Snow White

Время, словно застыло, позволяя незримым крупицам секунд неспешно утекать сквозь дрожащие линии вытянутых пальцев, объятых льдом мертвенно-бледной кожи, кажется, в этот миг обретшей ещё более тёмный оттенок, будто в безмолвном желании слиться с мрачными стенами пещеры, раствориться ничем в этой распроклятой тиши, распасться на части, дабы сиянием хрустальных бабочек осесть на усеянные пеплом тела. Рядом с Ним. Навеки. Но сколько бы слов не сотрясло полумрак зачарованных гор, сколько бы отчаянных молитв не ушло к небесам — эти чарующие, способные отразить в себе тысячи радостных лиц народа, слепо бегущего во след доброму сердцу принца, глаза всё также мирно останутся закрыты. Как бы сильно он ни желал — гул горячего, юного сердца более не разливался в гробовой тишине, нависшей под гнусными сводами этого проклятого места. Казалось, будто все кругом скорбело о Нём, и даже крохотные лучи солнца, на первый взгляд так ясно пробивающиеся сквозь неровную кладку камней — исчезли, виновато прячась за сворами мрачнеющих облаков, не смея и взглянуть на усеянную печалью землю. И лишь гулкий стук тяжёлых, приближающихся шагов, сродни кличу бросившегося с обрыва орла, звонко пронзающему покой вековых скал, бездушно нарушал безмолвную тишь, главенствующую во мраке, окружающем десятки обугленных тел жителей некогда процветающего королевства. — Надо же, этому Императору и не было известно, что у Сяньлэ есть столь верный сторожевой пёс. — ледяная усмешка пролегает в самых уголках губ, когда бессмертный вновь делает шаг, легко ступая на единственный не покрытый ядом разбитой иллюзии белоснежный цветок, отчаянно тянущий свои нежные и сильные лепестки к Небесам, безжалостно вбивая зеленеющий стебель в промёрзлую землю — Занятно. До сего мига не отражающий в себе абсолютное ничего взор демона, покорно застывший на умиротворённых чертах принца, медленно возводится вверх, замирая на сияющем облике статного мужчины, хищным коршуном, нависшим над Призрачным королём, прежде чем пепел сгоревших осколков разбитого, давно мёртвого сердца, лишь коснувшись искры, на миг промелькнувшей в глубоком омуте глаз, распаляется настоящим пожаром слепой, безудержной ярости, безумным блеском сверкающим вокруг острого, резко сузившегося зрачка. Алые всполохи энергии опасно поднимаются над землей, исходя из растерзанных лавовыми реками тел, кровавой дорогой устланных к подножью обманчиво сверкающей лестницы, неумолимо, со всех сторон, направляясь к ногам бессмертного Императора, когда Король гордо поднимается с колен, легко и трепетно удерживая на руках Принца — своё единственное сокровище, которое этому небесному чудовищу не получить никогда. Гнев обжигает грудь, возрождая пламенные языки глубокой ненависти к распроклятым небесам, в то время, как крохотная бабочка, звеня легкими, словно сотканными из призрачного шёлка, крыльями, мягко опускается на плечо своего короля. Ему не нужно обращать и взора к подручной, чтобы приказ был понят без единого слова. Не проходит и доли секунды, как юркая малышка вновь взмывает в воздух, уносясь в даль, туда, где всё ещё брезжил огонёк света, сочащийся сквозь окутанную порослью трав арку пещеры. Но разве всё будет так просто? Лёгкий взмах ладони, — и сотня стрел устремляется прямиком к сверкающей крохе, безжалостно норовя пронзить бесплотного «гонца», что в следующий миг лишь смело устремляется под град орудий, петляя меж тех, не позволяя и единому огранённому наконечнику коснуться своих бархатных, покрытых серебряной пыльцой крылышек, легко разбивая на части те стрелы, что сумели опасно приблизиться к ним, дабы в конечном итоге бесследно исчезнуть в тусклом свете уходящего дня, провожаемая лишь долгим взором определённо обозлённых серебряных глаз, прежде чем глубокий голос Императора, казалось, и шёпотом способный сотрясти Небеса, надменно растекается в каменных сводах. — Не стоит недооценивать врага своего, ведь так? Соколиные брови тёмными линиями сводятся к переносице, когда в отрешённом взоре Подземного Короля отражается в его мечтах сжигаемое сотнями огней лицо