разными мыслями голову, давая хоть на мгновение оказаться в прекрасном месте, где её не терзают сомнения, мысли и воспоминания, которые так не вовремя врываются в её голову день за днём.       Прокручивая воспоминания, оставшиеся в черепной коробочке, Эвелин с грустью вспомнила одну вещь. Здесь она оказалась не в первый раз. Голубоглазая часто приходила сюда побыть в одиночестве, чтобы не напрягать своим хмурым видом остальных глэйдеров, да и пораскинуть мыслями без отвлечения иногда было действительно полезно.       Девушка и подумать не могла о том, что место возле небольшого озерца так красиво освещается первыми лучами восходящего солнца. Казалось, будто через пару минут эта идиллия нарушиться, чего очень не хотелось Эвелин, но это чувство тут же покинуло мысли голубоглазой. В сердце поселился мир и свобода. То, чего она искала уже долгое время. И не только она... Всем ребятам хотелось хоть разочек раствориться в тишине и спокойствии, помечтать, отдохнуть, хорошенько подвыпить и не думать ни о чём кроме того, что сейчас им хорошо. Помечтать о том, как они все выбираются из Лабиринта и проводят свой остаток жизни на песчаном пляжу, вокруг волны, а позади несколько уютных домиков...       Всё это лишь мечты. Мечты ребят.... Её мечты... Только вот, как оказалось, прекрасное чувство, поселившееся в голове девушки, было фальшивым. Это сказки, мечты... которым просто не суждено сбыться. Будто мимолётное чувство свободы, тщетно осыпав жизнь девчушки яркими звёздами, тут же улетучилось, оставив после себя неприятный осадок.       Вдалеке слышалось громкое птичье пение, но исполнителей столь красивых дифирамб блондинка так и не смогла обнаружить. Видимо, их голос доносился из леса, в глубине которого так сладко задремала уставшая путница.       Но как бы прекрасно здесь не было, как бы тихо и приятно ни журчала вода, как бы красиво ни пели птицы, жгучие воспоминания постепенно возвращались на бывшее место и продолжали терзать голову девчушки с новой силой, заставляя ту зажмурится и приложить ладони к вискам. Точно. Вся идиллия прямо сейчас виделась сладостным сном, ведь перед глазами снова появлялись и исчезали картинки прошедшего дня.       Она вспомнила всё. Абсолютно всё. Каждую мелочь, которая, казалось, была и вовсе не мелочью... Для неё. Сейчас ничто не являлось мелочью в глазах девушки....       Она вспомнила поцелуй. Поцелуй Зарта. Его губы. Желание. И жгучее чувство отвращения... Помнила этот неприятный вкус свежей моркови и проточной воды. Этот вкус стал для неё противен... Ещё она вспомнила, как тщетно пыталась оттолкнуть его... Но... Ничего не вышло, и всё обернулось так, как она и предположить себе не могла. Случилось то, чего она боялась больше всего... Она потеряла Ньюта...       Она вспомнила его выражение лица, когда он неожиданно для ребят решил нагрянуть в Картографическую. Проверить. Проверить, уснула ли Эви в своём гамаке. Хотел удостовериться, что она уже отдыхает... Надеясь, что хранилище для карт окажется пустым и он сможет спокойно просидеть остаток вечера за картами, зная, что Эвелин спит. Надеясь, что Эвелин отдыхает в гамаке и видит прекрасные сны. Но каково было его удивление, когда он увидел... это...       Она помнила... Его реакцию. Бурную реакцию, которая незамедлительно последовала за отчаянием. Крик. Недоумение. Злость. Ярость... Она вспомнила каждое слово, запечатанное в её сознании клеймом на всю жизнь. Вспомнила, как она тщетно извинялась перед ним. Извинялась за то, в чём не была виновата. (Она уже не знала, что было правдой, а что нет..) Пыталась хоть слово вымолвить, надеясь на то, что прямо сейчас не зарывает сама себя в яму боли и унижений. Вспомнила, как его тихий и всегда приятный голос, украшенный интересным акцентом, сорвался... Его шоколадные глаза, столь притягивающие своей глубиной, пылали яростью, и каждое слово, которое он произносил в её сторону, стрелой впивалось в её сердце, заставляя чувствовать неимоверную боль. Помнила, как с ним что-то произошло. Так резко и неожиданно. Как будто он перестал контролировать себя. Будто вместо Ньюта с ней разговаривал кто-то иной. И это было то, что она была не в силах объяснить...       