ханахаки

Чак Четвертый урок длился невообразимо медленно. У нас была биология. Учительница говорила что-то монотонным голосом, навевающим сон. Глаза слипались, голова наливалась тяжестью. Больше всего на свете мне хотелось прилечь на парту и провалиться в сон, но приходилось выводить в тетради слово за словом под диктовку учительницы. На протяжении всей истории люди заражались ханахаки. Эту болезнь подхватывали жертвы невзаимной любви. В их легких появлялись цветы и люди выкашливали их, пока они полностью не прорастали в них, убивая. Ханахаки внушала людям сильнейший страх быть отвергнутыми. Он пугал их настолько, что многие предпочитали давать цветам прорости или заканчивали с жизнью на своих условиях. До недавнего времени ханахаки лечилась лишь одним способом – признанием объекту любви и получением взаимности. Если больной получал отказ, сквозь его тело прорастали цветы, убивая его в ста процентах случаев. Сейчас реанимация может спасти больного, получившего отказ, примерно в 30% случаях. Некоторым везет сохранить чувства. Современная медицина хирургическим путем позволяет вылечить ханахаки, но полностью лишает эмоций. Впервые такой способ лечения предложил… Прозвенел спасительный звонок. Я быстро заталкивал вещи в рюкзак. Мне хотелось поскорее уйти из душного кабинета и пойти в столовую. Обеда я ждал с нетерпением. Перемены в нашей школе такие маленькие и сегодня у меня не было совместных уроков с Лейлой. Я уже соскучился по лучшей подруге. По коридору я шел быстрым шагом, почти бежал. Остановился я только у своего шкафчика, чтобы положить рюкзак. Таскаться с ним целый час по школе не хотелось. Заодно успокоился и стал дышать носом. Я поморщился от неприятного запаха завядших цветов. Он исходил от алтаря, который поставили в память погибшей девушки. Целая стена была скрыта записками от ее друзей, знакомых и просто сочувствующих людей. Было видно, что ее любили. Рядом стояла ваза с поникшими бархатцами. Бутоны потемнели и засохли. Стебли не могли выдержать их вес и согнулись к полу. Когда то прекрасные цветы выделялись ярким цветом в тусклом коридоре, освещая его. Но без почвы они были обречены умереть, заточенные в вазе. Хотя их не стало, как только срезали их стебли. У меня пробежали мурашки. Я отвернулся и поспешил к подруге. Мы встретились в столовой и вместе пошли брать еду. Я всегда беру то, что и она. Это лишает меня мучений выбора и поисков компромисса. За нашим столиком опять было много народу – наши знакомые и знакомые наших знакомых. Когда мы подошли, несколько парней тут же пересели, чтобы уступить место Лейле. Меня поражало то, как она без труда нравилась всем вокруг. Родители ей гордились, а в школе все хотели с ней общаться. У меня это отнимало так много сил. Я невольно завидовал ей белой завистью. Мы сели между девушкой с синими волосами и блондином в спортивной форме. Он поцеловал Лейлу в щеку -Привет красотка. - Он протянул ей коробочку с пудингом. – Я взял тебе десерт. Лейла счастливо улыбнулась, поцеловала Давида в ответ и села рядом, вплотную придвинув стулья. Я сел на соседнее место. Мне всегда было некомфортно, когда мы были втроем. Я чувствовал себя задвинутым в дальний угол ее жизни. Конечно, я был рад за Лейлу. Она встречалась с человеком, которого любит и который любит ее. Но она отдалялась от меня, а я не знал, как вернуть все как было, но при этом не мешать Давиду и Лейле. Меньше всего на свете я хотел разрушать их отношения. Но я всегда был чрезвычайно неловким в их компании. Сегодня я умудрился разлить воду по всему столу. Я и Лейла принялись поспешно вытирать его и иногда задевали друг друга и предметы на столе. Максимально неловкая ситуация, но все только посмеялись. Этот звук был ножом в сердце. Странно. Когда надо мной посмеивалась та девушка, мне, почему то не было плохо. А я ведь даже имени ее не знаю. Но где я ее видел? Я встал, чтобы выбросить салфетку и увидел, как в столовую заходит незнакомка из автобуса. Если я ее смутно знаю, она может быть знакомой Лейлы. Надо бы ее спросить. -Лейла, ты не знаешь, кто та девушка? Девушка повернулась в сторону, куда я смотрел, привстала, чтобы лучше рассмотреть. -Какая? -Серое худи, черные джинсы и волнистые темно - русые волосы. Описал я девушку. -Я не вижу? -Вот.