Snow White

Беспроглядные покровы ночи, сродни мрачным тканям дорожного плаща, спадающего с плеч горделивой красавицы луны, беспечно сверкая в дружном хороводе верных ей пажей звёзд, дружной гурьбой прячущихся за дымчатыми кусочками редких облаков, не смея затмевать свечение своей прекрасной госпожи, струятся к засыпающим в горделивом безмолвии землям, объятым лишь тенью подступающих морозов. Лёгкий прохладный ветер игриво гулял вдоль ветвей притихшего сада, нарочно задевая язычки стеклянных колокольчиков, свисающих с острых сводов широкой террасы, на удивление одиноко пустующей в этот шумный вечер так, что и не души не заметить в округе высоких, уходящих к каменному, украшенному серебряными полосами куполу мраморных колон, обвитых уже отживающими свое, некогда бывшими изумрудными лозами, плавно стекающими к отчаянно скрипящим под ногами покидающих шумный зал юношей половиц. Бесчисленные взгляды устремляются в спину юного принца, неспешно проходящего сквозь золочённые дверцы, вежливо придерживаемые крепкой ладонью высокого юноши, манерно заведшего свободную руку за спину, чуть склонившись пред Его высочеством. Но стоит лишь белоснежным одеяниям, обшитым золотистыми нитями исчезнуть из вида, как тёмные омуты, до сего мига добродушно прикрытые завесой век, распахиваются, позволяя глубокому взору глаз цвета ночи, холодных и жестоких обратиться к толпе зевак, не скрывающих возбуждённых перешёптываний, в единый миг одним лишь своим видом заставляя всех и каждого замолчать, спешно возвращаясь к празднованию, и лишь порой мельком бросать опасливые взгляды в сторону молодого князя, безучастно скрывающегося за плотными створами дверей следом за принцем. Ночной мрак неторопливо струится над землей, задевая сверкающую в огнях фонарей водную гладь широкого озера, расстилающегося пред взором каждого, кто ступал в прохладные объятия сада, ровными станами вековых деревьев обрамляющего невысокие заставы камней, уходящих к берегу серебрящихся в лунном свете вод. Новый порыв ветра невесомо подхватывает каштановые пряди волос юноши, словно и вовсе ненароком путая те, играясь с рубиновыми серьгами, тонко украшающими облик юного принца, когда Се Лянь проходит ближе к высоким перилам, одними лишь ладонями касаясь холодного камня, возводя долгий, очарованный красой рождающейся ночи взгляд к небесам, позволяя округлому лику луны отразиться в золотистой радужке прекрасных очей, невольно не замечая подошедшего со стороны князя, и на миг не взглянувшего на красоты напоследок пылающего огнями осени сада, видя пред собой лишь облик юноши, заботливо объятого покровами темноты, чей взгляд так светел, а короткая улыбка на устах греет и мертвое, обречённо влюблённое сердце, такая мягкая и теплая, наконец освобожденная от оков лживых масок роскошного бала, где ему отведена роль прекрасного цветка, в коем каждый видит лишь мягкую красу, не замечая той силы, таящейся в самом стебле, хранящем в себе сильное, гордое и бесконечно доброе сердце, видимое лишь... Ему. — Сань Лан, — приглушенный голос тает в ночи, ненароком вырывая залюбовавшегося демона из мыслей, когда взгляд принца, полный отголосков вины, обращается к притихшему спутнику, мельком обводя строгие юношеские черты, — Тогда вы ушли так быстро… Этот принц так и не успел поблагодарить вас за… за всё, что вы сделали в тот день. — Всё, что сделал этот недостойный, не стоит благодарностей Его высочества, — мягкая улыбка оседает на губах демона, когда гулкий стук шагов вновь заполняет террасу — князь проходит чуть ближе, легко облокачиваясь на мраморные перила, позволяя разыгравшемуся ветерку резво пробраться в тёмные реки волос, отливающие серебром под полосами полночного света лунной дорожки, льющейся с небес, — Ваша улыбка — самая ценная награда. Большего мне и не нужно. Шорох листвы покорно заглушает переливы мелодии вальса, струящейся из-за безмерно высоких стен дворца, позволяя