Snow White

Нарастающий гул толпы встречает принца, когда юноша легко проходит в лишь на вид просторное помещение зала, полного людей настолько, что и наливному яблоку некуда будет упасть. По всей видимости, он успел вернуться как нельзя вовремя. Неужели в этот раз удастся избежать лишних размолвок с двором? Массивные двери с приглушенным щелчком, первой снежинкой растаявшем ничем в шуме восторженных шепотков простого люда, закрываются за спиной как раз в тот самый миг, когда высокий мужчина, сияющий сродни сотне лиц пантеона Верхних небес, окруженный незримой, но столь явно ощутимой аурой безукоризненного величия легко ступает с последней яшмовой ступени, позволяя столпившимся под дворцовыми свободами зевакам узреть возвышенный облик великого короля Второго царства. Шорох платьев в единое мгновение разливается в затихших стенах, когда каждый, будь то герцог иль торговец, богатая дама иль нищенка, единовременно сломляются в глубоком поклоне, не смея возвести восторженных взглядов к сияющему лику Его величества, с надменными искрами на самом дне серебристых лаз бегло осматривающего толпу собравшихся гостей. Рад ли он видеть все эти счастливые лица? Отнюдь нет. Стоит сказать, что из всего королевства, лишь сам правитель в действительности далеко не был счастлив скорому возвращению юного наследника престола, пусть ни в единой линии его строгих черт не отразилось и малой доли явного недовольства, ядовитой коброй сжимающего темное сердце. И было бы чему радоваться: насколько нужно быть неудачником, чтобы, пройдя долгий путь совершенствования, столкнувшись ликом с самим небесным Владыкой, не менее суток спустя воротиться ни с чем? Что ж. Его сын, негодный даже для полезной государству женитьбы, отменно справился с этой непосильной задачей. Крепкие ладони едва уловимо сжались в кулаки, стоило лишь настороженному взору уже давно не молодых глаз поймать во всеобщей толпе знакомый блеск украшений, принадлежащий мириадам побрякушек, еще больше десятилетия назад дарованных тогда еще юному принцу от лица главенствующих в то время чинов. Статус. Этот грёбанный статус, да сохранность казённой репутации — единственное, что сейчас сдерживало мужчину от минутного порыва выловить нерадивого юношу из пестрого океана гостей на долгую, и явно не самую приятную беседу. Позже. Все это позже. — В этот вечер дворец Сяньлэ приветствует вас, — привычная улыбка расплывается на устах, когда внимание правителя все же вновь отходит к собравшемуся народу, столь нетерпеливо и доверчиво дожидающегося речи их праведного и справедливого правителя, — Пусть сегодня оркестр не стихает, и всякому из собравшихся запомнится каждый миг этого празднества. Глубокий голос тает в золоченных стенах, незримо повисая под резными сводами мраморных колонн, со всех сторон, украшенных искусными статуями прекрасных дев и юношей, прежде чем звонкий плач скрипки вновь рождается в руках высокой девы, плавно управляющей смычком, являя на свет веселую мелодию полонеза, легко и ловко подхваченную другими музыкантами. Восторженные восклики полнят зал, когда народ вновь пускается в пляс, искренне наслаждаясь блеском празднества, и вновь яркие наряды всех цветов и покроев пестрят пред глазами, невольно позволяя юному принцу терять себя в круговороте танцующих пар. Впрочем, неожиданное спасение настигает его быстро, заключаясь в крепкой хватке, лишь на вид хрупкой, ладони молодой княжны, надежно ухватившейся за острый локоть юноши, совершенно беззастенчиво выхватывая молодого наследника из шумной толпы. Шаг девы был легким и скорым, позволяя ей беспрепятственно лавировать меж плотной гущи людей, упрямо ведя за собой ничуть не противящегося воли своей «спасительницы» Се Ляня, уверенно ступающего вдоль знакомых половиц, едва ли поспевая за мерцающими в свете свечей одеждами цвета ясных небес, обрамляющих силуэт юной княжны. Но вот гулкий шум постепенно стихает за спиной, когда по-настоящему нечеловеческая хватка нежных ладоней ослабевает, стоит лишь беглецам скрыться в тени одного из отдалённых уголков дворцового зала, в противоположном направлении от нещадно грохочущего, что есть мочи, оркестра. Ясный взор глаз цвета небесной лазури полнится ворохом бесчисленных искр, заведено блистающих в огнях тлеющих свечей, обращаясь почти демоническим блеском, явно давая принцу понять, что без раскрытия подробностей того, что она желает знать, дева ни за что не отпустит его. — Ну? — нетерпеливый вопрос срывается с губ, вместе с тем, как Цинсюань кружит близ юноши беспокойным волчком, с неподдельным интересом наблюдая за реакцией друга, отчего то лишь неловко отступающего на