- Я махнул рукой в нужную сторону. – Она рядом с латиноамериканкой. - А! Это - Дейзи Грей, мы вместе ходим на информатику. Она довольно странная, а что? -Да так, видел ее сегодня в автобусе. А почему странная? Мне стало оче6нь любопытно узнать больше о Дейзи. Она меня очень заинтересовала. Рядом с ней мне было очень комфортно, также как с Лейлой, пока она не начала встречаться с Давидом. Моя лучшая подруга начала рассказывать мне о ней. -Она очень замкнута. Мы разговариваем только тогда, когда нам надуют совместные задания, и то приходится вытаскивать из нее слова. И выглядит всегда такой мрачной. Ни разу не видела ее улыбки. Но она действительно хорошо разбирается в предмете. Не понимаю, как девушка, с которой я познакомился, может так отличаться от слов. Я нашел ее глазами. Наши взгляды встретились, и у меня кольнуло в сердце. Я быстро отвернулся и стал рассматривать поднос. Я никогда не был кем-то особенным для кого-то. Ни для Лейлы, ни для своих родителей. Но Дейзи почему-то выделила меня среди всех. По телу разливалось приятное тепло. Я как будто тонул в зефире. Никогда не чувствовал себя подобным образом. Никогда не был настолько счастлив. -Чак, она асоциальна. Такое ощущение, что она при диалоге с людьми мечтает плюнуть собеседнику в лицо. -Что? Выдохнул я так тихо, что Лейла просто не могла меня услышать. Почему подобное происходит со мной? Все близкие люди меня покидают. Даже Дейзи, а с ней даже познакомиться не успел. Мне стало мерзко. Сердце защемило. От гула голосов заболела голова. Меня замутило от вида еды. Находится в столовой и дальше, казалось мне пыткой. Поэтому я встал на ватных ногах, попрощался с Лейлой и сказал ей, что плохо себя чувствую. По коридору я не бежал, но только из-за слабости. Я завернул в ближайший туалет и упал на плитку. Ноги подкосились. Я начал кашлять, задыхаясь. Я не мог сделать ни одного вдоха. Я оттянул край свитшота, пытаясь хоть как-то получить кислород. Во рту появился металлический привкус. Это что кровь? Нет! Я не хочу умирать! Я выкашлял ком в горле, мешающий мне. И смог сделать первые судорожные, быстрые и неглубокие вдохи. Я опустил голову. Из-за контакта с холодной плиткой она меньше болела. Я немного успокоился, стал дышать глубже. Когда я выровнял дыхание и поднял голову, я увидел окровавленный лепесток ромашки. -*** Виолетта Я едва открыла глаза. Голова, руки и ноги были свинцовыми. Огромными усилиями я села, а потом поднялась с кровати. Глаза слипались, и я шла вслепую по холодному полу. Нечего, я заслужила подобное. Душ я принимала в ледяной воде, пытаясь прогнать перманентную апатию. Бесполезные попытки. Если бы от нее можно было так просто избавиться, я бы не мучилась эти недели. И мне не пришлось бы заставлять себя делать повседневные вещи, например, поесть. Но я бы не завтракала, если бы не моя мама. Каждое утро мы едим вместе. Сегодняшний день не стал исключением, к моему сожалению, ведь каждое новая совместная трапеза становилась все более неловкой. Я села за стол напротив мамы, буркнув, что-то похожее на «доброе утро», даже не посмотрев на нее, и отвела взгляд в свою тарелку. Я сверлила взглядом яичницу, но меня прервали. -Виолетта, ты нечего не забыла? Я подняла взгляд на маму. Протянутые ею руки лежали на столе. Она слабо, но по-доброму улыбнулась мне. Но я не ответила ей тем же. -Мам, ты же знаешь, как я к этому отношусь. Она сложила руки вместе и покрутила обручальное кольцо, которое так и не сняла после смерти папы. Мама обеспокоенным тоном проговорила. -Виолетта, в трудные времена нам особенно нужна вера. Я понимаю, что тебе тяжело, но господь не дает испытаний, с которыми мы не можем