бессмертного, стоящего напротив, а крепкие руки бережно чуть сильнее прижимают стынущее тело к давно охладевшей груди, явно неспособной согреть его принца. Он такой бесполезный... — Верно. Вот только, также нельзя недооценивать познания противника о себе. — кровавые всполохи энергии терпким дымком обвивают одну из ног Императора, когда в ответ звучит глубокий, не дрогнувший и на миг голос демона, — Не так ли? Ваше высочество, Наследный принц Уюн. — Каждое слово отчетливо стекает с губ тёмным ядом, брезгливо отброшенным от зубов. Всё же, рано или поздно под конец любой партии приходит время пускать в ход козыри, затаённые в рукавах. На миг серебро глаз застывает, не смея отразить в себе ничего кроме леденящего любую живую и неживую душу облик Короля нижнего царства, прежде чем плотная дымка мрака окутывает едва ли не сверкающие божественным светом черты лица Всевышнего. — Неужели это угроза? — Краткий миг — и алые всполохи свинцовым кольцом смыкаются на крепкой лодыжке, намереваясь впиться в бессмертную плоть острыми иглами, на что со стороны небожителя доносится лишь надменный смешок. Ладонь, увенчанная десятком сверкающих колец, окропленных россыпью драгоценных камней, мягко взмывает в воздух, побуждая ясное свечение обволочь статный силуэт, сродни чудесной броне, защищая своего обладателя от устрашающих змей демонической энергии, безустанно кружащих всюду. Вот только не успевает сгореть и часть палочки благовоний, как алый дымок с силой врезается в яркий свет, порядком ослабленный поддержанием растреклятого барьера, также павшего от рук Хуа Чэна, одним махом уничтожая его. И всё же сила Небес не бесконечна. Смятение лишь на краткий миг, мимолетной вспышкой мелькает во взоре Всевышнего, прежде чем мужчина спешно отступает, за мгновение до того, как звенящий в явном гневе ятаган проносится близ божественного лика, лишь блеском отражаясь на самом дне более не пылающих надменным превосходством глаз. Шаг назад — и вот тонкая струйка крови неторопливой рекой, сродни той, что долгими столетиями назад была разлита в краях навеки исчезнувшего с лица земли государства, стекает вдоль щеки, цвета благородного мрамора. Посметь ранить самого Императора? Какая дерзость. Этот мальчишка… Звенящий рокот лезвия разносится эхом в каменных стенах, когда оружие покорно замирает пред своим хозяином, готовое в любой миг броситься в бой, в слепой ярости, возводясь аккурат к груди Всевышнего, явно намереваясь выдрать ко всем чертям блёклые остатки некогда преданного людям сердца. Никто не смеет причинять вред Его высочеству. Никто. Никто! Вытянутые пальцы мягко касаются обагренной рубиновым потоком щеки, когда ядовитая улыбка становится шире, гранича с безумной, ненароком разрывая липовую кожу на нетронутой части лица, позволяя пустым, крохотным глазницам троицы лиц показаться из-за телесного лоскута. Как же давно судьба не сводила его с существом, способным поднять на него клинок. Способным ранить его. — Недурно… Весьма недурно. — алые всполохи поднимаются выше, сродни безудержным языкам пламени блистая в полутьме, окружив силуэт статного демона, всё также надёжно удерживающего в крепких руках тело юного принца. — Однако… — яркое сияние покорно обвивает сильную ладонь, являя на свет острое лезвие божественного меча, отражающего в себе лик Императора в сверкающей короне Верхнего царства. — Этого мало, чтобы одолеть меня. Резкий рывок — и протяжный свист меча рассекает воздух, прежде чем град искр осыпается на землю, высеченный столкнувшимся металлом зачарованных орудий, схватившихся в смертоносном танце меж собой. Рубиновые всполохи окружают место сражения, незаметными тенями подбираясь к золочённым подолам одежд, легко ступающего вдоль обугленных тел Императора. Верный меч не дрогнет в руке, вновь и вновь сталкиваясь с вольным ятаганом, чей алый взор пышет яростью, готовый сжечь эту растреклятую пещеру дотла, — и только силуэт демона остаётся не тронут битвой, словно и вовсе не причастный к ней, — он не оставит принца одного, даже если за это придётся поплатиться головой. Час на плахе — ничто, если