И вряд ли сможет. Наконец отбросив воспоминания и утирая только поступившие к глазам слёзы, девушка тихо выдохнула. Ноги сами понесли её в неизвестном направлении, выводя из приятного места, именуемого ей как „Райский уголок Глэйда". А солнце уже поднялось над горизонтом, пробираясь сквозь густую крону деревьев на пустую поляну, на которой несколько мгновений назад стояла красноволосая девушка, чьи волосы больше не были светлыми, а покрылись ярким огненным цветом от корней до самых концов...       ***       – Если ты продолжишь сидеть здесь, то мы оба получим от Алби сильный выговор о том, какие мы лодыри! – громкий голос Минхо никак не мог вытащить Ньюта из раздумий, что уже около двух часов сидел перед стенами Лабиринта, завороженно разглядывая траву вокруг себя, не поднимая взгляд на разозлённого друга, – и будет неплохо, если мы отделаешься просто выговором. Он пустит нас на корм гриверам, как минимум... Понимаешь, шанк?!       Времени было не так много, и это не учитывая того факта, что они должны были выбежать за стены сразу же после их открытия, примерно около часа назад... Азиат нашёл друга ещё да рассвета, сидящего перед исполинскими стенами, как послушная собачка, ожидающая своего хозяина. Но как бы Минхо не пытался, сдвинуть настырного шанка с места оказалось намного труднее, чем он мог предположить. Ну конечно...       И с этой проблемой азиату приходилось бороться в одиночку. Бен сейчас сладко дремал на втором этаже одного из Хомстедов, который теперь целиком и полностью стал принадлежать медицинской части, которой заведовал Джеф. Бегун после последнего выхода в Лабиринт сильно вывихнул лодыжку и уже шёл на поправку, судя по тому, что он всем рассказывал. Конечно, его байка о битве с гривером произвела большой фурор среди жителей поляны, но только до поры до времени... Как только Минхо наигранно громко крикнул напарнику о том, что если он ещё раз решит проверить высоту скалы, ведущей на обрыв и вновь удачно шлёпнется с неё, то о помощи куратора он мог бы только помечтать. Остался бы там лежать, и никто бы даже и не вспомнил о нём.       Поэтому долго валяться в постели этот бегун не был настроен и при первой же возможности был готов выскочить за столь ставшие родными стены. Надо же хоть как-то очистить свой статус от столь грязного позора и в действительности убить гривера, чтобы вновь заполучить славу и почёт. Если бы это в принципе было возможно... Но Джеф пока твёрдо стоял на том, чтобы парень ещё немного побыл под его присмотром, аргументируя это тем, что он должен удостовериться, что здоровью младшего бегуна ничего не угрожает. Бегуны должны быть здоровыми и в первую очередь – целыми.       – Ну Нью-у-у-у-ут... Вставай давай! Мы уже как 2 часа должны бегать по коридорам этого сраного Лабиринта! И благо Алби ещё нас не нашёл... – Минхо вновь потормашил товарища за плечо, но реакции так и не дождался. „С деревом было бы намного легче и приятнее общаться, чем с этим упоротым шанком,” – подумал Минхо и тихо вздохнул, собирая волю в кулак, – ну же, Ньют, ты мужчина или кто? Почему ты просто не можешь подойти и извиниться? Мы проходили это, и не один раз. И ты сам это прекрасно понимаешь... Это Эви. Она добрая и всегда прощает людей. Ты же знаешь, что всё будет в порядке, так к чему же весь этот цирк..? А ещё больше меня не устроило, что Эвелин решила оставить нас без завтрака! Как на голодный желудок теперь выходить в Лабиринт? Тебе надо было разбудить её и...       – Я не нашёл её, – тихий голос, отдающийся послесонной хрипотцой, будто раскатом грома сверкнул в голове брюнета, и тот чуть наклонился к другу, приподняв бровь.       – Всмысле не нашёл? Ньют... Тут, как я думал, потеряться почти невозможно. Мы окружены четырьмя стенами, и как бы банально это не звучало, выход есть только через Лабиринт... – азиат продолжил свой монолог, не заметив тихое кряхтение. Ньют его почти не слушал. Он думал только о ней. О том, где она и в каком состоянии... Явно разбита и...       „Господи... Если она вновь начнёт...это... Брррр... Я не прощу себе этого...” – подумал парень и прикрыл лицо руками, пытаясь тем самым скрыть свою ярость. Злость на самого себя...       Ньют долго переминал ладони между собой, не зная, что делать с собой. Он винил себя, и только себя. Он был тот единственный, кто виноват в этой ситуации...       – Если не нашёл – значит плохо искал! Ты же понимаешь, что отсюда почти нереально выбраться? Мы заточены в 4 стенах непонятно на сколько, и ты говоришь, что она могла пропасть отсюда? – азиат растерянно почесал затылок и выпрямился, – так, всё! С меня хватит этих соплей! Поднимай свою задницу, Ньют, мы выходим в Лабиринт. Прекрати сидеть здесь, сложа руки. Эви никуда не могла деться, мы найдём её, и вы поговорите. В любом случае она не сможет оставить своего протэже без работы, а нас без еды! Фрайпан на кухне не так хорошо справляется. Ему всё ещё нужен куратор, а нам нужна подруга...       Ньют впервые за всё это время поднял затуманенный взгляд на друга и попытался выдавить из себя что-то на подобии улыбки. Этот весельчак может поднять боевой дух лишь парочкой фразочек в стиле "Ваш персональный психолог Минхо!". Минхо же протянул ему руку, за которую Ньют тут же ухватился и поднялся с травы, сморгнув с глаз утомленнойсть. Ему действительно прямо сейчас нужно было собрать все силы в кулак и пойти в Лабиринт. Об Эви он подумает позже. Когда наконец сможет увидеть её. А вдруг она больше не захочет его видеть? Или, того и хуже, вновь вернётся к старому... Ньют не переживёт этого снова. Она слишком дорога для него, и он просто обязан извиниться. Извиниться за то, что причинил ей столько боли. Извиниться за то, что всё не так понял и сделал поспешные выводы. Извиниться за всё, что слетело с его языка в сторону Эвелин. Абсолютно за всё...       – Эй, чего застыл? Идём? – азиат глупо усмехнулся, подойдя к блондину, и потрепал его по плечу, подталкивая к Лабиринту. И только он сделал несколько шагов в сторону ворот, как Ньют рванул вперёд, оставив Минхо позади в глубоком удивлении. Да и не только Минхо. И самого себя...       ***       – Хэй, шанк, если ты продолжишь ходить с таким хмурым видом, я тебя ударю! – Ньют скептично приподнял одну бровь и отвернулся от назойливого партнёра, – нет, я серьёзно! Лучше подумай над тем, что же такого вкусного может приготовить на ужин наша любимая Эвочка...       – Ты что и делаешь, так думаешь только о еде, – осадил друга блондин, закатив глаза, – а если ”Эвочка" так и не найдется?! Я же столько всего наговорил... О Господи..!       – Это называется по-другому: нужно думать головой перед тем, как говорить! А ты всё сделал в точности, да наоборот! Что с тобой? Обычно такое случается со мной, но никак не с тобой. Ты у нас один из немногих, кто действительно умеет здраво мыслить! – Минхо подкинул в воздухе яблоко и словил. Потерев его об недавно постиранную рубаху, парень воткнул зубы в красный фрукт и с наслаждением откусил кусочек, громко и сладко почавкивая, – думаю, тебе бы помог психолог. Так вот – он весь в твоём распоряжении!       Ньют на такое заявление лишь грустно усмехнулся и потёр рукой переносицу, на секунду прикрыв глаза. Мысли, поджидающие его всякий раз, когда он забывал о том, что не один, продолжали терзать и без того покалеченный разум с новой силой и не самыми лучшими советами. Образ плачущей Эвелин застыл перед глазами, и бегун остановился, наблюдая за тем, как её трясет. Он видел это собственными глазами, и казалось, он видит это прямо сейчас, здесь, перед собою... В стенах треклятого Лабиринта.       Минхо же продолжил идти, давая свои советы в пустоту. Он даже не заметил, как блондин остановился, ведь до этого момента он шёл чуть позади и почти всё время молчал. Но, почуяв неладное, азиат обернулся и увидел Ньюта, со стеклянными глазами размером с яблоко и трясущимися руками. Казалось, всё его тело пробирала дрожь.       – Минхо, она не простит меня. Она не сможет... Господи, какой я идиот! – закричал юноша, и отчаянный крик озарил стены Лабиринта, создавая эхо. Бегун упал на колени, и наплевав на всё, дал волю слезам.       От него не было слышно ничего, кроме судорожного всхлипывания, иногда покрываемого моментами самобичевания. Слова, которыми он покрывал себя целиком и полностью, впечатывались в разум юноши, заставляя чувствовать свою ничтожность.       „Идиот, какой же я идиот!... О чём я думал вообще?!... Та что со мной произошло... Я ненавижу себя!!” – мысли, отдельными пятнами всплывающие в сознании, тяготили парня, заставляя тело покрываться дрожью.       Минхо заметил это. Заметил всё, что прямо сейчас творилось в голове блондина. Нет. Не заметил. Почувствовал... И это чувство прямо сейчас съедало не только голову Ньюта... Оно засело и в голове Минхо.