справиться. – Мама положила руку мне на плечо, пытаясь успокоить. – Я беспокоюсь за тебя. Раньше ты ходила со мной в церковь, произносила молитву перед едой и носила крестик. Как я могу тебе помочь, Виолетта? Я не нашлась с ответом и просто отвернулась от нее обратно в тарелку. Есть мне не хотелось. Но я не ела со вчерашнего утра, и пришлось взять в руки вилку. От вида еды меня мутило. Я отрезала себе маленький кусочек яичницы и положила его себе в рот. Вкуса не чувствовалось. У меня полностью пропало желание продолжать, поэтому я встала, чтобы положить яичницу в холодильник. Он был старым. Когда его покупала моя бабушка, он был яркого фиалкового цвета, но сейчас выцвел и стал блеклым. Тусклая краска в некоторых местах потрескалась и начала отваливаться. Мама пыталась скрыть повреждения за магнитами, но они виднелись вокруг моих изображений с друзьями. Вот одноклассники с младшей школы, а здесь ребята из секции по плаванию, а вот тут раньше была фотография с Хелли, но мама сняла ее. Убрала с холодильника также как из жизни. Будто моей лучшей подруги не было и вовсе. … В школу я прихожу вовремя. На скучных уроках солнце светило в глаза, ослепляя. Не знаю, как я отсидела первые три, но последний дообеденный урок я проспала на парте. А когда проснулась, поняла, что есть придется. Живот скрутило сильной болью. Организм отчаянно просил о пище. Я достаточно его измучила, не стоит доводить себя до смерти от голода. Когда прозвенел звонок, я влилась в толпу школьников. Я быстро шла по уже знатно приевшемуся коридору. Тусклые телесные стены и длинные ряды шкафчиков. Иногда мне попадались стенды с наградами учеников. Я взглянула на них через стекло. На полке стоял кубок с моим именем – Виолетта Эмпти. А рядом фотография улыбающихся футболисток. Не могу поверить, что это я. Тогда черные волосы еще были длинными и блестели. В карих глазах сияло пламя жизни. Тогда рядом со мной еще была Хелли. В меня врезалась какая-то девушка, слушающую музыку. Мы обе буркнули что-то напоминающее извинения и направились обедать. Еду я брала исходя не из своих вкусов, а так, чтобы не умереть от нехватки витаминов. Я села одна в отдаленном углу и съела все гораздо быстрее, чем все присутствующие, занятые разговорами. Пищу приходилось буквально запихивать в себя. Знакомо ощущение, когда тошнит от голода, но не можешь, есть из-за тошноты? Мне было так плохо и душно, что я больше не могла находиться в одном помещении со столькими людьми. Я хотела умыться в холодной воде и успокоиться. Я старалась не бежать, у меня получилось замедлиться до быстрого шага. Я шла по пустому коридору, но со стороны могло показаться, что я лавирую, уклоняясь от толпы. Меня шатало из стороны в сторону. Наконец я дошла до туалета. В дверь я врезалась и еле смогла открыть. Внутрь я ввалилась, едва стоя на ногах. Дойти до раковины мне помешал сидящий на белоснежной плитке парень. Он стоял на коленях, согнувшись пополам, и судорожно кашлял, задыхаясь. Его сухие хрипы заставили меня застыть на месте. Ноги приросли к полу. Я ничего не слышала из-за голоса в моей голове, кричащего. -ТЫ ОПЯТЬ ОСТАВИШЬ ЧЕЛОВЕКА В БЕДЕ, ПОТАКАЯ НЕЛЕПЫМ СТРАХАМ? Стены школьного туалета заменялись чередой воспоминаний. Вот Хелли и я вместе празднуем победу. Мы вместе обедаем, гуляем, устраиваем ночевки. Я все чаще ловлю грустный взгляд моей подруги. Долго, очень долго я не знала причины. Или просто боялась это признать. А вот Хелли кашляет и задыхается также как и парень сейчас. Она кричит и извивается в агонии. Через ее тело прорастают цветы. Я не могла помочь не тогда не сейчас. Бесполезное ничтожество. Я схватилась за голову. Ноги подкосились, и я упала на белую холодную плитку. *** Чак Из прострации меня вывел громкий стук позади. Оглянувшись, я увидел лежащую на полу девушку. Она пыталась приподняться, но тут же падала. Я подполз к ней и помог сесть, прислонившись к стене и сам облокотился. Я начал постепенно отходить от шока