шаг, коротко вскинув ладони вверх. — О чём ты…? — Как это о чём? Мне из тебя все подробности клещами вытаскивать? — тонкая бровь красиво изгибается в мимолетном жесте недовольства, когда дева демонстративно скрещивает руки на груди, впрочем, совершенно скоро снисходительно выдыхая, возвращая в собственные черты былую игривость, полную любопытства, — половина столицы видела, как один весьма очаровательный юноша, при довольно высоком чине, уводил единственного наследника престола за двери главного зала, да так зло зыркнув на осмелившихся шептаться за спиной зевак, что я, пожалуй, впервые увидела их вытянувшимися по струнке! Уж не думала, что эти скряги хоть кого-то боятся, кроме твоего батюшки! С каждой новой подробностью, пусть и произнесенной довольно тихо, насколько это было возможно для звонкого голоса княжны, принц все явнее отводил взгляд в сторону, будто бы это вовсе не он был главным участником произошедших событий, от разговоров о котором ему еще не скоро удастся избавиться. Ведь эта история неизбежно разлетится по городу, а то и по стране скорее лесного пожара, да еще и приукрашенная впечатленными зеваками так, что под конец… и не известно, чем обернется в итоге! И отчего простой люд столь болтлив? — Хэй! Ваше высочество, ты услышал мой вопрос? — голос девы прорывается словно сквозь толщу мутной воды, побуждая принца наконец вынырнуть из мыслей, чуть рассеяно все же возвращая взор янтарных глаз к силуэту княжны, мягко приподняв уголки губ в виноватой улыбке. Конечно же не услышал. Впрочем, говорить об этом ему вовсе не было нужно — Цинсюань всегда была весьма проницательной. А потому, лишь тихо вздохнув, дева кротко поднесла к губам раскрытый веер, нарочно чуть громче повторяя вопрос, — Надеюсь, приглашение на свадьбу придёт мне первой, ведь так? — Свадьбу…? О чем ты говор… — на краткий миг искра непонимания мелькает в светлых глазах, прежде чем также скоро смениться мгновенно вспыхнувшим пламенем на щеках, заливая фарфоровую кожу юного наследника рубиновым цветом, едва ли, не сливая щеки того с пожаром кленовых листьев, — Нет, нет, что ты выдумала? Мы просто… Я… Ничего такого! Звонкий смех разливается в гранях колонн, прорвав отчаянные попытки девы сокрыть все то веселье, что копилось в груди от одного лишь взгляда на смущённого принца. Все же, даже ей не часто выпадает возможность увидеть Его высочество таким. — Я просто пошутила. Хахах. Прости, прости. — тихие смешки все еще падают с губ, когда тонкий пальчик осторожно стирает влажную дорожку слезы искреннего веселья, — Просто вы так хорошо смотритесь вместе, что я не могла не сказать этого, — бумажный веер с щелчком захлопывается, когда плечи княжны все же перестают мелко дрожать в бесплодных попытках подавить смешки, в то время, как игривый голос, будто невзначай, продолжает произносить вслух нить размышления, побуждая принца и вовсе сокрыть лицо ладонями, — Но если всё же надумаешь — ты знаешь, кто будет рад выступить в роли подружки невесты. Ах, я привезу для вас самых пышных цветов! И даже заставлю Мин-сюна придти. Обязательно заставлю! Заговорщицкое подмигивание — она совершенно не станет слушать слов против. Да и что сейчас возможно сказать? Принц не успевает и рта раскрыть, как дева делает шаг навстречу, на грани шепота обращаясь к тому: — Не держи меня за наивную простушку. Я прекрасно видела твой взгляд, — мягкая улыбка на лице девы и вовсе заставляет Се Ляня напрочь забыть все те слова, что всего мгновение назад он был готов произнести в свою защиту. Не осталось ничего. Цинсюань определенно была права, даже если еще находящийся в смятении разум отчаянно не желал принимать всей истины, лишь порой обречённо поглядывая в сторону пламенящегося сердца. Он был рад. Определенно рад, что даже в этом огромном зале, где каждый второй видит в нем лишь идеальную, возвышенную фигуру, не имеющую и малейшего права на ошибку, всё ещё находится человек, которому можно было доверить такой искренний, но тяжелый секрет. Доверить и знать, что при надобности он будет унесен с хранителем в могилу. — Ну, всё, всё. Пора веселиться! — обманчиво хрупкая ладонь подхватывает запястье юноши, прежде чем этот вездесущий «ветерок» вновь пускается в самую гущу людей, желая углубиться в ворох празднества с головой, бросая за собой лишь короткое: — Потом расскажешь мне всё-всё. Я не отстану так просто! Теплая улыбка мягко украшает персиковые уста принца, за мгновение до того, как пышные золотистые одежды также бесследно скрываются в беспорядочном мерцании танцующих пар, мелькающих пред взором лишь смазанными пестрыми пятнами общей картины сверкающего дворца.