он позволит вновь увидеть живой блеск в этих чарующих, золотистых глазах. С каждым новым ударом земля под ногами сильнее заходится дрожью, словно покорно преклоняясь пред силой не властных смерти Королей, схватившихся в ожесточённой битве, окружённых пламенем демонической Ци. Тёмные пряди волос взмывают в воздух, когда алый взор единственного ока ятагана отражается в яростных всполохах смоляного взгляда, прежде чем плотные ленты энергии остервенело разрывают подолы светлых одежд, лишь на мгновение отступая, обожжённые божественным свечением, дабы следом вновь напасть на статную фигуру Цзюнь У, ни на миг не теряющего контроль, легко уклоняясь от рьяных атак, не получая от вражеского клинка и малых царапин на сверкающих, непробиваемых доспехах, полнящихся резными узорами мудрых драконов. Короткий шаг — и светлый меч касается земли, мимолётно выводя вдоль окроплённых пеплом камней простой иероглиф, что тут же вспыхивает в полутьме золотыми всполохами света. Горделивая усмешка расцветает на губах, когда свист сотни стрел пронзает воздух, градом осыпаясь прямиком на Подземного Короля, скрывая фигуру того за дождем смертоносных снарядов, уйти от лезвий которых не будет под силу никому. Плотное облако пыли, смешанной с серыми огарками пепла, беспроглядной стеной застывает средь пещеры, поглощённой внезапно воцарившейся тишиной, полной лишь эха звона затухающей битвы. Лезвие меча расслабленно опустится к земле, когда взору серебряных глаз останется только отстранённо глядеть вслед растворяющейся грязи земли, определённо скрывающей за собой останки этих двоих. Всё же никто из них действительно не достоин быть Королём. Первые лучи тёплого света вновь мягко проникают сквозь каменные своды, разрывая сверкающие завесы небес, стремительно пронзая ворох поднявшейся пыли, позволяя на миг проявиться сверкающему блеску, что с каждой новой секундой становится всё ярче и ярче, прежде чем стая серебряных бабочек безжалостным войском вырывается из-за завесы пепельного смога, врассыпную бросаясь атакой прямиком на Владыку, лишь на миг застывшего в безмолвном ошеломлении. Призрачные крылья трепещут, с каждым новым взмахом оставляя глубокие порезы поверх драгоценных тканей, да светлых линий ладони, крепче сжимающей меч, одним ударом разбивая часть отряда крохотных существ, от одного касания орудия сгорающих в золотом сиянии, нарочно застилая взор противника сверкающей дымкой, в то время, как остальные малютки остервенело бросаются к тому, казалось, заполонив собой все пространство вокруг, невольно заливая пещеру звучащим будто бы отовсюду хрустальным звоном серебряных крыльев. И только ветер легко растворяет последние остатки тёмной пыли, сквозь коею различается не тронутый и единым остриём силуэт демона, резными наручами закрывающего принца от смертоносного дождя орудий, сам же окруженный тысячами разломанных в щепки стрел. Серебро глаз на миг встречается с пламенным омутом взора, полном бездонной темноты, распаляясь всё большим непониманием, когда сверкающие бабочки, пользуясь чужим замешательством, стремительно окутывают запястья Владыки плотными нитями проклятого шёлка, намертво стягивая руки того, более не позволяя и пошевелиться. С протяжным звоном ятаган ударяет по крепким ногам, заставляя мужчину непокорно пасть на землю, возводя полный слепого негодования взгляд к статному облику юного Короля, теперь же так надменно возвышающимся над бессмертным Владыкой Небес. Алые всполохи бесплотными лентами оплетают тело мужчины, обжигая полной гнева демонической Ци просветлённую душу величественного Императора, когда Король делает короткий шаг навстречу, одним лишь взором, пред коим на землю всякий раз в страхе опадала любая погибшая иль живая душа, полным яда презрения смеряя противника, прежде чем глубокий, рокочущий голос надменно расстилается в стенах зачарованной горы: — Никто не смеет причинять вред Его высочеству. Будь ты хоть трижды владыкой целого мира — мне плевать. Я заставлю Небеса, так кропотливо построенные тобой на костях невинных, полыхать в бесконечном огне. — демоническая энергия