спокойствию тиши ласково объять силуэты юношей, безмолвно глядящих на едва уловимые колыхания сверкающей глади озера, усеянного пламенными листками, с шелестом спадающими с ломких ветвей. Тихий, едва ли различимый человеческим слухом звон доносится со стороны, когда мерцающая серебристая кроха беззвучно опускается под округлые своды широкой крыши, уютно устраиваясь меж древесных балок, мягко взмахивая хрустальными крылышками, будто подзывая к себе своих верных подруг, сродни чудесным украшениям, сидящих чуть выше, близ самых колон, пока что не решаясь покидать своего уютного местечка в тени свода купола, со всех сторон заинтересованно окружив широкое пространство террасы. — И все же, отчего Его высочество не танцевал в этот вечер? — взгляд юноши коротко обращается к принцу, ловя блеклые отблески лунного света в глазах цвета янтаря, задумчиво считающих ровные цепочки звёзд, сходящихся в причудливые фигуры различных созвездий. — Прошло много времени с тех пор, как отец открывал последний бал. Думаю, мои навыки в этом более не так хороши, как раньше — печальная улыбка пролегает в уголках губ, когда принц вновь лишь неловко почесывает острый кончик носа, — Боюсь ненароком оттоптать кому-нибудь ноги. — Разве? Этому недостойному помнится, что Его высочество прекрасно танцует. — прохладные ладони легко отстраняются от мраморных перил, когда князь поднимается во весь рост, оборачиваясь к принцу лицом, мягко протягивая руку к тому, иную же заводя за спину, глубоко склоняя голову в галантном поклоне — Но даже если и так…Этот всё равно сочтёт за честь, если Его высочество подарит ему один танец. Тихий звон оркестровых инструментов доносится из-за массивных дверей, беспрепятственно проникая в грани террасы, наполняя пространство меж холодеющих колонн приглушённой мелодией очередного вальса, плавно ложащейся на слух, когда рука принца, лишь на миг неуверенно замерев в воздухе, всё же мягко ложится в плен мертвенно-бледной ладони юноши, некрепко чуть сжимающего ту в ответ, прежде чем пышные, светлые одежды отзываются шорохом, стоит лишь принцу коротко опуститься в ответном поклоне, одними лишь кончиками пальцев придерживая полы шелковых тканей. Первый шаг — и сырые половицы заливаются приглушенным скрипом, вызывая короткую, неуверенную улыбку на прекрасных персиковых устах, прежде чем иная ладонь юного князя невесомо ложиться на подхваченную украшенным золотыми нитями вышивки поясом талию того, пуская в темные омуты глаз виноватые, но явно ни о чём не сожалеющие блески крохотных искр. Второй шаг даётся уверенней, когда демон легко ведёт юношу за собой, ступая в такт нарастающим раскатам мелодии, незримыми нитями окружающих юношей, столь мягко и своевольно заключая в чарующие сети неторопливого вальса. Плач скрипки растворяется в скрипе половиц, когда всё вокруг словно исчезает, оставляя в этом мире лишь плавно кружащуюся в неспешном танце пару юношей, легко и невесомо, будто бы и вовсе парящих над полами террасы, целиком и полностью отдаваясь протяжному звону мелодии. Тело движется само, легко вспоминая, казалось, давно позабытые навеки элементы неспешного танца, когда ладонь принца мягко ложится на крепкое плечо, будто невзначай придерживаясь за юношу в этих определенно надежных полу-объятиях, и кажется даже ветер стихает, не смея мешать теплой идиллии, повисшей над юношами, самозабвенно вальсирующими по кругу, беспечно позабыв обо всём. Золото глаз отражается в беспроглядной мгле пышущего огарками пламени, неудержимо пылающего в давно утерявшем пульс, сердце, взора юноши, ни на миг не сводящего взгляда с мягких черт, так обречённо и беспечно утопая в медовых океанах любимых глаз, отражающих в себе сияние яркой, такой беззаботно счастливой улыбки Его высочества, расцветшей на губах. Одеяния отзываются едва различимым шорохом, волнами переливаясь в свете стыдливо выглядывающей из-за дымчатого вороха облаков