Snow White

Зеркальная гладь широкого озера отзывается первыми переливами звонкого всплеска, когда яркие спинки золотых карпов, беспечно показывающихся из-под плотной толщи воды, игриво следуя друг за другом в одной лишь им ведомой игре, ловят на себе последние лучи заходящего солнца, пламенными всполохами стекающего вдоль стройных крон тоскующих ив, стыдливо прячущих свой горестный лик за сырыми косами ветвей. Первые огни зажигаются в тканевых фонарях, полнящих улицы, кажется, только пробуждающегося города: тут и там открываются пестрые лавки жуликоватых торговцев, столь гордо и возвышенно выставляющих на древесные прилавки, украшенные письменами киновари, да незамысловатыми картинами, выведенными рукой одного из уличных творцов, коих здесь же было немало, всевозможные товары; бродячие музыканты легко ступали вдоль мощённых дорог, во всю распевая давно известные всем и каждому наизусть мотивы, бесследно тающие в шуме надвигающейся толпы простого народа, облаченного в свои лучшие одеяния, желая слиться с яркими всполохами разгорающегося празднества. В этот вечер дворцовые ворота будут открыты для всех. Высокие свечи неспешно тают, жалостливо окропляя серебро резных подсвечников светлыми бусинами воска, плавно стекающего всякий раз, стоит лишь крохотному огоньку пламени дрогнуть от дуновения небольшого ветерка, поднятого резвыми взмахами тонких, изящных ладоней молодой княжны, суетливо кружащей вдоль широких покоев, одну за другой подцепляя увесистые, звенящие безделушки, дабы из общей кучи тех выбрать пару роскошных украшений, без единого зазрения совести, явно не желая слушать никаких возражений, вплетая те в шелковистые реки волос принца. — Только взгляни сколько тут всего! Почему ты ничего из этого не носишь? — с уст девушки срывается шуточное ворчание, когда последняя бусина цвета рубина оказывается заключена меж каштановых прядей, — Мог бы отдать их мне! Я бы меняла их каждый день — ничего бы не лежало без дела! Звонкий смех княжны растекается переливами горного ручейка, побуждая принца, облачённого в дорогие шелка праздничных одежд, мягко улыбнуться в ответ. И всё же Ши Цинсюань — действительно восхитительный человек. — Можешь забрать все, что приглянется твоему сердцу. — в ответ слышится лишь возмущённый вздох, когда длинные пальцы вновь невесомо касаются одной из золочённых заколок, покорно удерживающих волосы принца, оправляя ту так, чтобы за долгий вечер облик принца не потерял и малой доли присущей ему королевской изящности. Впрочем, разве подобное возможно? — Твой батюшка мне голову открутит, если узнает. — нежные ладони легко подцепляют небольшой нефритовый гребень, неспешно расчесывая темные локоны волос юноши, — Да и к тому же, боюсь, в моей коллекции им просто не хватит места. Кстати, я же тебе не рассказывала! Один из южных князей, Мин-сюн, ты может быть помнишь его, недавно посещал наше поместье. И знаешь, что? Он назвал меня сорокой! Представляешь? А я ведь показала ему только четверть своих браслетов… Эй, не смейся! Ладонь, украшенная парой неброских колец, тщетно прикрывает дрожащие в беззвучном смехе полосы губ, прежде чем принц всё же заливается мягким смехом, казалось, способным растопить любое покрытое вековыми ледниками сердце, сам же будто сияя ярче тысячи солнц. — Прости, прости… — последние отголоски смешинок мелькают в голосе, когда юноша осторожно стирает сырую дорожку слезы, стараясь вместе с тем не испортить плоды кропотливых трудов молодой княжны, по-детски обиженно скрещивающей руки на груди, демонстративно отворачиваясь от принца, после также негромко посмеиваясь с себя. — Ну всё, всё, пора выходить! — легкие ладони мягко ложатся на крепкие плечи принца, всё также осанисто сидящего напротив вытянутого зеркала, отражающего в себе прекрасного юношу, чей облик описать не хватит и тысячи слов, — Чертовски хорош, как и всегда. Мягкая улыбка расцветает на губах княжны, когда та легко подхватывает Се Ляня под руку, спешно выводя за собой из покоев, ни на миг, не позволяя звонкому голосу угаснуть в высоких стенах: — Только представь, сколько красавцев придёт! — первый лестничный пролёт оказывается за спиной, когда шаги, отзывающиеся цокотом лакированных туфель, заполняют безмолвие дворцовых коридоров, — Сегодня ведь на бал может пройти и простой люд? Я слышала, что среди них бесчисленное множество прекрасных юношей и мастеров. Правда, брат сказал, что прогонит меня из дому, если я приведу кого-то без его одобрения… но ничего! Настоящая любовь требует жертв! Я же права, Ваше Высочество? — Определённо. Широкий зал встречает прибывших давно позабытым этими местами шумом: большой оркестр гремит, сотрясая каменные своды дворца очередной, полюбившейся душе Короля мелодией, едва ли затмевая собой восхищенный говор людей, один за другим