крепче сходится на чужой шее, не позволяя отвести взгляда от полного хладной опасности облика непревзойдённого Короля Подземного царства, — Не думаю, что обманутые тобой небожители останутся верны своему «справедливому» Императору, если узнают всю правду. В ответ звучит лишь приглушённый, презренный смешок, когда взор владыки ловит ледяные черты лица демона, словно надеясь лишь мыслью испепелить те во что бы то ни стало. — Думаешь, хоть кто-то из Небесных чертогов поверит Королю преисподни? Только, вопреки ожиданиям, и тени замешательства не мелькает в тёмном омуте глаз, в то время, как одна из бабочек, до сей поры героически ведущих тяжёлый бой, мягко опустилась на плечо демона, взмахивая сверкающими крылышками так, что всё ближнее пространство заливается светом. — Мне не станет верить никто. Но что насчёт памяти всех этих людей? — яркий свет сменяется давней картиной погибающего в пламени лавы Королевства, полнящейся раздирающих душу криков на давно позабытом языке, следом сменяющуюся обликами кровавой битвы, унёсшей за собой сотни душ служащих бывшей Небесной столицы, разрушенной руками молодого Императора, восходящего к трону по головам сотни бессмертных. — Ты… Хриплый голос срывается с уст Императора, но Хуа Чэн более не намерен слушать этих гнусных речей. Небеса и сами решат, как поступить с уличённым во лжи и непростительных грехах бессмертным Владыкой. Более это не является его проблемой. Полы алых одежд напоследок вспыхивают в полумраке, покрытом ещё кружащими в воздухе хлопьями пепла, беспечно оседающими на плечах связанного Императора, прежде чем Подземный король окончательно покидает злосчастную пещеру, оставляя за спиной, окропленную кровью золотистую лестницу, ведущую к превознесённым Небесным чертогам, да всё тот же белоснежный цветок, уцелевший и под гнётом безжалостных шагов, вновь столь гордо и чисто возвышающийся над землёй, возводя свои нежные, пусть и покрывшиеся пылью, но всё такие же сильные и непокорные лепестки к сияющему солнцу. Кровавый закат кропотливо окрашивает горизонт, огнём растекаясь вдоль горных вершин, лишь напоследок касаясь холодных камней угасающими лучами, когда демон всё же выходит на свет, не сводя безмолвного, полного беспросветной вины взора тёмных глаз от таких умиротворённых, но столько безжалостно холодных черт юного принца. Изумрудные ковры трав беспечно шелестят на ветру, словно не желая тревожить сна прекрасного юноши, когда алый дорожный плащ, обшитый дорогим мехом редчайших существ, опускается на землю, прежде чем им заботливо будет укутан сам принц, кропотливо скрываемый от подступающей прохлады вечера. Серебряные цепочки, мягко обрамляющие крепкие плечи отзываются приглушенным звоном, когда король опадает на колени пред леденеющим обликом юноши. Сейчас он готов поверить во всё, даже в эти жестокие, так безразлично глядящие на них свысока небеса, лишь бы ещё хоть раз увидеть такой теплый свет этих ласковых глаз, пусть и не направленный на него, но ясный и мягкий. Живой. Мертвенно бледные ладони предательски дрожат, когда король мира давно сгинувших душ бережно оправляет теплые ткани, чуть спавшие с плеч, привычно облачённых в яркие одежды королевского дворца, не оставляя разгульному ветру и шанса коснуться прекрасных черт принца. Тишина леса незримым куполом нависает над парой фигур, словно желая оградить те от целого света, когда в глаза внезапно бьёт блеск — крохотная бабочка, в пылу битвы вырвавшаяся на волю, спешно петляет меж разодетых в бархат листвы кленовых ветвей, дабы беспечно приземлиться на протянутую ладонь своего господина, в беспокойстве чуть взмахивая крохотными крылышками, привлекая внимание к небольшому стеклянному сосуду, крепко удерживаемому в призрачных лапках. И всё же далеко не молодой демон-лекарь Ли Чжу в действительности был мастером своего дела. Сверкающей малышке было достаточно лишь донести приказ, да пару крупиц тёмного яда, не способного навредить никому из давно погибших существ, дабы всего спустя пару сгоревших палочек благовоний в руках Короля лежало целебное снадобье, сотворённое на