из-за боли, но меня начала поглощать паника. Нет, этого просто не могло произойти со мной! Я не сделал совершенно нечего плохого! Почему именно я? Почему именно мое тело, в конце концов, прорастет цветами? А может все обойдется. Я где-то слышал, что меньше времени прошло с момента влюблённости до начала болезни, тем легче она проходит. Хотя кого я обманываю? Родители меня не любят. Им будет только лучше, если я исчезну. А признаться мне смелости не хватит даже ради спасения жизни. Я прижал ноги к телу и обнял себя, пытаясь успокоиться. Нужно вспомнить, что говорили на уроке о лечении. Точно! Возможно, раньше невозможность признания была смертельной проблемой, но сейчас есть и другие методы лечения. Та же операция, которая избавит от цветов. Правда уничтожает она не только их, но и эмоции. Человек, прошедший через нее, не способен даже на эмпатию. Нет, я так не могу! От меня ведь отвернутся все. Кому я буду нужен с эмоциональным диапазоном зубочистки. Успокоится, не получилось. Каждый виток мысли вгонял в тоску. Так действует ханахаки. Она внушает ужас и горе. Она играет с гормонами, заставляя не признаваться в чувствах. Эта болезнь позаботится о моей смерти. Я всхлипнул. Не хочу умирать. Еще чуть-чуть и я захлебнусь в истерике, надрывая криком и так саднившее горло. Руки задрожали. Девушка взяла их в свою, а второй приобняла меня за плечи. Я посмотрел на нее через плечо и утонул в бездонной черноте глаз. Они оказывали на меня какое-то гипнотическое влияние. Затягивали в океан странного спокойствия. Однако казались пустыми. Она разорвала зрительный контакт, и только тогда я понял, что с ней, наверное, что-то случилось, раз она упала. Я просто не мог не задать вопрос. -Почему ты упала? -Мне было страшно, что ты умрешь.- Тихо прошептала она.- Я уже видела подобное раньше. - Ты уже видела ханахаки? Мне нужно было знать, что все обойдется, что в ее истории все закончилось хорошо. Что главные герои жили долго и счастливо, но, увы, реальная жизнь не сюсюкается с нами. Она бьет нас по голове сковородой. -На моих глазах цветы прорастали из ее легких. Я видела, как они крали ее кислород. Ее тон был ровным, будто бы ей было все равно. Я понял, она просто уже выплакала все, что можно, и слезы сделали ее взгляд такими пустыми. Наверное, она знала эту девушку. - Ты была ее подругой? Проверил свое предположение. -Я была той, кому признались. -И ты ее отвергла! Я не мог поверить в это. Как кто-то кто так горевал о смерти человека, мог обречь кого-то на смерть. -Я не знала, чем она больна. Ты думаешь, что хоть кто-то хотел бы стать причиной смерти другого человека? Она говорила, не возмущаясь, а с бесконечной грустью. Ее словам нельзя было не верить. Я знал, что окажись она снова в том дне, она бы сделала все по-другому. Поэтому я ответил ей. -Нет Я и вправду не думал, что кто-то действительно мог желать стать причиной смерти. Но ее слова лишь подтвердили мои худшие опасения. Теперь я убедился – если признаюсь мне конец. Даже не желая зла, можно навредить человеку правдой. Можно попросить пойти в больницу для признания, чтобы в случае отказа у реанимации было больше шансов спасти тебя. Но, это точно не мой вариант. Человека сначала нужно попросить поучаствовать в этой авантюре. Физически это никак не повлияет, чтобы болезнь засчитала признание, нужно сказать прямо – я тебя люблю. Но люди ведь понимают, для чего они будут нужны. Нужна огромная смелость чтобы признаться дважды. На один мало кто решается. Отказ в случае с ханахаки всегда имеет шанс летального исхода. А если получу взаимность, буду вечно накручивать себя. Что если она со мной из жалости. Не смогла отказать умирающему человеку, принципы не позволили. Что если она со мной, потому что постеснялась сказать мне «нет» перед командой врачей. Не думаю, что эта девушка хотела вызвать во мне эти мысли. Она хотела поделиться своей трагичной историей. А моя только начинается. И я не хочу быть один. -Чак. -Виолетта.