Вода и Огонь

Когда братья Лич, подписав вместе с Азулом условия пари, покинули Мостро Лаундж, сам владелец кафе решил ещё немного побыть там один. Он никак не мог остыть и продолжал ругать себя за то, что так неосторожно ввязался в эту авантюру. Неужели трудно было сдержаться? На что ему нужен этот спор, с какой стати он должен кому-то что-то доказывать? В заключённом ими пари помимо всего прочего оговаривалось, что Азул не имеет права использовать магию — расположения Маллеуса Драконии придётся добиваться обычными человеческими методами. Так что никакие фокусы и уловки не пройдут. Впрочем, какая магия может быть, когда имеешь дело с будущим правителем Долины Шипов, одним из самых могущественных магов в мире? Понятно, что для него творить магию так же естественно, как и дышать, и потому применение её кем-то другим он распознает мгновенно? Дав сгоряча обещание, что без проблем завяжет близкие отношения с кем угодно, Азул, остыв, понял вдруг, что понятия не имеет, как их начать. Речь ведь не о деловом сотрудничестве и не о простой дружбе, а о чём-то гораздо большем — словом, о таких отношениях, которых у него прежде никогда не было. А уж начинать их ни с кем иным, как со старостой Диасомнии… Он ощутил холодок под сердцем. Посидев в кафе ещё некоторое время, Азул всё же поднялся, погасил свет, вышел и закрыл двери. Как бы то ни было, а завтра будет новый день с новыми заботами. Учёбу и лекции никто не отменял, так что нужно вернуться в комнату и постараться уснуть. Он направился по длинному коридору, ведущему от Мостро Лаундж в общежитие. Коридор представлял из себя стеклянный тоннель, за толстыми стенами которого плавали разноцветные рыбки. На выходе из тоннеля, у поворота в общежитие стояла корзина для мусора и, бросив в неё взгляд мимоходом, Ашенгротто увидел на дне скомканные записки. Это явно были те самые, которые писал Флойд для жребия. Азула вдруг обуяло любопытство — посмотреть, имена каких же студентов Лич вписал туда ещё? На кого мог бы пасть выбор, не распорядись судьба именно таким образом? Подойдя к корзине и наклонившись, он подобрал записки и, выпрямившись, тут же на месте торопливо их развернул, и… остолбенел. — Негодяй… — задыхаясь от возмущения, проговорил владелец кафе. — Каков подлец! На всех записках стояло одно имя — «Маллеус Дракония». …В гневе Азул быстрым шагом добрался до комнаты Флойда и заколотил в дверь. — Ну и кого там несёт на ночь глядя? — раздался ленивый голос русала и минуту спустя он неспешно открыл. Позёвывая, невозмутимо уставился на нежданного гостя. — Азул? Ну и что ты припёрся? Ни днём, ни ночью от тебя покоя нет… Обо всём ведь уже договорились. Ашенгротто отодвинул его и решительно вошёл в комнату. Там как всегда царил бардак, Флойд не особенно любил утруждать себя наведением порядка. Дверцы стенного шкафа были открыты, одежда в живописном беспорядке свисала со стула и с вешалки, одна туфля валялась посреди комнаты, носок другой выглядывал из-под кровати. — Это что?! — староста сунул ему под нос развёрнутые записки. — Это называется «договорились»?! Так не пойдёт, Флойд! Такое пари недействительно, ты сжульничал! — Да неужели? И в чём же? — Лич привалился к стене, скрестив руки на груди. — Как это «в чём»? — ещё больше рассердился Ашенгротто. — Мы договаривались, что я завяжу отношения с кем-то, кто выпадет мне по жребию. А жребий на то и жребий, что в нём должно быть несколько имён на выбор, а не одно-единственное, которое тебе самому захотелось написать! — Э-э, нет, — Флойд погрозил ему пальцем. — Передёргиваешь, Азул. Мы заключили пари на то, что ты в течение двух недель вступишь в близкие отношения с одним из студентов нашего колледжа. И всё. А скажи мне — разве Маллеус Дракония не один из этих студентов? Азул даже задохнулся от такой наглости. — И это я передёргиваю? — завопил он. — Кем ты решил меня выставить? Идиотом? Имя, которое мне выпадет — должен был решить случай, но я и не знал, что имя у случая — Флойд Лич! — Тебе вообще должно быть вообще безразлично — какое имя выпадет, — хмыкнул русал, — Маллеус Дракония или какое-то другое. Ты должен завязать отношения с любым студентом. Вот что было в условиях. Перечитай, если забыл. Может, мне позвать Джейда? — Вы с ним два сапога-пара. На что он мне тут? Идея с заключением пари принадлежала тебе. И со жребием тоже! — Ну так пять имён я написал в записках, десять или одно — какая разница? Всё равно больше одного ты бы не вытянул. Одно тебе и досталось, я не пойму — чего ты возмущаешься? — Я не буду участвовать в пари, которое заключено обманным путём! — возмутился староста Октавинеля. — Тогда гони мою тысячу мадолов сразу, — протянул к нему руку Флойд. — Я с самого начала не сомневался, что ты не сможешь. А сейчас ты просто ищешь подходящий повод, чтобы отмазаться. Только у нас в договоре сказано, что, если ты отказываешься от участия, значит, считаешься проигравшим. Азул стиснул руки в кулаки, но русал продолжал смотреть на него разноцветными глазами, нахально усмехаясь. Ашенгротто чуть ли не впервые в жизни почувствовал себя оболваненным и обведённым вокруг пальца. Ощущения были так себе, не очень-то приятные. В самом деле, в тексте пари ни слова не было сказано о жребии и выборе партнёра для Азула согласно случайности. Но ведь ставя свою подпись под соглашением, он и понятия не имел, что Флойд уже сжульничал, подсунув ему нужное имя сам, а теперь уже поздно всё переигрывать. Если он откажется, то должен будет признать себя проигравшим. И ещё никудышным дельцом, не умеющим обговаривать все тонкости сделки ещё до её подписания. Кто бы мог подумать, что именно ты в это вляпаешься, Азул Ашенгротто, а ведь всегда так кичился своими деловыми способностями… Повернувшись, чтобы уйти, Азул раздражённо бросил через плечо: — Уберись, наконец, в своей комнате! Я больше не потерплю бардака в Октавинель! И ушёл, в сердцах хлопнув дверью, а Флойд насмешливо прищурился ему вслед.