***

Новое утро рождалось в Поднебесной, яркими лучами восходящего солнца прорываясь сквозь плотные завесы штор, отражаясь сверкающим блеском в глади покрытых морозным дымком окон, светлыми пятнами бродя средь пестрых стен, еще хранящих в себе блеск прошедшего бала. Широкие улицы непривычно пустовали, словно пламенные всполохи рассвета сумели в раз изничтожить всю жизнь в королевстве, и лишь беспокойный ветер, в слепой надежде отыскать средь разбитых переулков, да потухших фонарей, хоть отголосок живой души, одиноко блуждая вдоль закрытых лавок, еще вечером звенящих шумными голосами торговцев, взбираясь вдоль старых водоотводов к сырым от мерцающих в свете горстей росы крышам. Торжественный вечер кончился всего парой часов назад, и теперь королевство, во главе с дворцовой знатью, погружалось в глубокий, явно усталый сон. И только пара высоких стражников, макушками оперевшись о хладные рукояти копий, мирно дремали у величественных ворот, время от времени приоткрывая заспанные глаза, дабы взглянуть на пылающий горизонт, прежде чем вновь пропасть в сладостной неге дремы. Комната принца пуста — лишь шорох шелковых тканей балдахина бередит повисшую в этих стенах тишину. Куда же запропастился Его Высочество? Крепкие ладони осторожно сжимают кожаные поводья, когда звонкий топот копыт разливается в округе лежащих за высокими стенами полей, усеянных бесчисленной россыпью красочных цветов, еще даже не успевших распустить своих иссыхающих бутонов, навстречу всевидящему солнцу. Гуан прерывисто фырчит, легко проносясь над густыми полотнами желтеющих трав, вдребезги разбивая сильными копытами хрустальные бусины росы, унося принца вдаль, туда, где земля ровнялась с небом, обращаясь единым целым. В эту ночь он так и не смог уснуть. Улизнуть от расспросов Цинсюань, смущающих и метких, оказалось далеко не так легко, как изначально он мог предполагать. Возможно, если бы не молодой князь, едва ли не целиком облачённый в темные одеяния, не появился вовремя, украв все внимание девы к себе, принцу и вовсе не удалось бы вырваться из её цепких рук. Даже скрыться от строго взгляда отца оказалось куда проще: стоило лишь на пару мгновений затеряться в шумной толпе, дабы после легко прошмыгнуть к потайным дверям, извилистыми коридорами ведущим к королевским конюшням, где глубоким сном всё ещё мирно дремала красавица Гуан. Но вот неудачный шаг — и пара пустых чаш с грохотом падает наземь, утягивая за собой небольшой тюк сена, ненароком оставленный сонным рабочим, заставляя бездонные глаза цвета нефрита распахнуться, дабы в явном недовольстве взглянуть на нарушителя покоя, может даже «случайно» лягнуть того ногой, вот только стоит лишь ей увидеть знакомый силуэт хозяина, в спешке старающегося вернуть все поваленное на место, виновато склонив голову пред старым другом, как недовольство сменяется неподдельным удивлением. Все же это существо в действительности было довольно умно. И где только тот князь отыскал подобное чудо? Впрочем, ответ найти не сложно. Что может быть не подвластно могущественному Королю Третьего царства? Гуан легко ведет головой навстречу мягким касаниям знакомых ладоней, когда принц невесомо поглаживает шелковистую гриву. Этот рассвет, как и многие ранее, они встретят в полях. И сейчас принц бесцельно мчится навстречу морозному ветру осеннего утра, наконец позволяя себе расслабленно прикрыть глаза. Голова пуста, а движения легки — разве этого недостаточно для покоя души? Отчего же тогда сердце так бешено бьётся? Светлые лучи рассвета тают в каштановых прядях волос, развеваемых очередными переливами буйного ветра, проносящего за собой терпкий запах хвойного леса, полосой величественных крон возвышающегося со стороны, да сырой травы, покорно гнущейся под сильными ногами Гуан. Десятки цветков проносятся мимо, стираясь в едва ли различимые взором юноши полосы красок, изящно обрамляющей далекий силуэт, одиноко замерший средь широкого поля. Ветер разгоняет последние облака рассветного