прибывающих на роскошный бал. Золоченные люстры, как никогда, усеянные сотнями пылающих свечей, с избытком освещают бальную залу, мерцая едва ли различимыми бликами в гранях серебряных кубков, крепко удерживаемых каждым вторым гостем. Яркие платья столичных красавиц пестрят в глазах, сверкающими, смазанными пятнами сменяя друг друга пред взором юноши, мельтеша средь дорогих и не очень одежд кавалеров, манерно кружащихся в вальсе близ своих спутниц, невольно ловя на себя беспорядочные взгляды лазурных глаз молодой княжны, едва ли не перевешивающейся через лестничные перила, зачарованной сиянием изящества, повисшего кругом. — Взгляни! Сколько господ всех родов и мастей! Стук кованных копыт не стихает и на миг, вместе с тем, как бесчисленные конницы продолжают прибывать из окраин далёких княжеств и городов, принадлежащих Второму королевству, пока в вечерней тиши, разбиваемой шумом разгорающегося бала не звучит приглушенный звон тонких серебряных цепочек, вязью вереска украшающих поводья гордой четверки вороных коней, ведущих за собой покрытую алыми шелками, да серебрящимися полосами повозку. Бледная юношеская ладонь мягко касается тканей завесы, чуть отводя ту в сторону, являя свету облик молодого князя из южных земель, легко и беспечно ступающего на округлые камни столичной мостовой, возводя отстраненный взор тёмных омутов глаз к сверкающим огням величественного дворца, россыпью звезд, застывающих на самом дне чернильных зрачков. Оркестр гремит басами, ведя звонкую мелодию очередного немудренного вальса, побуждающего размытые силуэты бесчисленных гостей, пёстрыми пятнами кружиться в неторопливом танце, наполняя светлые стены главного зала шорохом платьев, да звонким стуком сапог, покорно сплетающихся с нитями музыки, обращаясь в единую картину роскошного празднества, полного света тлеющих в бронзовых подсвечниках станов свечей, надрывно рыдающих каплями раскаленного воска. Небольшой веер цвета ясных небес с треском раскрывается, когда Ши Цинсюань, мимолетно вынырнув из толпы, словно и вовсе из ниоткуда, появляется пред принцем, безмолвно стоящим близ одной из широких колон, бетонными исполинами уходящих к самым сводам дворцового зала, восхищенно наблюдая за всплесками красок первого за долгое время празднества. — Почему стоишь здесь? Идем потанцуем! — золочённые браслеты на тонком запястье отзываются мелодичным звоном, когда княжна мягко протягивает ладонь к юноше, улыбаясь так тепло и сердечно, что… Разве может он отказать ей? Короткая улыбка загорается на устах принца, когда крепкие руки легко протягиваются навстречу, едва ли не в миг подхваченные воодушевившейся девой, спешно уводящей своего спутника в излишне торопливый, но от того не менее очаровательный танец. — Представляешь, Мин-сюн всё же не пришел! И ради чего я тогда наряжалась! — персиковые губки забавно дуются в явной обиде, когда шелковистые пряди волос взмывают в воздух, стоит лишь юной княжне коротко закружиться, одними только кончиками пальцев удерживаясь за ладонь принца, — А что насчет тебя? — О чём ты говоришь? — искра непонимания на мгновение мелькает во взгляде янтарных глаз, лишь мимолётно успевших уловить хитрую улыбку на чужих устах, прежде чем юноша, всё в том же танце, оказывается рывком развернут к противоположной стороне зала, туда, где средь плотной толпы ярко пестрел силуэт высокого юноши, облаченного в одеяния цвета алее клёна. — Тот человек. Разве это не южный князь, устроивший фурор на празднестве в честь твоего дня рождения? Кажется, ты говорил, что так и не успел отблагодарить его, — миг — и упомянутый князь мимолетно оборачивается, прежде чем темные омуты глаз встречаются со взором принца, невольно потерявшего ритм танца, на мгновение, кажущееся целой вечностью, замерев вместе с собственным сердцем, отчаянно дрогнувшим в охладевшей груди, — Эй, ты меня слышишь? Бумажный веер вновь мелькает пред янтарными глазами принца, прежде чем тот наконец отмирает, сконфуженно краснея одними лишь кончиками ушей, спешно отводя взгляд от знакомого силуэта к обеспокоенному лику княжны, безрезультатно пытающейся вернуть сознание того обратно на землю. — Так понравился? — незримый ветер легко стирает с черт девы беспокойство, сменяя то игривой улыбкой, манерно прикрытой за светлой завесой всё того же веера, — Согласна, красив, как дъявол. Все южные князья такие? Багряный румянец стекает к щекам, когда принц едва различимо шепчет в ответ, лишь оглядкой вновь бросая взор к статному юноше, беспечно и, кажется, без всякого интереса, ведущего беседу с одним из неизвестных ему вассалов: — Я не говорил такого… — На себя взгляни, скоро с серьгами цветом сольешься, — приглушённый смешок спадает с губ княжны, и не думавшей скрывать своего откровенного веселья, — он ничуть не лучше. Весь танец так на