луны, так мягко обрамляющего кружащиеся в пленяющих переливах музыки силуэты юношей, затмевая собой переливистый звон серебрящихся крылышек, когда сияющие крохи наконец покидают тени колонн, взметаясь над головами вальсирующих, сродни мириадам ярких звезд, кружа под округлыми сводами залитой приглушенным светом террасы, отражаясь свечением крохотных огоньков в полном восхищения устремленного к ним взоре принца. Сердце отчаянно дрожит в давно объятой смертью груди, словно норовя вот-вот забиться вновь, когда взгляд обречённо влюблённых глаз ловит мимолетный блеск в бездонных покровах янтарных радужек. Сегодня он определённо погибнет вновь. Но вот гулкий голос трубы постепенно стихает, вместе с тем, как легкая поступь, приглушенным стуком лакированных сапог разливающаяся в ночи, плавно теряет темп, почти сходя на нет, когда принц невесомо переступает с половицы на половицу, дабы вновь легко раскружиться, удерживаемый надежной рукой, ни на миг не спускающего с него нескрываемо любующегося взора князя, утопая в пелене затихающей мелодии, желая, чтобы эти минуты длились целую вечность, более никогда не завершаясь. Последний аккорд отражается звоном в мраморных колоннах, побуждая серебряных крох, успевших беспечно осесть чудесной тиарой в шелковистых волосах принца, затрепетать, когда юноша вновь делает шаг, наконец замирая в руках князя, отделяемого от него лишь парой жалких Цуней. Сердце отчаянно колотится в груди, кажется, всё ещё продолжая отбивать ритм затихшего вальса, в то время, как самые кончики ушей неумолимо вновь наливаются краской, стоит лишь взору глаз цвета золота мельком скользнуть к украшенным мягкой улыбкой устам демона, всё также мягко сжимающего ладонь принца в своей. И лишь сверкающие бабочки восторженно трепещут, яркими огоньками освещая замеревшую в тёплых полу-объятиях пару. — Его высочество прекрасно танцует. — прохлада шепота опаляет нефритовую кожу принца, стоит лишь этому дьявольски прекрасному юноше чуть склониться, позволяя короткой, но явно незлобной усмешке осесть на устах. — Вам не стоит беспокоиться о том, что подумают другие. Этот недостойный всегда будет рядом, и сумеет навести столько шуму во всех трёх королевствах, сколько будет нужно для того, чтобы чаще видеть вас счастливым и свободных от этих «оков». Мертвенно бледная ладонь невесомо касается каштановых прядей волос, мягко чуть заправляя ту за ухо принца, ненароком чуть отгоняя в сторону, уютно устроившуюся в реках цвета молодых каштанов бабочку, в то время, как сам юноша замирает, не в силах промолвить и слова в ответ. Время обращается застывшей во льдах рекой, не смея и дрогнуть, словно нарочно растягивая каждое мгновение, яркими искрами повисшее меж полу-распахнутыми устами, пока звонкий шум толпы собравшихся гостей, доносящийся из-за дверей зала, не пронзает тишину террасы, предвещая появление во дворце долгожданной персоны этого вечера — великого и праведного короля Второго царства. — Его высочеству пора идти. Мы еще свидимся вновь, — холод ладоней мягко отстраняется от изящных линий рук принца, вместе с тем, как сверкающие огоньки бабочек затухают кругом, словно сметенные ветром, исчезая во мраке царствующей в небесах ночи. — Луна осветит мне следы ваших шагов. Мгновение — и принц отмирает, невольно стараясь ухватить ускользающие во тьму ладони князя, прежде чем осознание стыдливо бьет в голову, побуждая лишь смущённо опустить руку. Ему действительно пора возвращаться. — Спасибо тебе за этот вечер. — Мягкая улыбка замирает на персиковых устах, когда приглушённый воскликами народа голос принца тает во мгле, оседая бесплотной тенью на слуху, — Хуа Чэн. Всё же, Его высочество далеко не так просто провести. Впрочем, разве он пытался? Алые одеяния мерцают во тьме, затмевая собой блеск острой юношеской усмешки, в миг невольно ставшей чуть шире после произнесённых принцем слов: — До скорой встречи, Ваше высочество.