тумана, позволяя яснее различить облик высокого юноши, осанисто и гордо восседающего на вороном коне, кажется, позабыв обо всём, безмолвно глядящего на высокое солнце, пламенными бликами отражающееся в остроконечной короне, да в яркой рубиновой радужке единственного не сокрытого темной тканью повязки глаза. «Сань Лан?» — мимолетная мысль не успевает и пронестись в сознании, как крепкие ладони сильнее сжимают ленты поводий, направляя разрезвившуюся Гуан прямиком к знакомому силуэту. Крупицы росы переливаются в отсветах зари, огненными бусинами теряясь в густых реках волос, когда топот копыт доносится до Короля, невольно вырывая того из забытья мыслей. Но стоит лишь ему обернуться, как все вокруг меркнет, теряя все краски, словно ничего в целом свете более и вовсе не существует. Лишь Он. Белогривая красавица порывисто встаёт на дыбы, прежде чем покорно замереть всего в паре шагов от своего прежнего господина, кажется, даже манерно чуть склоняя голову, позволив паре кропотливо затянутых кос спасть на глубокие лазурные глаза. Но разве сейчас им есть до этого дело? Время застывает, незримо утекая сквозь пальцы золотистыми песчинками, брошенными из старинных часов, растягивая каждое мгновение в целую вечность. Вечность, длиной в которую Король готов тонуть в этих бездонных янтарях глаз, саморучно повязав тяжелый камень на собственной шее, дабы никогда более не выбраться из их сладкого плена. Молчание нависает кромешным облаком, словно желая скрыть их от целого света, дабы более никому не позволить увидеть тот блеск, что лучезарной улыбкой сияет на устах принца, без единой неприязни во взгляде обводящего острые, лишь незначимо изменившиеся черты юноши. — Здравствуйте, Ваше Высочество, — бархатный голос совершенно бесчестно отзывается рокотом в сердце юного принца, безвольной статуей замеревшего в восхищенном созерцании каждой линии на мертвенно-бледной, но от того не менее прекрасной, коже Короля, слишком поздно ловя себя на мысли о том, как бесстыдно и нелепо это выглядит с его стороны, спешащего отвести взгляд, скрывая стремительно алеющие щеки за пламенными отсветами лучей. — Прости, я вовсе не хотел… Вернее, просто… Этот облик Сань Лана, он… — слова беспорядочно слетают с уст, когда принц лишь мягко поднимает ладони, коротко взмахивая теми, всей душой желая прямо здесь провалиться под землю и более никогда не показываться на свет. Неужели он выглядел сейчас столь глупо? Может даже жутко… Кто в здравом уме станет так долго рассматривать, пусть и знакомого, человека? Только вот демон, по всей видимости, воспринял метания принца по-своему, спешно отворачиваясь от того так, чтобы темные шелка волос плотным балдахином скрыли… всё то, что было не достойно взора принца. — … Уродлив? Знаю… Этот недостойный просит прощения, что позволил себе показаться пред Его Высочеством в подобном… — не успевает последний обрывок фразы растаять в морозе утра, как Се Лянь вздрагивает, в отрицательном жесте замотав головой так, будто желал, чтобы та наконец отвалилась. — Нет, вовсе нет! Этот облик Сань Лана прекрасен, как и он сам! Просто, не ожидал, что ты так скоро доверишься мне и… —виноватая улыбка расцветает на устах принца, когда Гуан делает пару шагов вперед, почти ровняя юношей друг против друга, вместе с тем, как вороной конь, словно догадавшись обо всем, предательски оборачивается, более не оставляя Королю и шанса отвести взгляд. Проклятая скотина! Продалась принцу за красивые глаза. Впрочем, а кто бы не продался? Он ведь и сам не прочь. — Спасибо тебе за это. — Разве Его Высочество не напуган? Блеск рубиновой радужки неверяще показывается из-за чернильных прядей волос, когда демон всё же вновь поднимает голову, чувствуя, как давно лишенные крови конечности обмякают, едва ли, не скидывая его из седла, стоит лишь взору уловить такую теплую, давно полюбившуюся омертвевшему сердцу улыбку. Принцу не нужно ничего говорить. Совершенно не нужно. Весь ответ уже был прочтён в этом робком изломе персиковых