совесть талантливыми, знающими руками. Этот старый и понятливый демон будет одарён стольким золотом, скольким пожелает его погибшая в муках душа, если все старания окажутся не напрасны. С тихим звуком простая пробковая крышечка откупоривается, когда ненадёжные руки Кроля бережно чуть приподнимают принца с земли, позволяя сглаженным краям горлышка склянки коснуться полу-распахнутых, нещадно бледнеющих губ, опустошая крохотный сосуд от снадобья цвета сапфира, крохотными крупицами чуть застывшего на нежной коже, столь нежно стёртые лёгкой, усеянной серебрящимися кольцами ладонью. Несчастный пузырек опадает на землю, но разве ему есть дело до столь невзрачной мелочи? Взволнованный взор поспешно скользит вдоль изящных, словно точёных из драгоценного нефрита, черт юного принца, подмечая каждую деталь, невольно желая навеки запечатать на сердце огненным шрамом каждый цунь любимого облика. Отчаяние на миг мелькает в глазах, но так и не смеет подступить к предательски сжимающемуся в необъятной тоске сердцу. Он верит. Он будет верить. Его принцу не суждено погибнуть так… Что-то надрывно щелкает в груди, когда сильные руки, опоясанные резными наручами, всё же крепко заключают хладеющее тело в объятия, так отчаянно и глупо желая согреть его морозные ладони в холоде любящей, но не менее не знающей тепла груди, скрыть от целого света одним лишь собой. Уберечь от всех бед этого мира, что никогда не будет достоин его… Многие годы Его высочество так рьяно и благородно стремился спасать каждого, кто смел бы желать его помощи, нести равенство и добро в этот свет. Но когда пробьёт час… кто же решится спасти его самого? И сейчас этот Король действительно желает погибнуть, раствориться ничем в подступающем мраке кленового леса… рядом с Ним. — Просыпайтесь, Ваше высочество… Глубокий голос, пропитанный отчаянием искренней мольбы, шёпотом звучит над головой принца, когда демон позволяет себе на миг зарыться в шелковистых волнах волос цвета чудесных каштанов, более не смея и пошевелиться, безмолвной, нерушимой скалой, способной сокрыть от ненастий прекрасный, и без того сильный, но такой светлый цветок, укрывая того за собой. Бережные объятия становятся крепче, и крохотная капля цвета безоблачной ночи стекает вдоль мертвенно-бледной щеки, неразличимо разбиваясь о сверкающие локоны волос принца, в тот миг, как тёмные веера ресниц мелко дрожат, прежде чем ещё чуть заспанно распахнуться, не позволяя самому Се Ляню различить и части мира вокруг — лишь светлые холсты кожи демона, коих наугад так беспечно касается ещё прохладная ладонь, наощупь силясь различить то, где неожиданно оказался сам принц. И кажется Хуа Чэн погибает в третий раз. Не проходит и мгновенья, как демон спешно отстраняется, дабы взглянуть в очи цвета сверкающего утра, не скрывая всепоглощающей радости, плотными кольцами тепла обвивающей давно погибшее сердце, что казалось, вот-вот зарокочет вновь. Поздняя мысль мелькает в сознании — «Что если его принц окажется напуган, его свирепым ликом, сродним с Якшей? Уродцем, не имеющим права допускать и упоминания о Его высочестве?» — Но разве это столь важно сейчас? Он жив. Его принц жив. Глаза его вновь сверкают ярче всяких солнц, так пленяюще переливаясь легким блеском явного непонимания, отражённом на самом дне янтарных омутов, погрузиться в которые он готов с головой навеки, саморучно повязав тяжелый камень на собственной шее, дабы никогда более не всплыть к этому безжалостному миру, не имеющего и малой доли смысла без Него. В глазах юноши мерцают мириады незаданных вопросов, но плотная дымка сна, как тень тяжёлого яда, пусть и излеченного снадобьем, но всё ещё оставляющим отпечаток на состоянии принца, по-прежнему нежно заволакивает взор, не позволяя надолго пребывать в сознании. Сильные руки легко поднимают принца над землей, когда демон вытягивается во весь рост, позволяя приглушённому голосу беззвучным огарком напоследок растаять в сознании юноши, прежде чем он вновь уплывёт в манящий мир сновидений: — Не беспокойтесь ни о чём, Ваше высочество. Теперь этот недостойный всегда будет рядом.