меня смотрел — думала голову мне откусит за то, что я стою рядом с тобой. Кстати! Слышишь? Мелодия сменилась. Значит самое время меняться партнерами! Ну ка… — Что ты задумала? Только не говори, чт… — речь принца обрывается в миг, когда княжна легко отступает на шаг, вновь подхватывая юношу под руку, размашистыми шагами вальса пробираясь сквозь толщу танцующей толпы, дабы в последний миг, будто и вовсе невзначай, прошептав приглушённое: «ещё спасибо скажешь», отпустить, позволяя тому упасть в крепкие объятия юноши, не менее ошарашено, чем сам принц глядящего в изящные, действительно благородные черты своего «божества». Кажется, непревзойдённый Король погибает в третий раз. — Ваше высочество? ... Пламя кленовых листьев мгновенно загорается на самых кончиках ушей юноши, так удачно прикрытых кропотливо вычесанными прядями волос, когда принц всё же приходит в себя, ловя сознание на мысли, что вот уже долгие пол минуты безмолвно утопает в бездонных омутах глаз напротив, явно дольше приличного не сводя взора с юного князя, столь очаровательного, что и весь блеск мерцающего кругом бала не смог бы затмить его таинственную красу. — Прошу прощения… вы не ушиблись? — обманчиво хрупкие линии ладоней мягко чуть сжимают запястья, плотно окольцованные покровом кожаных наручей, вдоль обшитых алыми нитями, когда искры беспокойства зарождаются во взоре принца, временно заглушая голос стыда, отчаянно загоняемый куда подальше, нещадно глубоко, к самому сердцу. — Все в порядке, Его высочеству не стоит беспокоиться о подобном. Этот недостойный сам виноват, что не глядел по сторонам. — короткая улыбка трогает самые уголки губ князя, распускаясь сродни бутонам редчайших цветов, влекущих к себе золотистых мотыльков глаз принца, чье сердце отчаянно заходится танцем в груди, изворотливо исполняя всевозможные кульбиты так, что и прежний гордый стержень манер, ещё десятком лет назад, заложенных дворцом трещал по швам, явно уступая в битве с неудержимым желанием прямо здесь и сейчас провалиться куда-нибудь глубоко под землю, лишь бы не оказаться пред безмолвным судом этих чарующих очей. — Нет, нет, это моя ошибка. Прошу вас простить этому принцу его неосторожность, — тонкий указательный палец виновато почесывает кончик носа, когда юноша всё же находит в себе силы, вновь возвести взор к строгим, словно высеченным из драгоценного нефрита, чертам молодого князя, — Отчего же вы стоите здесь один? Разве вас не привлекают танцы? — Танцы? — озорные искры сменяют нежную пелену, прежде, едва ли заметно, застилающую радужки глаз, когда князь ненароком сжимает нежные ладони в ответ, делая короткий шаг назад, отступая в сторону от беспечно кружащей под переливы мелодии толпы — Боюсь, вальсирование — далеко не главная причина пребывания этого недостойного здесь. — Тогда в чём же она? Хитрая усмешка пролегает на устах юноши, прежде чем юный принц десяток раз успевает пожалеть о своём еще более вгоняющем и без того неудержимо пылающие ушки в краску вопросе, однако, беззвучный ответ, неразличимый другими, холодком шепота оседает меж юношами: — В том, чтобы вновь увидеть вас, Ваше высочество. — игривая усмешка становится шире, стоит лишь багровому румянцу воспылать на нефритовых щеках, — В королевстве ходили слухи о том, что вы бесследно исчезли. Этот недостойный беспокоился, потому прибыл, дабы убедиться, что вы действительно вернулись и пребываете в добром здравии. — Как видите, этот в полном порядке. — Однако, кажется, есть нечто, что печалит вас? Этот прав? Самый уголок губ лишь на краткое мгновение ломко дрожит, прежде чем принц коротко склонят голову к плечу, в липовой беспечности прикрывая глаза, не зная смеяться ли ему или плакать. — Вовсе нет. Отчего же вы так решили? — На память этого недостойного, вы всегда были неравнодушны к празднествам, но сейчас так долго стояли одни, не заведя и беседы ни с кем. — юноша мягко выпускает из рук изящные ладони принца, возводя взгляд к изящным чертам, пока в груди, вопреки внешнему спокойствию, сравнимому с полуденным штилем, бушует настоящий ураган, раз за разом преследующий мертвое сердце, стоит лишь мысли о том, что его принц здесь, живой и здоровый, беззаботно говорит с ним, и удостаивает его, никчемного демона, своим бесценным вниманием, мелькнуть в голове, где вместо разума вот уже пару десятков минут безнадёжно кружат влюблённые бабочки, — Его высочество не желает немного развеяться? Может свежий воздух разгонит вашу печаль. — Думаю, ваши слова разумны. В таком случае, Сань Лан составит мне компанию? Мертвенно бледные линии пальцев бережно чуть приподнимают ладонь принца, прежде чем прохлада губ, изящно чуть изогнутых в обворожительной улыбке, невесомо касается мраморной кожи, устилающей черты чуть выступающих костяшек. — С превеликим удовольствием.