губ и тёплом, полном искреннего восхищения взгляде. А большего ему и не надобно. Тяжелый груз падает с крепких плеч демона, позволяя ответной улыбке появиться на устах. Его принц не напуган, и не гонит прочь. В его бездонных глазах нет отвращения и ужаса, от мысли о которых грудь Короля всякий раз сжималась все сильнее. Неужели, Небеса в действительности не остались глухи к омертвевшему сердцу? — Не думал, что Сань Лану тоже по душе прогулки на рассвете. Не желаешь составить мне компанию? — голос принца тонет в рассветной тиши, отражаясь лишь оскалистой, но вовсе не надменной усмешкой на устах демона, предвещая и без того известный ему ответ. — С превеликим удовольствием. Заря расцветает над землей, столь лениво, будто и вовсе нехотя, показываясь над облаками, обрамляя пушистые клоки тех пламенистым светом, увы, вовсе не способном согреть. Ветер поет в ушах, сплетаясь с переливистым звоном заливистого смеха, когда принц на миг запрокидывает голову, позволяя длинным шелкам волос беспечно струиться шлейфом за спиной, подхваченным игривым морозом. Кони беспечно несутся сквозь поле, из раза в раз стремясь обогнать друг друга, словно и вовсе не замечая последних отголосков шороха зелени трав, так безжалостно сминаемых сильными ногами. Впрочем, и сам Хуа Чэн не так уж и далеко ушел от них. Ни душистые полотна только подёрнутых сухостью цветов, ни пышущие красотой, да гордым величием ряды стройных хвой, ни даже алая россыпь кленовой листвы, укрывающая тропы близлежащего леса — ничто в его взгляде не сможет сравниться с красотой Его высочества, сейчас, сродни вольной птице, позабыв о всех оковах правил и чинов, беспечно смеющегося в лицо восходящему солнцу, бесстрашно расправив плечи, летя навстречу игривому ветру, своевольно бьющего в лицо, озаренное яркой улыбкой, целым миром отражающуюся в рубине единственного глаза зачарованного им Короля. Холодные лучи приветливо касаются нежных бутонов, усеянных россыпью жемчужин росы, сверкая в поверхности капель бледными отблесками. Нежные лепестки, лишь едва поддёрнутые осадками осени, пожелтев на самых кончиках, податливо раскрываются, нежно протягивая свои юные головки навстречу наступающему дню. Не успевает догореть и единственная палочка благовоний, как бескрайнее поле расцветает яркими полотнами бутонов, добродушно окружающих сонно развалившуюся на траве Гуан бок о бок с хозяином, столь ласково, не без помощи демона, переплетающего белоснежные косы, одну за другой украшая душистыми макушками цветов, под внимательным взором сонно лежащего рядом вороного коня. — Сань Лану нравится осень? — вопрос тает в утренней тиши, отчего то заставляя бледные ладони на миг замереть, в то время, как задумчивая дымка окутывает взор демона, вопреки ожиданиям принца, всерьез углубившегося в собственные мысли, — Я спросил просто так! Ты можешь не отвечать, если не хочет. — Нравится. — мягкая улыбка пролегает в уголках губ, когда Король поднимает взгляд, полный глубокой, давней тоски, теперь же сменившейся лишь мягким теплом, всякий миг лелеющий давно погибшую душу в своих объятиях, — Просто… На это у меня есть свои причины, ведь… «Осенью я встретил тебя» Голос демона обрывается, бросая на ветер лишь огарок незавершенной фразы, но Се Лянь вовсе не намерен требовать от него большего. Когда придёт время, он обязательно расскажет все сам. Теплые ладони принца невесомо касаются нежных лепестков одного из ближайших цветов, прежде чем осторожно, стараясь не повредить бутон, сорвать еще зеленеющий стебель, под внимательным взором Короля, незаметно позволившего себе подсесть чуть ближе. — Что делает Его Высочество? — Секрет, — небольшая охапка различных цветов растет в ладони юноши, так сосредоточенно осматривающего каждое крохотное растеньице, отбирая только лучшие из тех. Короткая улыбка пролегает в острых уголках губ Короля, когда серебристые цепочки отзываются предательским звоном, стоит лишь протянуть руку к ближайшим цветам, бережно срывая нежные стебельки, дабы сложить те в руки принца, в награду получая единственную действительно стоящую драгоценность — полный благодарности взгляд медовых глаз, вновь и вновь побуждающий влюбленных бабочек беспечно кружиться в голове кошмара всей Поднебесной. Пара плотных травинок ложится на ладонь демона, когда цветастая охапка вновь оказывается на земле, осторожно отложенная принцем в сторону, в то время, как обманчиво тонкие ладони легко переплетают меж собой пару гибких стеблей. — Не так давно я уходил в город без ведома отца, притворившись простым путником из дальнего государства. Ты знал, что дети куда мудрее взрослых? Их сердца чисты, а речи еще не успели наполниться ложью. Нам всем стоит чему-то поучиться у них. — мягкий голос принца, будто бы невзначай вещал короткую историю о шумной гурьбе городских детей, весело кружащих близ центрального фонтана, что-то, так серьезно и кропотливо мастерящих своими крохотными ручками из дивных цветов, превращая те в нечто не менее прекрасное. — Я тоже смог кое-чему научиться. Время летит скорее небесных колесниц, проносящихся над гранью облаков, и вот изящные пальцы мягко забирают из рук Короля все ту же пару плотных травинок, надежно стягивая теми концы стеблей, один за другим услужливо подаваемых демоном, закрепляя так, чтобы ни единый бутон не выпал из плетения. — Вот! — принц гордо оборачивается, обращая взгляд к разморенному пылающим средь дымчатых сворок облаков солнцем Хуа Чэну, ни на миг не сводящего глубокого, полного пламени пожара, разгорающегося в давно погибшей душе, взгляда с любимых черт, овеянных искренним восторгом. — Я сделал это для тебя. — М? — на миг искра смятения мелькает в кромешном мраке единственного глаза, слегка заторможено обращающего взор к… венку? Самому прекрасному на свете венку, который ему только удавалось видеть за долгие столетия его призрачной жизни. — … Для меня? Кажется, его сердце вот-вот остановится вновь. Сияющая улыбка на устах принца становится лишь шире, невольно приобретая едва ли уловимые смущенные черты. — Для тебя, Сань Лан. Конечно, он не идеален, но… — Идеален! Для этого недостойного будет несказанной честью принять этот дар от рук Его высочества, — острые зубья высокой короны отливают блеском, когда демон легко снимает убор с головы, словно, готовый в единый миг лишиться всей своей власти, лишь бы иметь право быть ближе, иметь право оставаться рядом. Иметь право быть. — Принять его из ваших рук — великая честь. Нежные ладони невольно чуть сжимают узелки кропотливо сплетенного венка, стоит лишь высокому демону на миг отстраниться, дабы покорно склонить голову пред своим единственным божеством. С тихим шорохом плетение опускается на макушку Третьего Короля, всецветными лепестками отливая в глянцевой тьме его длинных волос, буйными реками, ниспадающих к лицу, словно в отчаянных попытках скрыть плотно поджатые губы, скрывающие за собой совершенно безманерный писк влюбленного подростка, едва ли не срывающийся с уст. Эта чертова рыбина была права. Он действительно втюрившаяся по уши школьница. Хрустальные бабочки, прежде мирно восседающие на спине сонной Гуан, возбуждённо затрепетали крылышками, явно заинтересовавшись прекрасным «украшением», надетом на хозяина, не менее интересующим их юношей, когда Хуа Чэн наконец поднимает взор, пожалуй, впервые за долгое время действительно радуясь своему положению покойника, иначе, будь он жив, сейчас его лицо неизбежно пылало бы ярче кленовых листьев. — Я буду беречь этот дар, пока не рассеется прах. С Хуа Чэном, этим безмерно умным и острым на язык юношей, кажется, знающим всё в целом свете, от книжных историй, до древних сказаний, столь легко общаться, что принц и вовсе забывает обо всем, размеренно укладывая голову на мерно вздымающийся бок всё же покружившейся в пелену сновидений красавицы Гуан. Когда он в последний раз чувствовал себя настолько… свободным? Непринужденная беседа беспрепятственно течёт, сродни ручью, сменяя тему за темой так легко и не заметно, что сияющий диск солнца успевает подобраться к вершине небосвода, неумолимо напоминая о том, что их время истекает. Ежели принца не отыщут к обедне — беды не миновать. И Хуа Чэн прекрасно это понимает, а потому, когда его божество виновато поднимается с земли, мягко поглаживая по сильной шее просыпающуюся Гуан, он лишь бесшумно поднимается следом, придерживая за поводья ретивого коня, послушно поднимающего с сырой травы. — Ваше Высочество, — всего пару минут назад такой беспечный и даже игривый тон юноши внезапно меняется, когда мертвенно-бледные ладони, пышущие холодом могил, мягко перехватывают теплые руки принца, не без помощи демона, успевшего забраться в обшитое золотом седло, — Этот недостойный должен просить вас о кое-чём. — М? Бледные ладони бережно сжимают пальцы принца, будто те выточены из хрусталя, что разлетится на сотни осколков от любого неосторожного касания, которое он не сможет простить себе во веки. — Лес пред горным перевалом. Прошу вас, запомните его, и, что бы не случилось в свете, какой бы жестокой не оказалась судьба, знайте — это место, где вам всегда будут рады. Где этот всегда будет ждать вас. Сердце Се Ляня пропускает удар от единого взгляда к этим бездонным глазам, полных стальной, нерушимой, сродни вековым скалам, веры и безмолвной мольбы, такой искренней и чистой, что он не может не дать слова в ответ. — Я запомню это место, Сань Лан. И его теплой улыбки достаточно, чтобы напряженная хватка ладоней ослабла, нехотя выпуская нежные пальцы из цепких лап демона, кажется, не замечающего пред собой ничего, кроме высокого силуэта в дорогих дворцовых одеяниях, объятого светом восхищенного им же солнца. Божество Гуан лишь на миг ретиво встаёт на дыбы, прежде чем броситься в путь, позволяя тихому оклику раствориться в полуденной тиши замеревшего поля: — До встречи, Сань Лан! И Се Лянь не заметит легкой, почти невесомой цепочки с причудливым, драгоценным кольцом, мягко обвивающей его крепкое запястья, как не заметит и тусклой тоски во взоре юноши, оставшегося одним посреди усеянного душистыми бутонами поля. Поля, хранящего в себе облик самого божества, уносящегося вдаль, прямиком к воинственным городским стенам. — До встречи, Ваше Высочество. *** Размеренный стук высоких сапог, сродни маршу самой погибели разливается в широких стенах тронного зала, погруженного в покровы кромешной тьмы, не разрываемой и единым отблеском света, напрочь сокрытого тяжелыми тканями штор. Голос короля остер и низок, когда он неспешно проходит к высокому трону, невесомо касаясь резной рукояти, отражающей в себе облик дракона — безграничной власти, слепящей взор некогда праведного и благочестивого человека. — Значит, всё вышло так, — ледяная усмешка тает мороком на устах, отражаясь безумным блеском в глубине широко распахнутых серебряных глаз. — Что ж, пусть так тому и быть. Подобный человек ни за что не будет править этой страной. Шорох одежд раздаётся из-за спины — высокий юноша, укутанный в походный плащ цвета драгоценных изумрудов, покрытый чёрной шерстью неведомого зверя, покорно опадает на колени пред Его Величеством, низко опуская голову к половицам, позволяя каштановым прядям волос сокрыть лишь на вид бесконечно нежные черты лица, в миг искажаемые дьявольской усмешкой, когда король проводит ладонью вдоль ребристой чешуи резного дракона, не обернувшись, бесстрастно обращаясь к подоспевшему подданному: — Тебе известно, что нужно делать. Ларец возьмешь в оружейной. — серебряный взор опасно мерцает во мгле, побуждая ворох холодных мурашек пронестись вдоль спины не дрогнувшего и на миг юноши — Не вздумай разочаровать меня. Худощавая ладонь набожно ложиться на сердце, когда поданный отзывается лишь короткой усмешкой, легко поднимаясь с древесных половиц, прежде чем бесследно исчезнуть за высокими стенами тронного зала, оставляя короля в гордом одиночестве тиши, тёмным облаком безмолвно повисшей под мрачными сводами пустующего дворца. — Этот не подведёт вас, Ваше Величество.